Филипп проснулся с первым же звуком изо всех сил затрезвонившего будильника. Хотел поставить его еще на пять минут, но, решив, что чувствует себя вполне себе бодро – а кто знает, что будет через эти пять минут, – усилием воли заставил себя подняться на ноги. Йоркширский терьер Инди, разбуженный Филиппом, попытался выползти из-под одеяла, но запутался в крае пододеяльника, отчаянно пытаясь прорваться вперед – в итоге под куском ткани были отчетливо видны смешные очертания крошечной головы песика. Филипп помог домашнему любимцу выбраться и, пока тот недовольно топотал ножками и обтирался всем тельцем о край кровати, приглаживая взъерошенную шерстку, надел домашние футболку и шорты. Затем наскоро умылся и, выйдя на кухню, встретил там отца, преспокойно читавшего электронную книгу и попивающего крепкий черный чай из кружки, от которой исходили клубы пара. Филипп никогда не понимал, как отец пьет этот кипяток, совершенно не разбавляя холодной водой. Инди по пятам следовал за Филиппом, но на кухне, увидев Георгия Иосифовича, принялся проситься на коленки к нему: поднялся на задние лапки и, иногда пронзительно потявкивая, передними уперся и перебирал по его голени.
– Выспался? – спросил коротко отец, оторвавшись от чтения, поднял все сильнее расходившегося пёселя на коленки и теперь с волнением вглядывался в осунувшееся лицо сына.
– Ну так, а что?
– Ты вчера снова поздно домой пришел. Я сквозь сон слышал.
– Прогуляться пошел. На этот раз один, правда. Надо было немного привести мысли в порядок, наедине с собой пошататься, поболтаться, – не решившись рассказать правду о том, где был, ответил Филипп. – А что?
– Да нет, наоборот, хорошо. Я рад, что ты чаще начал выбираться из дома. А то с того… в последнее время ты только раз в неделю из дома вечером выходил надолго, – спокойно ответил отец, нажимая с щелчком кнопку переворачивания страницы.
– Да тут в Менделеевский вернулась… Вот блин!.. – хлопнув себя ладонью по лбу, лишь теперь сообразил Филипп о телефоне и непрочитанных сообщениях от Миланы. – Хотел, но не успел тебе вчера рассказать еще. Сейчас там посмотрю… В общем, расскажу через пару минут.
Пулей метнувшись обратно в комнату, Филипп, молниеносно перескакивая взглядом по строкам, читал порядка пятнадцати пропущенных с семи часов вечера сообщений – с того времени, как он вышел с работы. По большей части Милана продолжала тему их незавершенного разговора, а последним было отправлено пожелание доброй ночи. Теперь Филипп корил себя за то, что забыл хоть как-то отписаться девушке о том, что будет занят. И даже не пожелал спокойной ночи…
– Дебил же, ну… – проклинал себя Филипп, присев на краешек стула, всматриваясь в сообщения и тряся от волнения ногой. – Идиот просто!
Он думал о том, как же ему теперь поступить. Как объясниться с Миланой? Рассказать правду он не мог – неужели такая девушка, как Милана, согласится продолжить общение с чудиком, у которого окончательно заехали шарики за ролики? Нет, она ни в коем случае не поймет… Да и с чего должна? Продолжить общение, как ни в чем не бывало? Нет, тоже как-то будет выглядеть странно… В конце концов, черт возьми, написать в такое раннее время, когда Милана наверняка еще спит, ведь у нее каникулы. Или подождать часиков до десяти?
Терзаемый мыслями, Филипп решил все хорошенько обдумать, позавтракав с отцом. В конце концов, посоветоваться – ведь отец давно был для него уже больше другом, самым настоящим другом. Единственному, которому Филипп доверял все мысли и тайны. Кроме той, зачем он минимум раз в неделю ходил на утес над озером, стараясь выбрать дни и время, когда там не будет посторонних людей.
– Пап, тут в общем… в Менделеевский на летние каникулы приехала Милана. Я с ней в одном классе учился. Милана Лугарден. Помнишь? – начал диалог Филипп, вернувшись на кухню.
– Вроде что-то припоминаю… – копаясь в воспоминаниях, нахмурив брови – это была их семейная черта, – ответил Георгий Иосифович. – По-моему хорошая девушка. В институте же учится, да?
– Да, в Санкт-Петербурге. Короче, у нас с ней завязалось общение. Только дружеское, не подумай. Надеюсь, пока что… не суть, в общем, я тут немного накосячил… – Филипп задумался, как лучше сформулировать свой рассказ о произошедшем и теперь сидел, растрепав волосы.
– Говори, как есть. Может, смогу что-то посоветовать, – прервал затянувшееся молчание отец.
– Да тут не то, чтобы очень сильно прямо косякнул, но наверняка Милану расстроил. По последним сообщениям вижу, – Филиппу пришла в голову пусть и идиотская, но идея, как обойти в своем повествовании эпизод о проклятом утесе над озером. – У телефона уведомления глюканули, ну и я после работы сильно устал, не проверял сам диалог. Ну и короче не написал ни слова ей со вчерашнего вечера. Даже, дурак, не пожелал спокойной ночи.
Георгий Иосифович несколько минут сидел задумавшись. Взгляд его карих, точь-в-точь как у сына, глаз, был направлен куда-то, словно сквозь экран электронной книги и даже сквозь столешницу.
– Не очень хорошо, – наконец медленно произнес он. – Я так понимаю, ты думаешь над тем, как объясниться…
– Ага. И… не только. Вот смотри, ты всю жизнь перед мамой извинялся. Чуть что. И неважно, был ли на самом деле виноват. И это привело к вот этому вот звездецу всему… Я сейчас подумал – стоит мне извиняться или лучше какую-то черту держать? Как некую такую личную границу. И просто написать, как ни в чем не бывало?
– Филипп, – глаза отца погрустнели. – Прошу тебя, не оглядывайся на нашу с твоей мамой ситуацию. Не хочу, чтобы у тебя сейчас или в будущем возникли из-за этого проблемы. У тебя все будет хорошо в отношениях, я уверен. Во-первых, заслуживаешь, чтобы все было хорошо. Во-вторых, повторение маловероятно. Особенно такое… В общем, у тебя будет милая и добрая девушка.
– Ты говорил, что и мама была такой, – перебил отца Филипп.
– Да… Когда она пришла работать в тот же отдел в институте, она была и милой, и умной. И доброй. Но некоторые аспекты ее тяжелого характера проявлялись, тут ничего сказать не могу. Я отмел все эти звоночки, не обратил должного внимания. Неважно. В конце концов, характером ты более тверд, чем я, и такого отношения к себе не допустишь, – подытожил отец. – В любом случае, отталкивайся прежде всего от того, что чувствуешь к Милане. Не оглядывайся на прошлое. Тем более, которое произошло и не с тобой вовсе. В принципе просчитать целиком и полностью правильное поведение невозможно. Вот анализируя уже сложившуюся ситуацию как бы из будущего, легко говорить, что ты делал «так», а что «не так». Конечно, знать себе цену надо, но надо и уметь признавать свои ошибки – а в конкретно описанной тобой ситуации ты и правда допустил пусть и некритическую, но все же ошибку. В любом случае я бы на твоем месте поступил так, как мне казалось бы правильным именно по отношению к Милане. И ждал ее ответа. По такому пустяку как раз и сможешь увидеть, есть ли какие-нибудь напрягающие «звоночки».
– То есть думаешь, вполне можно просто извиниться и посмотреть заодно на ответную реакцию – будет ли добивать, выжимая меня до капли, как сделала бы мама, или же нет? – уточнил Филипп.
– Извиниться можно, но прошу тебя, опять же, не оглядывайся на мои сложные и полусумасшедшие отношение с Леной. Человек болеет и не хочет лечиться в силу своего тяжелого характера. Это огромная редкость, чтобы не было даже ремиссий, во время которых человек хотел бы все наладить, исправить. Хотя бы какие-то минуты раскаяния или непонимания, почему вдруг теперь все так, а не как было… И не продолжал лишь круглосуточно стоять на своем и требовать, чтобы было только так, как он сказал – и никак иначе… Милана – другой человек. То, с каким теплом ты рассказываешь о ней, подсказывает мне, что у нее совсем мало общего с твоей мамой.
– Хорошо, спасибо, пап. Подумаю еще немного, как будет лучше с моей стороны извиниться – все равно наверняка Милана проснется не раньше часов девяти, если не десяти. Каникулы же все-таки. В общем, спасибо еще раз.
Они некоторое время пили кофе на кухне, обсуждая новости последних дней как из своей собственной жизни, так и из политики. Георгий Иосифович посоветовал сыну прочитать книгу Бена Элтона «Два брата», которую как раз дочитывал и сюжетом которой был очень и очень впечатлен. Если бы кто-то посторонний неожиданно оказался на кухне в этот момент, то мог сделать ошибочный вывод, что видит перед собой не отца и сына, а двух братьев. Столь сильно Филипп и Георгий Иосифович были похожи друг на друга внешне – лишь года вносили разницу – и так спокойно и по-дружески проистекала их беседа.
А после отец с сыном быстро собрались каждый на свою работу, наполнили миски Инди кормом и водой, и, переборов столь грустный и жалостливый взгляд пёсика, вышли из дома. Георгий Иосифович подкинул Филиппа до кафе на уже имеющем возраст в десять лет автомобиле Ford Fusion серебристого цвета, который очень и очень любил, и поехал уже в научный институт. Тот же, где работал и Игорь Степанович Лугарден – отец Миланы.