Я горю. Сгораю от того, что запутался в собственных эмоциях.

Мысли булькают в голове, как лава в вулкане, готовая вырваться наружу. Они испепеляют меня, уничтожают изнутри, заставляя согласиться со словами Ангелины. Она оказалась права, мать её! Права! Я зависим. Я стал зависим от нее…

Иду по коридору, и он уже ожидает меня в моем кабинете. Мы оба знаем, что сейчас произойдет.

Не раздумывая, я наношу ему сокрушительный удар кулаком в лицо. Сила удара такова, что он теряет равновесие и, схватившись за спинку кресла, пытается устоять. Я не останавливаюсь – бью еще раз, затем снова. Лука мог бы ответить, но он не имеет права даже взглянуть мне в глаза. А я бы с радостью не стал бы этого делать, но я не имею выбора!

Я отдал ему приказ – он должен был быть рядом с ней и не отводить от нее глаз, но он ослушался! Он нарушил правило, а вся наша жизнь построена на этих чертовых правилах! Я обязан наказать его, а он обязательно должен за это расплатиться.

Иначе остальные последуют его примеру…

Последний удар оглушает его, и он падает на колени. Я толкаю Луку в плечо, заставляя рухнуть на спину. Тонкая подошва моего туфля вонзается в его шейные мышцы, и я с силой вдавливаю в его шею, ощущая, как под моими ногами дрожит массивное мужское тело. Внутри меня разгорается смесь ярости и удовлетворения – я восстанавливаю порядок, который он нарушил.

Слышу приглушенный хрип, и его лицо заполняется смесью цветов – красного и синего. Если смешать красный и синий, получится фиолетовый – цвет, приносящий смерть. Я смотрю на своего верного помощника Луку, которого душу подошвой туфля, и впервые вижу столько боли и страха в его глазах. Его губы с трудом открываются, пытаясь вымолвить что-то, но лишь вырываются хриплые звуки.

– Повторяй правила, – рычу я, приподнимая его голову за волосы на затылке. – Назови, черт возьми, свод правил!

Я немного ослабляю давление на его шею, позволяя ему вздохнуть, но ногу не убираю. Он начинает громко кашлять, и я чувствую, как кислый запах начинает заполнять комнату, словно разлили муравьиную кислоту. Этот запах невозможно перепутать – это страх.

– Оmertà, – шепчет Лука, громко выдыхая, его голос срывается на последней букве.

Молчание… Мы молчим, и никогда не сотрудничаем с полицией.

– Еще! – настаиваю, снова придавив его шею своей ногой.

– Famiglia, – продолжает Лука, его слова вырываются с трудом, он задыхается под давлением моей туфли.

Семья… Братья должны заботиться друг о друге и защищать. Я смотрю ему в глаза, и вижу, как он понимает, что это не то правило, за которое ему придется платить.

– Rispetto…

Уважение. Никого нельзя оскорблять.

– Tradizioni… – хрипит он, изо всех сил пытаясь сделать глубокий вдох, который ему жизненно необходим. Но я слишком зол и не позволяю ему этого.

Мы уважаем традиции, которые были приняты задолго до нашего рождения. Его глаза наполняются ужасом, и я чувствую, как он колеблется между жизнью и смертью.

– Protezione…

Мы защищаем свою территорию и не вмешиваемся в дела других семей. Я придаю своему давлению еще больше силы, но наслаждения от его беспомощности не ощущаю. Мне противно.

– Segretezza…

Все должно быть секретно, даже убийство. Никаких следов. Я вижу, как он борется за воздух, его лицо начинает терять цвет.

– Lealtà…

Верность. Я ненавижу предателей.

– Subordinazione…

Подчинение. И ненавижу тех, кто осмеливается не слушаться меня.

Я ослабляю хватку на его шее и отстраняюсь, позволяя ему отдышаться.

– Какого черта? Я велел тебе оставаться с ней! А ты, черт возьми, вернулся?

– Дон… я… – Его глаза полны страха и сожаления, но я не собираюсь прощать.

Я знаю Луку с тех пор, как мне в руку вложили боевой нож. Его отец, Джорджо, научил меня всему этому ужасу, что я умею. Он сделал из меня чудовище. Лука был мне как брат, но теперь он предатель, и за это не расплатится окровавленной мордой.

Сажусь в кресло и открываю ящик стола, доставая деревянную шкатулку. Из неё извлекаю револьвер – семейную реликвию, передающуюся каждому главе нашей семьи с времён Виторио Монтальто. Он используется только в исключительных случаях, чтобы наказать тех, кто ослушался.

Открываю барабан и вставляю один патрон, прокручивая его. Встав с кресла, подхожу к Луке.

– Встань, – шиплю я.

Несмотря на своё обессиливание, Лука поднимается на ноги и сразу же протягивает мне ладонь. Он знает об этой традиции не хуже меня. Молча я вкладываю револьвер в его руку, ощущая холодный металл, который становится последним аргументом.

– Sangue. Onore. Vendetta.

Громкий выстрел разносится по кабинету, обжигая каждую клетку моего тела. Горячая кровь брызгает мне на лицо и его тело с глухим грохотом падает к моим ногам, оставляя за собой лишь мертвую тишину.

В этот момент я хочу выть от боли! Я ненавижу себя и ненавижу этот мир, в котором был рожден. И Луку за то, что он снова не ослушался меня. Именно сейчас он должен был поступить иначе!

Будь проклята Коза Ностра! Ты требуешь слишком много жертв ради собственного благополучия! Мы – дети твои теряем всех, кто нам дорог…

Склоняюсь над его телом, закрываю ему глаза рукой.

– Спи спокойно, брат, – шепчу, чувствуя, как слезы подступают к горлу. – Madonna приняла тебя в свои объятия.

В этот миг тишина вокруг кажется почти священной…

Выхожу из кабинета, не в силах смотреть на его безжизненное лицо. Меня встречает несколько моих людей, и мне не нужно объяснять, что произошло. Я просто прошу об одном – навести чистоту. Они знают, что нужно делать.

Ощущение, будто ворот рубашки сжимает мое горло в тисках, становится невыносимым и я уверенным шагом выхожу на улицу. Мне нужен воздух. Я делаю глубокий вдох, затем еще один, стараясь прогнать все чувства, которые окружили меня.

– Дон, подготовить машину? – слышу я голос за своей спиной, и он словно пробивает завесу тишины, возвращая меня к реальности.

Не отвечая ни слова, я вырываю ключи из его рук и усаживаюсь в один из внедорожников моих людей. Вдавливаю педаль газа в пол, и с оглушительным ревом мотор вырывается в движение.

Город проносится мимо, как размытое пятно. Я не обращаю внимания ни на светофоры, ни на других водителей, лишь ощущаю, как кровь бурлит в моих венах от переизбытка в ней адреналина. Я пытаюсь убежать от реальности, но это невозможно! Ведь она неизменно всегда будет преследовать меня, словно тень, неотступно следуя по пятам.

Я резко торможу у больницы, яркие красные буквы на фасаде возвращают меня в суровую реальность. Не дожидаясь, пока дверь машины захлопнется, выскакиваю и стремглав вбегаю внутрь, игнорируя суету и прохожих.

Бегу по длинному коридору к палате номер тринадцать. У самой двери меня останавливает медсестра – её глаза широко раскрываются от неожиданности, когда она видит кровь на моём лице.

– Мистер Монтальто? – не может скрыть своего удивления молодая женщина. – Вам… вам нужна помощь?

Я молчу на ее вопрос, лишь бросаю на неё угрожающий взгляд из-под лба, и она, не произнося ни слова, уступает мне дорогу в палату. Открыв дверь, я сразу же встречаюсь глазами с бледным лицом мужчины. Он выглядит ужасно. Напоминает скелет, покрытый тонкой кожей, с небритой щетиной, а его кожа приобрела болезненно бледный оттенок. Губы фиолетовые, будто сама смерть оставила на них свой печальный поцелуй. Многие в гробу выглядят гораздо лучше, чем он на больничной койке!

После последнего его сердечного приступа и обширного кровоизлияния в мозг я ни разу не навещал его. Ухмыляюсь, осознавая, что всего за несколько часов он превратился из Дона одной из самых влиятельных семей в безжизненный овощ.

В детстве я мечтал о его смерти, но теперь, глядя на него, я лишь надеюсь, что он откроет глаза и снимет с моей головы эту темную корону, которую принудительно возложили на меня.

– Ну что, теперь ты доволен мной? – шепчу, наклоняясь к его лицу. – Я стал тем, кем ты хотел. Я – чудовище.