Наступление весны принесло с собой не только таяние снегов, но и странное, почти успокаивающее ощущение стабильности. Казалось, хаотичный вихрь событий минувшей зимы, предвещавший неминуемый распад порядка, внезапно утих. Вакуума власти, которого так опасались многие, не случилось — новое правительство, сформированное под руководством Витте, энергично приступило к работе, демонстрируя невиданную для прежних кабинетов министров слаженность и деловую хватку. Николай, избегавший публичных выступлений и встреч, на этот раз проявил завидное для него упорство, проведя серию аудиенций с послами европейских держав. Он, следуя моим инструкциям, дал им исчерпывающие разъяснения относительно конституционной реформы, подчеркнув ее эволюционный, а не революционный характер и незыблемость монархических устоев. То же самое он объяснил в личных письмах кайзеру, королеве Виктории и даже императору Австро-Венгрии. Народ, на удивление быстро, ушел с площадей, его ликование, подобно весеннему половодью, постепенно схлынуло, уступив место привычной, размеренной жизни.

Однако, была и ложка дегтя. Часть губернаторского корпуса, возглавляемая Великим князем Сергеем Александровичем, неприкрыто сливала будущие выборы в Сенат. Избирательные комиссии не формировались, списки избирателей составлялись с чудовищной медлительностью, а процесс регистрации кандидатов в сенаторы намеренно затруднялся. Если Владимир Александрович, сломленный моим ударом, почти сразу подал в отставку с поста командующего гвардейским корпусом, и мы его оперативно заменили Михаилом, то Сергей Александрович, пользуясь своим положением московского генерал-губернатора и лидера «русской партии», никуда уходить не собирался, равно как и ряд других губернаторов, выступивших в частных разговорах против конституционных реформ. Заменить их сходу было некем — вот такая коллизия. В итоге, из-за этой своеобразной «итальянской забастовки», мы рисковали оказаться в Сенате без депутатов от некоторых губерний, что могло подорвать его легитимность и эффективность нового органа.

Я решил не идти на прямое обострение. Нормальные герои, как известно, всегда идут в обход. Инициировать отставку этих губернаторов сейчас, в условиях еще не окрепшего правительства, перестановок в гвардии, означало бы спровоцировать новый виток конфликта, которого я хотел избежать. Сенат так или иначе будет избран, приступит к работе, а недостающие места мы доберем на довыборах. Губернаторы, лишившись поддержки великих князей, просто не смогут долго продолжать свою «итальянскую забастовку», и постепенно, по мере укрепления наших позиций, мы заменим их на более лояльных людей. Это была стратегия медленного, но верного удушения оппозиции, основанная на терпении и системном подходе.

Прибывающую из Финляндии гвардию я тут же, без промедления, направлял на восток — в Иркутск, Омск и далее по списку. Михаилу, разумеется, пришлось разъяснять смысл этих маневров. Я не стал погружать его в истинные причины, связанные с моими опасениями по поводу заговора гвардейских аристократов и возможных контрреформ. Вместо этого я дал ему подборку публикаций о проблемах с Китаем, о нарастающем Ихэтуаньском восстании, которое набирало силу в Поднебесной. Пришли новые, весьма тревожные материалы о нападениях на иностранцев от нашего посла в Пекине, и стало ясно, что все это не может не затронуть Россию. Восточный вопрос, как я его назвал, становился все более острым и требовал решительных действий. Пока мы ограничились переброской войск и новыми нотами китайскому послу. На которые нам приходили отписки в стиле «меры будут приняты».

На волне нашего успеха с формированием правительства резко активизировался крупный капитал. Москва, до этого с недоверием наблюдавшая за петербургскими интригами, теперь протягивала свои цепкие щупальца к новой власти. В столицу зачастили Морозовы, чьи фамилии ассоциировались с бескрайними фабриками и мануфактурами, с огромным промышленным капиталом. Лазарь Соломонович Поляков, мой давний знакомый и партнер, привез в Питер Савву Тимофеевича, а также Ивана Дмитриевича Сытина, издателя, человека, чье влияние на умы простых людей было огромным. Но главной жемчужиной этого потока стал «русский Морган» — Николай Александрович Второв. Самый богатый человек Российской империи после Романовых, фигура, чья империя простиралась от сибирских шахт до московских банков, от текстильных фабрик до торговых домов. Его приезд в Петербург был не просто событием, это был сигнал: крупный бизнес готов к сотрудничеству с новой властью, готов вкладывать, развивать, но при этом, разумеется, желает получить свои гарантии и дивиденды.

* * *

— Господа!, — произнес Лазарь Соломонович, его голос, обычно низкий и хриплый, сегодня был пропитан неприкрытым торжеством. — Это исторический день для всей просвещенной России. Открытие первой в империи школы землемеров в самом сердце Петербурга! Кто бы мог подумать всего год назад, что подобное станет возможным?

Он стоял за небольшой импровизированной трибуне, установленной прямо перед входом в бывший питерский склад, который теперь стал домом для новой школы. Вокруг нас, несмотря на холодный мартовский ветер с Невы, собралась небольшая, но весьма представительная толпа: несколько чиновников из министерства финансов и земледелия, члены городской думы, репортеры, а также, что было самым важным, представители крупного капитала. Их экипажи, запряженные парами, длинной вереницей тянулись по мостовой, а их лица выражали смесь любопытства и скепсиса. Неподалеку стояли Морозовы, Сытин, а чуть поодаль, словно наблюдая за нами со стороны, возвышался Второв — высокий, широкоплечий мужчина, с густой, тщательно ухоженной бородой и цепким, проницательным взглядом. Он был одет в добротный сюртук из английского сукна, кашемировое пальто, а в руке держал цилиндр.

Я оглядел здание. Склад, выкрашенный в коричневый цвет, с дополнительно пробитыми в стенах окнами не казался идеальным местом для новой школы. Но внутри, как я уже успел убедиться, было все необходимое: просторные классы, библиотека, даже гардероб. За всем этим стоял управляющий Лазаря Соломонович, сумевший в рекордные сроки организовать ремонт, набрать преподавателей и даже закупить необходимое оборудование. Сам банкир, замотивированный разными возможными плюшками от нового правительства — был идеальным партнером, способным быстро и эффективно решать любые задачи.

После коротких официальных речей и перерезания красной ленточки, толпа хлынула внутрь. Мы с Поляковым последовали за ней. В основном зале, где уже были накрыты столы с легкими закусками и шампанским, я заметил, как ко мне медленно движется Второв. Он был не из тех, кто спешит, предпочитая наблюдать со стороны, оценивать обстановку, прежде чем вступить в игру. Сразу берет быка за рога — настоящий делец!

— Граф, — произнес он, чокаясь со мной бокалами — Впечатлен! Другие хвастаются новыми фабриками и заводами, вы открываете школы! Да и ваши успехи при дворе… они производят впечатление.

Мы обменялись парой светских фраз, я заметил, что Поляков внимательно прислушивается к нашему разговору. И он явно носил «разведывательный» характер. Второв пытался понять, куда будет повернут руль экономики Российской империи, какие новые течения появятся, куда стоит направлять свои капиталы. Он не был заинтересован в мелких проектах, его интересовали глобальные перспективы.

— Землемеры, Николай Александрович, — объяснял я магнату, стараясь сохранить загадочное выражение лица, — это фундамент. Без них невозможна ни масштабная переселенческая программа, ни строительство новых железных дорог, ни освоение новых земель. Россия — это аграрная страна, и ее будущее зависит от того, насколько эффективно мы сможем использовать ее сельскохозяйственные ресурсы.

— Судя по слухам вас манит Дальний Восток?

— Да. Там затеваются большие проекты, мне нужны будут надежные партнеры.

— В чем же?

— Я планирую переселить десять миллионов крестьян на новые земли за Урал.

— Ого, вот это масштаб! — впечатлился Второв

— Без него и затевать все смысла нет.

Столыпину удалось перевезти всего около трех миллионов во время аграрной реформы. Треть вернулась обратно из-за плохой организации. Если добавить к Дальнему Востоку Манчжурию, то десять миллионов не казалось заоблочной цифрой. Главное — это заранее подготовленные склады с продовольствием, посевным материалом и сельхозинвертарем, нарезанные участки для поселков и деревень. Русский мужик рукастый — избы срубит себе сам, но лес тоже надо заранее заготовить и просушить. Я планировал заказать в Штатах пять миллионов «буржуек», вроде тех, что мы использовали на Аляске, три миллиона сеялок и плугов. Все это доставить через порты Дальнего Востока в Маньчжурию и в Иркутск с Читой. Обьявить о масштабной переселенческой программе надо было по весне следующего года, сразу после разгрома Китая. А это значит, что военные действия нужно было начинать этим летом. И провести их бодро, захватив Пекин к осени. Никто нам его удержать не даст, но это и не требуется. Столицу надо будет разменять на Маньчжурию и окрестные земли.

Разумеется, никаких военных тайн Второву я раскрывать не стал — по секрету сообщил, что в правительстве планируется масштабная переселенческая реформа. Заселение свободных земель в Восточно-Сибирском и Приамурском генерал-губернаторствах. Ни слова про Китай и Маньчжурию. И мне требуется деловой партнер, который готов заняться организацией перевозок, расселения крестьян, кредитованием. Разумеется, не запросто так. Государственные подряды, финансирование, докапитализация уполномоченных банков правительственными депозитами. Глаза Второва загорелись. Да и Поляков, гревший уши, тоже чуть ли не подпрыгивать начал.

— Думайте, господа! — я взял с подноса официанта еще один бокал с шампанским — Дальний Восток — это огромные возможности. Там масса пустующей земли, способные прокормить миллионы людей. Нам нужно создать там Новую Россию, освоить эти пространства, связать их с центром империи железными дорогами. Это позволит нам решить аграрный вопрос в центральных губерниях, снизить социальное напряжение, а также укрепить наши позиции на Тихом океане. Проектом занимается лично Его Величество!

Тут я слегка приврал, Николай занимался отстрелом галок и ворон в царскосельском парке. А еще увлекся боулингом, идею которого я привез из Штатов. Дорожки уже строили рядом с тиром в подвале дворца.

В глазах Второва казалось начал работать калькулятор. Он явно мысленно просчитывал все возможные выгоды, и все потенциальные риски. Дальний Восток — это были новые рынки, новые возможности для его империи.

— А что насчет промышленности, граф? — спросил он, меняя тему. — Как новое правительство относится к развитию отечественной индустрии? Будут ли протекционистские тарифы, государственные военные заказы? Или мы пойдем по пути свободной торговли, как это предлагают некоторые либералы?

Это был прямой вопрос, касающийся всей экономической стратегии правительства.

— Правительство, Николай Александрович, — ответил я, — будет проводить политику, направленную на всемерное развитие отечественной промышленности. Нам нужны новые заводы, новые фабрики, новые технологии. НЭП!

— Простите что?

— Новая экономическая политика. Значительные налоговые льготы на строительство электростанций, заводов, производящих бензиновые двигатели и автомобили. Сообщите своим европейским партнерам, что новое правительство готово давать выгодные концессии на разработку полезных ископаемых. Разумеется, железные дороги и каналы — я повернулся к Полякову — Знаю, что ваши банки кредитуют эти сферы. Дадим зеленый свет любым проектам.

— Зеленый⁇ — оба магната удивились термину, а я про себя чертыхнулся. Светофоров то еще не изобрели.

— Ну вы же видели железнодорожные семафоры? — пришлось изворачиваться — Зеленый цвет — дорога свободна. Так и у нас будет. Принесете проекты по волго-донскому каналу, по железной дороге к Александровску на Мурмане, не только все решу в правительстве, но и войду собственным капиталом.

— Волга-Дон — невероятно сложный проект — тяжело вздохнул Второв — Уже обсуждали приватно с некоторыми интересантами. Придется строить высокие шлюзы, нужны очень мощные насосы. Возможно, разве что Беломоро-Балтийский. Но и там требуются огромные средства. А по железным дорогам… что же, я буду первый в очереди. Нам это очень интересно!

Второв тоже повернулся к Полякову, который уже что-то черкал себе карандашом в записной книжке:

— Лазарь Соломонович, — произнес магнат, — мне кажется, у нас теперь появятся новые возможности. Как насчет создания вместе с графом консорциума?

Поляков, словно только и ждавший этого сигнала, тут же подался вперед.

— Граф, сегодня же поручу юристам начать готовить документы. Уверен, что в новый консорциум готовы войти также Морозовы, Третьяковы, и многие другие представители московского капитала. И, разумеется, мы бы хотели видеть в новом правительстве, в Сенате, людей, которые разделяли бы озвученные идеи, которые могли бы отстаивать интересы отечественной промышленности и капитала.

Ну вот… Снова пошла торговля. Отечественная буржуазия столбит места во власти.

— Это все можно обсуждать — согласился я — Представьте ваши предложения.

— Как назовем новый консорциум? — деловито поинтересовался Николай Александрович

Мы все задумались. Первый русский «чеболь» — крупнейшая финансово-промышленная группа, что поднимет отечественную экономику на новый уровень — должна называться как-то броско, тем более если ее акции будут обращаться на бирже. А без этого нам не привлечь действительно большого капитала.

— Новая Россия! — первый сообразил я

Поляков со Второвым дружно кивнули:

— Отличное название! — Николай Александрович засиял, как медный пятак — Это дело надо сбрызнуть. В Палкин или Доминик?

Я заколебался. Хотел заглянуть к Стане, отвлечься от насущных дел. А с Лазарем и Второвым придется пить и пить много… Впрочем, когда в России заключались сделки такого масштаба без того, чтобы их обмыть?

— На ваш выбор, господа.

Я протянул руку Второву, затем Полякову. Сделка была заключена. На наших глазах, без лишних слов, без громких заявлений. Начиналась новая эра в истории России, эра, в которой крупный капитал, правительство и Сенат должны были работать вместе, чтобы построить новую, сильную империю.