Я дал ей пять минут. Ни секунды больше. Она решила принять душ, а я теперь не свожу глаз с настенных часов, словно маньяк, в надежде, что она ошибется и не уложится в выделенный мной временной интервал. Эта мысль вызывает ухмылку. И я считаю секунды, барабаня пальцами по своей коленки.

Вдруг слышу вибрацию моего смартфона. Микеле. Этот мелкий гаденыш словно чует моё настроение.

– Ты в курсе, что билет на имя Ангелии Вереск аннулирован? – сразу, без приветствий, бросает он в динамик свой вопрос.

– Догадываюсь, – лениво отвечаю я, не сводя глаз с настенных часов.

– Неужели этот ангелочек сбежал?

– Ну почему сразу сбежал? – игриво продолжаю я.

– Ах ты, сукин сын! Все-таки засунул свой…

– Заткнись! – рявкаю, срываясь. – Ты, кстати, вовремя набрал меня! Выкупи заново билеты, опять же на имя Ангелии Вереск и… мое.

На той стороне провода повисает тишина, а потом раздается изумленный вопль:

– Чего? Чего-о-о? Ты совсем сдурел, Босс? Куда тебя понесло?

– Я ни разу не был в Портленде. Считай, что это мой отпуск. Я, чёрт возьми, имею право хоть раз в жизни побыть в отпуске?

– Нет, – отрезает Микеле. – Дон не имеет права на отпуск.

ОХРЕНЕТЬ.

– Жду билеты! – недовольно рычу в трубку, сбрасывая вызов.

Но не потому что меня уже начинает тошнить от подколов моего младшего брата, а потому что её пять минут истекли. Довольно потираю руки и спрыгиваю с кровати.

Кажется, я схожу с ума…

Ноги сами несут меня к ванной комнате. Замираю у двери, прислушиваясь – шумит ли вода. Она все еще там. Толкаю дверь, и уверенно вхожу внутрь. Влажный пар обволакивает меня, заполняя всё пространство. Останавливаюсь напротив душевой кабины. Запотевшее стекло скрывает её от меня, но я все равно могу различить очертания её тела. Движения плавные, грациозные. Она медленно намыливает свой животик. Я вижу, как пена стекает по её идеальным изгибам, подчеркивая каждый сантиметр. И каждое её движение заставляет меня сглатывать слюну.

Сквозь запотевшее стекло отчетливо видно крылья, выбитые на её спине. Темные и такие изящные. Они будто живут своей жизнью, двигаясь в такт её движениям. Завороженно наблюдаю за тем, как она омывает их водой. Растягиваюсь в довольной улыбке, видя, что она их приняла.

Так. Хватит!

Резким движением руки, я открываю дверцу душевой кабины. Горячий пар обжигает кожу, но я этого не замечаю. Она вздрагивает, но не оборачивается. А я как загипнотизированный наблюдаю за каплями воды, которые стекают по её плечам, по вытатуированным крыльям на спине.

Не даю ей времени опомниться и прижимаю её спиной к себе. Чувствую, как хрупкое тело дрожит от моего внезапного появления. Вода льётся на меня, стекая по торсу, по напряженным мышцам, по моему лицу.

Я чувствую её. Кожей. Каждым нервом. Её запах сводит меня с ума. Вдыхаю аромат её волос, смешанный с запахом мыла и теряю контроль.

– Сколько минут прошло, Ангелина? – шепчу, выдыхая каждую букву прямо в её шею.

– Я понятия не имею, – хихикает она в ответ, расслабляясь в моих руках.

Это забавное хихиканье еще сильнее разжигает пламя во мне, ведь я впервые слышу это забавное хихиканье. И я хватаю её обеими руками за талию, поднимая, словно перышко, и выношу из душевой кабины. Её ноги обвиваются вокруг моей талии, руки цепляются за шею. Она не сопротивляется, лишь смотрит на меня своими огромными глазами.

Не опуская её на пол, несу к тумбе с раковиной. Усаживаю её на край. Мокрая кожа приятно скользит под моими ладонями. Смотрю на неё снизу вверх. Вода продолжает стекать по её телу, образуя маленькие лужицы на полу.

Ангелия Вереск прекрасна. Безумно, невыносимо прекрасна.

Она ждет моей следующей реакции. А я… я готов на всё.

– Ты должна быть громкой, – выдыхаю я и в этот момент пальцами резко шлепаю по её уже возбужденной плоти.

Ангелина вскрикивает, прикусывая губу. Чёрт, как же мне нравятся её крики!

– А еще ты должна родить мне детей.

– Что? – ошеломленно спрашивает она.

Да я сам в шоке от себя, ангел мой!

Не отвечая, я развожу ее ноги в стороны и медленно вставляю палец в неё. Скольжу ртом вниз по её шее, останавливаясь на твёрдом соске. Засосав его в рот, слегка покусываю – и тело Ангелины начинает дрожать.

– Ай, – тихо шепчет она, когда нежная кожа её груди разгорается под моими зубами.

– Поиграй с киской, – приказываю, вводя в неё второй палец. – Помнишь, ангел мой, вверх-вниз.

Я беру её изящные пальчики в свою свободную руку и направляю их к напряженной горошинке у нее между ног, показывая, как превратить боль в удовольствие.

Мои пальцы начинают быстро двигаться внутри, лаская её самую чувствительную точку, пока она продолжает медленно и так охренительно сексуально мастурбировать. Хрупкое тело трясёт, дыхание сбивается, она тихо стонет и всхлипывает, стараясь не извиваться, боясь сорваться с тумбы.

Но мне этого мало – я хочу слышать её крики!

Я убираю её руку и опускаюсь на колени перед ней. А потом жадно целую ее между ног, нежно играя языком с ее клитором. Ангелина громко вскрикивает, впивается зубами мне в плечо, сотрясаясь от оргазма. Чувствую, как её внутренние мышцы сжимаются и пульсируют, плотно обхватывая мои пальцы. Невероятное ощущение. Невероятная Ангелия Вереск.

И, глядя на её раскрасневшееся лицо, на языке снова начинают рождаться слова, которые я никогда никому не говорил.

– О, боже, – прерывает мои мысли голос Ангелины. – Я всё-таки хочу объяснений! Ты сам понял, о чем попросил меня?

Я не отвечаю и крепко обвиваю её ноги руками, прижимая голову к её коленям.

Конечно, я понял! У нас будут красивые дети, ведь они будут рождены в огне нашей страсти.

– Я купил два билета до Портленда, – тихо говорю я, не отрывая взгляда от её лица. – Тебе и мне.

– Что?

– Я хочу уехать с тобой. Попробовать другую жизнь. Сначала – на несколько недель, а дальше – посмотрим. Если, конечно, ты не выставишь меня из своего дома раньше времени, – я усмехаюсь, – у меня, знаешь ли, характер далеко не сахар.

Ангелина аккуратно вскакивает на ноги и садится рядом со мной на холодный кафельный пол.

– Я… не знаю, – говорит она, слегка улыбаясь, – моя жизнь совсем другая… У меня даже посудомоечной машины нет, а у тебя целый дом прислуги. И, честно говоря, я боюсь…

Она нежно проводит рукой по моей слегка отросшей щетине на лице, её пальцы чуть заметно дрожат.

– Чего ты боишься?

Она опускает взгляд, и в её глазах мелькает неуверенность.

– Боюсь, что это всё слишком быстро и… слишком неправильно.

– Мы не можем этого знать наверняка, пока не попробуем!

Подхватываю её на руки, и выношу из ванной. Она обвивает мою шею руками, прижимаясь мокрым телом. И вдруг… этот звук. Смех. Громкий, чистый. Я впервые слышу, как она смеется. И теперь я даже не знаю, что мне нравится больше. Её слезы и крики, или вот этот искренний, счастливый смех.

– Сальваторе, – с лёгкой тревогой в голосе спрашивает меня Ангелина, не отводя взгляда, – а если бы у тебя был выбор, кем бы ты стал?

И зачем всегда люди задают этот нелепый вопрос? А если бы… Нет никакого “если бы”. Время нельзя отмотать назад! Я тот, кто я есть!

– Не знаю…

Я переступаю порог ванной комнаты, и мой взгляд тут же цепляется за что-то темное в полумраке гостиной. Присматриваюсь. На диване, в самом углу, сидит… мужской силуэт. Замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Счастье моментально улетучивается, сменяясь тревогой и… яростью.

Что это за хрень? Кто это, черт возьми, такой? И что он здесь делает?

Плавно ставлю Ангелину на ноги, чтобы она не потеряла равновесие.

– Иди в спальню, – еле слышно шепчу я ей на ухо.

– Ммм?

– Быстро в спальню! – рычу я ей, не сводя глаз с мужского силуэта.

Она моргает, не понимая внезапной смены моего настроения, и на секунду замирает. Несколько мгновений она колеблется, словно хочет еще о чем-то спросить, но слова застревают в горле. В этот момент мужской силуэт медленно поднимается с дивана – я вижу, как он поворачивается в нашу сторону.

Тоби…

Я мгновенно ставлю себя между Ангелиной и мужчиной, заслоняя её своей спиной. Её обнажённая кожа касается моей спины, и я чувствую её лёгкую дрожь. Она наконец-то тоже увидела этого мужчину.

– Сальваторе, – дрожащим голосом шепчет Ангелина, – что он здесь…

Я резко поворачиваюсь к мужчине, который подошёл так близко, что теперь я отчётливо вижу шрам, тянущийся по всему его лицу.

– Как ты попал сюда? – громко выкрикиваю я.

Глупый вопрос! Тоби был наемным убийцей-одиночкой, пока не вошёл в семью Романо. Он стал правой рукой Альдо. А если точнее, то убийцей остался, только с повышением.

Он игнорирует мои слова и обращается к Ангелине:

– Привет, ангелочек. Как твои крылышки? Зажили?

Я сжимаю её ледяные пальцы в своих, чувствуя, как дрожит ее рука.

– Пожалуйста… только не отдавай меня ему… – дрожащим голосом просит Ангелина. – Я прошу тебя, Сальваторе, только не отдавай меня ему…

– Никогда! Ты моя. Навсегда, – еле слышно шепчу я, оставляя лёгкий поцелуй на её влажном от пота лбу. По её щекам уже текут слёзы. – Иди в спальню. Быстро, Ангелина.

Она кивает, послушно уходит, и только тогда я выдыхаю, замечая свой любимый, полностью заряженный “Пустынный орёл”, который лежит на комоде, прямо возле моей правой руки.

Тоби – машина для убийств, но я убирал и не таких.

– Зачем ты пришёл? – спрашиваю я, не отводя взгляда от его холодных глаз.

Тоби возвращается в гостиную, и я следую за ним. Он медленно опускается на диван и закидывает ноги на маленький столик рядом, как истинный хозяин положения. За то время, что я был в ванной с Ангелиной, этот тип успел достать бутылку моего любимого Macallan и опрокинуть несколько шотов. И вот он опять делает жадный глоток из горла бутылки, а я в эту секунду просто хочу придушить его.

Несмотря на безупречный деловой костюм, внутри он остался дикарем – грубым и бесцеремонным. Его поведение – холодный удар по моей гордости, который я не могу и не собираюсь терпеть.

Резко хватаю пистолет и одним выстрелом разбиваю бутылку в его руке. Стекло взрывается в воздухе, разлетаясь на мелкие осколки. Тоби шипит, недовольно стряхивая стекло со своего костюма.

– Ты решил меня работы, Сальваторе, – наконец решается он, продолжая отряхивать одежду, словно пытаясь стереть с себя это унижение.

– И?

– Я к тебе с просьбой, – продолжает этот наглый тип.

Я удивленно вскидываю брови.

– Я не помогаю людям Романо. Я их убиваю и ты об этом знаешь, как никто другой.

Тоби ухмыляется на мои слова, эта самодовольная рожа начинает действовать мне на нервы.

– Тебе лучше согласиться, – произносит он, и я слышу щелчок – он взводит свой пистолет и уверенным шагом подходит ко мне так близко, что я чувствую его отвратительное дыхание. – Тебе лучше исправить то, что ты натворил, иначе…

– Иначе что? – рычу я, чувствуя, как кровь начинает закипать в моих венах.

Ненавижу Романо. У меня на все членов этого клана аллергия.

– Я просто убью тебя, а твоя сучка… ей уже не выжить в этот раз. Разгневанные люди Романо в этот раз не пожалеют ни одной дырочки твоей любимой пленницы.

Мне плевать на свою жизнь, но Ангелина… Одно ее имя, словно лезвие, пронзает меня. Если бы не она… Я бы никогда не позволил этому ублюдку говорить дальше.

– Говори! Что тебе нужно? – выплевываю я сквозь зубы, ненавидя себя за эту слабость.

– Через пару дней будет голосование. Ты должен присутствовать и убедить всех сделать меня новым доном клана Романо.

Я взрываюсь хохотом. Кем возомнил себя этот идиот? Никто и никогда не сделает его главой семьи!

– Я не буду этого делать, – уверенно отвечаю я. – Дон должен заслужить свое место.

– А ты считаешь, что заслужил свое? – издевается Тоби в ответ. – Твой папаша – овощ, и если бы не его здоровье, то ты бы так и был его собачонкой, выполняющим всю грязную работу.

Я срываюсь с места, ярость ослепляет меня, и мои руки смыкаются на его толстой шее. Сжимаю, чувствуя, как он хрипит и пытается вырваться. Но из моей хватки еще никто и никогда не вырывался.

– Ты нихрена не получишь, Тоби, – шиплю я ему в лицо. – Я заберу север Сицилии по праву Вендетты. А ты так и сдохнешь жалкой выскочкой. Ты ведь и пришел сюда, потому что знаешь, что сам ничего не получишь!

Тоби взрывается хохотом, таким громким и противным, что у меня закладывает уши. И вызывает дрожь отвращения.

– За свою шлюху мамашу что ли? – выплевывает он слова сквозь смех. – Хочешь расскажу тебе маленький секретик?

Резким движением прижимаю дуло пистолета к его виску. Холодный металл ощущается, как сама смерть. Кожа под стволом мгновенно становится влажной. Я вижу, как по его виску, над самой артерией, стекает капля пота. Но этот мерзавец даже не дрогнул. Либо он полный идиот, либо уже давно умер.

– Риккардо был трусом, – продолжает Тоби, игнорируя оружие у своего виска. – Он никогда бы первым не решился пролить кровь и начать войну. Да, вставлять палки в колеса, это он мог. Но не лить кровь. Твою мамашу убил… твой отец.

Я замираю. Что за бред он несет?

– Клара была твоему отцу как заноза в заднице с самого момента их брака. Клара была дура, она любила ублюдков, а Винченцо тираном с проблемой самообладания, – его голос становится тише и зловеще. – А ты так вовремя и одновременно неудачно оказался в той гостиной, что твой папаша решил натравить тебя, как озлобленного щенка, на того, на кого нужно было. Ты просто помог ему начать войну, идиот. И даже если Коза Ностра решила бы наказать Монтальто за это, то… Всего лишь одним щенком в семье стало бы меньше.

Мир вокруг меня начинает расплываться. Слова Тоби звучат, как эхо из далекого прошлого. Мои руки немеют, леденеют от ужаса. Пистолет выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на пол.

В ушах снова звучит крик Микеле, полный отчаяния и боли. Я снова чувствую тепло крови моей матери на своих руках. Липкая, горячая кровь, которая въелась в мою память навсегда.

– Ты начал резню, Сальваторе. Ты первый пролил кровь и Альдо был единственным в этой истории, кому действительно принадлежало право Вендетты.

Неужели… неужели это правда? Неужели я был лишь пешкой в грязной игре моего отца?

Меня охватывает волна тошноты. Я делаю шаг назад, спотыкаюсь и падаю на колени, не в силах вынести груз этих страшных слов. Моя жизнь… вся моя жизнь оказалось ложью.

Воспользовавшись моей внезапной слабостью, Тоби отступает к двери, словно крыса, чующая опасность. Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах пляшут презрение и торжество.

– Надеюсь, тебе хватит мозгов поступить верно, – цедит он сквозь зубы. – И помни… Романо не прощают и нападают тогда, когда этого совершенно не ждут. По дружбе – будь аккуратен.

“По дружбе”? Да он издевается! Романо и дружба – понятия несовместимые.

Он разворачивается и, не оборачиваясь, выходит из моих апартаментов. Слышу, как за ним захлопывается дверь, и тишина обрушивается на меня с новой силой.

Я остаюсь стоять на коленях. Слова Тоби продолжают звенеть в моей голове, словно похоронный колокол.

Ненавижу себя, ненавижу Тоби, ненавижу своего отца. Ненавижу этот мир, где правят ложь и предательство.

Стискиваю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Ярость начинает вытеснять боль и отчаяние. Пришло время исправить свою ошибку.