Несмотря на скептическое отношение Филиппа к профессионализму психолога, которого он посетил, тем не менее он старался следовать данным ему рекомендациям. Ежедневно делал зарядку. В один из вечеров даже сел писать новую книгу, идея которой давно сформировалась в голове Филиппа, и оставалось лишь выплеснуть ее на бумагу. Помимо этого, в понедельник вечером он, по настоянию Миланы, надел давно повешенные на гвоздь бутсы и поиграл в футбол. Конечно, после такого перерыва было очень тяжело как мышцам Филиппа, так и его дыхалке, а уровень игры слабо походил на то, как когда в старших классах он выступал за сборную школу. И все же после игры Филипп почувствовал себя даже по-настоящему счастливым и впервые искренне улыбнулся, когда возвращался домой.
Конечно, Филиппа ежедневно посещали мысли о брате и тянуло вновь подняться на утес, чтобы увидеть его. Но вместе с тем ему все же начинало становиться понемногу легче. Жизнь вокруг начала обретать краски, а не быть только лишь серой и делавшейся ярче лишь в то время, когда он был с Миланой. Понемногу отступали и мысли о том, не стоит ли отказаться от переезда из Менделеевского, а спрятаться от всех, забиться в свою «конуру» как можно дальше. И когда наступило тридцатое июля, Филипп и сам в нетерпении ждал публикации приказов о зачислении, чуть ли не каждую секунду отвлекаясь от работы, чтобы обновить страницу сайта университета в своем телефоне.
И все же Милана вновь опередила его. Позвонила и счастливейшим голосом объявила, что он зачислен в первой же волне. После чего помимо облегчения Филиппу передалась и частичка ее искренней радости. Широко улыбаясь, он решил поделиться новостью с Ритой, уверенный, что она поймет его и тоже порадуется. А также сообщить, что будет вынужден уволиться, раз все срастается, как планировалось Миланой и им.
– Рит, тут такое дело… Моя девушка уговорила меня подать документы в институты Питера… и я поступил в Санкт-Петербургский политехнический университет… Сейчас списки выложили, на третьем месте прошел, – слегка запинаясь от волнения, выпалил Филипп, подойдя к своей начальнице, в этот момент стоявшей на кассе и что-то проверяющей по чекам.
– Ничего себе! Я тебя поздравляю. Это круто, правда! – искренне сказала Рита и по-дружески обняла Филиппа. – Ты молодец, что решился.
– Надеюсь, ты не расстроишься… мне ведь придется уволиться.
– Расстроюсь, но что поделать. Такова жизнь. У тебя голова хорошо варит, я всегда понимала, что тебе в какой-то момент нужно будет двигаться дальше. И лучше раньше, чем позже! Дашь мне недельку на поиски замены?
– Да, конечно. Спасибо тебе большое. За понимание.
Пройдя через еще один эпизод, который последнее время очень сильно волновал Филиппа, он почувствовал, как с его плеч упала еще одна гора. Вечером они договорились с Миланой вновь съездить в торговый центр, правда не в кинотеатр, а в небольшую кофейню, где на удивление подавали очень вкусный кофе.
Впереди его ждал прекрасный вечер, а также и вся жизнь, которая должна была быть полна новых открытий и впечатлений.
На улице уже начинало темнеть, когда Филипп приоткрыл дверь в комнату отца. Тот сидел в кресле и что-то делал на ноутбуке, судя по открытым окнам, по задаче с фриланса. Часы показывали пол одиннадцатого ночи.
– Тебе Никита не звонил? – спросил Филипп, застыв в дверном проеме.
– Нет. Я тоже начинаю понемногу переживать, уже поздно. Как-то звонить неудобно, чтобы не обиделся, что контролирую или еще что… Может быть, ты наберешь его?
– Пытался. Абонент недоступен…
– Странно. С другой стороны, может, ему весело и так хорошо время проводит.
– Возможно… – ответил Филипп. И все же на душе у него было как-то неспокойно. Ведь Никита намеревался вернуться домой до восьми – а он был очень и очень пунктуален. – Я, наверное, пойду прошвырнусь. Может, столкнемся с Никитой, попрошу его телефон включить или свой дам, если его сел.
– Мне пойти с тобой?
– Да не, ты же работаешь. Мне не лишним будет пройтись после всего этого сидения дома из-за экзаменов. А то столько времени пытаюсь себя заставить, и никак.
После этого короткого разговора Филипп быстренько накинул футболку, сменил домашние шорты на джинсы и, схватив легкую куртку, вышел из квартиры. На улице было тепло, даже несмотря на шедший утром и днем дождичек. Мешал только поднимавшийся ветер, неприятно холодивший кожу. Филипп решил пройти вдоль и поперек весь Менделеевский. Еще несколько раз он попытался дозвониться до брата – но тщетно. Ему едва удалось сдержать рвавшееся из-за нервов раздражение и не бросить телефон о землю.
– Черт возьми, как можно быть не на связи в двадцать первом веке, – зло процедил сквозь зубы Филипп.
Он пробродил по городу минут двадцать, когда на его телефоне заиграла мелодия вызова. Достав его из кармана, Филипп увидел надпись: «Отец». И, принимая звонок, вздохнул спокойно, решив, что Никита вернулся домой, и теперь они с отцом ждут Филиппа смотреть какой-нибудь фильм.
– Да, алё, – сказал Филипп в микрофон телефона.
– Никита умер… – мертвым голосом прошептал ему в ответ отец.
– Погоди, что… что ты сказал?
– Его больше нет.
– О чем ты? Как… – ошарашенный, Филипп присел на корточки, чувствуя, что вот-вот упадет. Ему все казалось, что сказанное отцом – какая-то штука, розыгрыш. Но отец никогда бы так не пошутил. Тогда на смену этой мысли приходила надежда, что он просто что-то не так понял…
– Позвонила мама его одноклассника Саши. Сказала, что Никита сорвался с утеса… С утеса над озером. Вернешься домой? Пожалуйста…
– Да, конечно. Сейчас прибегу.
Связь оборвалась, и Филипп остался абсолютно один. Он заставил себя подняться на едва послушные ноги и медленно, качаясь из стороны в сторону, поплелся обратно домой. Лишь мысль о необходимости поддержать отца в трудную минуту давала ему силы. Что он просто-напросто не имеет права сломаться… Хоть внутри него все и противостояло даже мысли, что Никиты и в самом деле больше нет. Ведь он разговаривал с ним буквально днем, видел его… Уговаривал пойти на прогулку. Зачем?! Он не хотел идти. Зачем… Каждую минуту Филипп проверял телефон в надежде, что вот-вот ему позвонят или пришлют сообщение, чтобы рассказать об ошибке. Ведь не могло все это быть взаправду. Так не должно быть… От разрывающей его изнутри боли из глаз Филиппа потекли слезы. Он одним движением руки вытер их и, стараясь взять себя в руки, закрыл глаза и сделал глубокий вдох, после чего зашел в подъезд дома. Поднялся на лифте до квартиры. Там его ждал отец, сидевший за столом на кухне в кромешной темноте, схватившись за голову.
– Пап… – Филипп приблизился к нему и сел на одно колено рядом, пытаясь заглянуть в глаза Георгия Иосифовича.
Филипп совершенно не знал, что еще сказать. Как ему утешить, поддержать отца… Когда ему и самому в эту секунду нужна помощь, а любые слова кажутся какими-то неправильными и глупыми. Никита бы смог… Почему он, а не я?
Некоторое время они просидели в полной тишине, каждый погружаясь все глубже и глубже в воспоминания и терзавшую их на части душевную боль из-за произошедшей трагедии. Как можно жить дальше, радоваться жизни и искать в ней счастье, если Никиты больше нет?..
– Нужно сообщить Лене. Сказать… Она все же его мама, имеет право знать… – через долгое время гробового молчания, нарушавшееся только короткими всхлипами двух мужчин, сказал Георгий Иосифович.
– Я позвоню…
– Нет. Надо лично. Не знаю… Я сейчас оденусь, дай мне пять минут.