Объездим?

Глаза распахиваются на всю ширину. Кажется, что рисунок деревянного косяка мгновенно увеличивается, как под микроскопом.

То есть он реально собирается зайти дальше? Не ограничится словами?

Кровь бросается в голову, смывая ступор адреналином.

Никогда!

Никогда такой ублюдок меня не коснётся!

Не в этой жизни!

Тело действует быстрее, чем формируется мысль.

Резко выпрямляю руки, не обращая внимания на то, как больно врезается ребро косяка в ладонь, и толкаюсь со всей силы. Не ожидавший такого мерзавец покачивается и размыкает руки, и у меня появляется крошечная, но фора.

Бегу в прихожую, но слышу ругань совсем рядом и понимаю, что обуться не успеваю. Да чёрт с ней, с обувью! Дверь с незнакомым замком: я потеряю драгоценные секунды.

Надо запереться в туалете!

Кира рано или поздно вернётся. Пусть она разбирается со своими маньячными знакомыми.

Рвусь к заветной двери, но подонок меня настигает.

Видимо, он не так сильно пьян, как мне показалось на первый взгляд. С координацией у него всё в норме.

А вот с психикой нет.

Я снова в плену, только теперь меня держат крепко. Всерьёз.

Теперь я понимаю, что до этого силу он не применял, а теперь его рука так придавливает меня к стене, что, сколько ни брыкайся, вырваться не могу, но я продолжаю извиваться.

– Мразь! – выкрикиваю я, чувствуя, как его бедро вклинивается между ног, лишая меня возможность лягаться и бить пяткой в его ступню.

– Ты знаешь, – цедит он, – мне этот спектакль уже надоел. Актриса ты хреновая.

Снисходительная ленца, с которой меня оскорбляли, тает, являя настоящее состояние моего мучителя. Он не просто зол. Он в ярости.

Размахиваюсь, чтобы треснуть. Отрезвляющая пощёчина будет ему в самый раз.

Но сволочь мгновенно перехватывает правую руку, будто он способен держать в поле зрения абсолютно всё вокруг.

– Его ты тоже так развлекаешь? – выплёвывает он. – Сомневаюсь. Я всё про таких, как ты, знаю…

Не всё, скотина, ты знаешь.

Я амбидекстор!

– Гори в аду! – и левой рукой полосую ему по щеке, надавливая ногтями в конце так, что выступает кровь.

– Ах ты…

– Что здесь происходит? – в тонком голосе, полном шока, я даже не сразу узнаю́ Кирин.

– Он на меня напал! – выкрикиваю я, уже вовсе не беспокоясь, что мы разбудим ребёнка. Пошло оно всё в задницу!

Мерзавец никак не реагирует на появление Киры, даже голову не поворачивает в её сторону. Отодрав мою руку от своего лица, он заводит её мне за спину и прожигает меня взглядом, полным ненависти. Я отвечаю ему тем же, только продолжаю вырываться, насколько у меня хватает возможности.

– Напал? – зло усмехается сукин сын. – Да на ней ни одного синяка, в отличие от меня.

– Вик! Ты совсем с катушек слетел? – Кира пытается его оттащить от меня за плечи. Она высокая, почти как эта скотина, только всё же не такая сильная. – Она со мной!

– И с каких пор ты защищаешь подстилку отца?

– Придурок! – отчаявшись сдвинуть его с места, она лупит его спине.

Придурок? Уж больно мягко сказано!

– Убери от меня руки, тварь! Я напишу на тебя заявление!

– Вик, это моя однокурсница! – уже чуть не плачет Кира. – Отпусти её!

В эту же секунду заходится рёвом разбуженный криками малыш.

Несколько секунд этот Вик сверлит меня ледяным взглядом, лицо его не меняет выражения, никакого раскаяния на нём нет, но руки он всё-таки разжимает.

Я, не церемонясь и не желая ничего выяснять, отталкиваю его и юркаю в туалет, закрывая за собой дверь на замок.

– Ты что творишь? – слышу, как напускается на него Кира. – Совсем, что ли, уже? Как мне Тае теперь в глаза смотреть?

Ну уж нет. Не надо мне в глаза смотреть. Я вас обоих видеть больше не желаю.

Катитесь вы куда подальше.

Пускаю воду в раковине, и дрожащими руками умываюсь.

Холодная вода немного успокаивает, лицо уже не так горит, да и тремор рук проходит, но внутренняя дрожь никуда не девается. Меня всё равно трясёт.

Сухими глазами смотрю на себя в зеркале.

Разревусь потом. У меня всегда немного запоздалая реакция. Вот из-за душещипательного фильма я слезомойничаю сразу, а как дело касается меня напрямую, так накатывает сильно позднее.

В некотором отупении разглядываю собственное отражение. Как можно было меня принять за какую-то там потаскушку? Да я даже ненакрашенная. Одета весьма скромно. Ни словом, ни жестом я не проявила к этому уроду интерес.

Он больной.

И Кира хороша.

Надо было не ласково стучать ему по кожаной куртке, мерзавец даже, небось, ничего не почувствовал, а всандалить ему сковородкой по голове.

С катушек слетел? Да его надо запереть в психушке!

Выключаю воду. Прислушиваюсь. Ребёнок плачет уже не во весь голос, Кира его, видимо, успокаивает.

Так ей и надо. А то «Ой, я не умею с детьми!», «У нас всегда были няни!», «Я не знаю, что делать, если он будет плакать!».

Нам богатых не понять, да.

Устало прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери и вздрагиваю, потому что она начинает дрожать. Это ко мне стучат.

– Тая, – робкий голос Киры меня только раздражает, – выходи.

– Он рядом? – напряжённо спрашиваю я.

– Вик? Нет. Он наверху. Поднялся с Алёшкой.

Господи, и этому идиоту кто-то доверил ребёнка? Всё. Это не мои проблемы.

– Принеси мне сумку и телефон, я сейчас уйду, – выговариваю я, стараясь не сорваться на обвинения. Какого дьявола она оставила меня одну? Почему её так долго не было? Кто этот урод и почему его пустили в квартиру?

– Тай…

Я щёлкаю замком и выхожу, отворачиваясь от неё.

– Ты злишься?

Ещё бы мне не злиться!

– Считаешь, у меня нет повода?

– Тай, я тебе всё объясню…

– Спасибо, не надо, – я уже застёгиваю ботильоны. – Принеси сумку. Я туда не пойду.

У Киры дрожат губы. Может, я и не совсем права в том, что срываюсь на ней, а не на Вике, но сейчас у меня нет сил жалеть других.

Кира приносит моё барахло. Я надеваю плащ.

– Я вызвала тебе такси, – виновато протягивает мне баул с тетрадками Кира. – Может, подождёшь?

– Я уж лучше на улице, – честно отвечаю я.

И в этот момент со второго этажа спускается мерзавец. Ни секундой позже. Что ему стоило не показываться, пока я не уйду. От вида его располосованной физиономии меня снова начинает колотить.

– Она уходит? – интересуется он словно в воздух, хотя взгляд его прикован ко мне.

Что? Вот так, да?

Извинения? Нет, не слышал.

Но это ещё цветочки. Вик снова открывает свой поганый рот:

– Кир, дай ей денег…