Во время изгнания чувство патриотизма и желание сохранить свое культурное наследие после разрушения страны предков привели к детальному изучению израильских Писаний. Когда Езра вернулся в Иудею, он посвятил себя превращению Торы в основу религиозной жизни своего народа. Но у Торы как законодательного текста был один недостаток: правовые предписания, содержавшиеся в различных ее частях, часто были непоследовательны и противоречили друг другу. Требовалось что-то новое. Как можно было устранить противоречия между законами, посвященными одному и тому же предмету? Как можно было понять многократное повторение одного и того же материала?

Повторения в Торе требовали интерпретации. Так родился метод, именовавшийся в позднем иврите «мидраш». Фактически экзегетическая (интерпретационная) техника мидраша может быть определена как объяснение одного библейского отрывка посредством другого. Ранние формы мидраша были связаны с различными вопросами еврейского закона, который мудрецы позднее называли «галаха». В начале периода Второго Храма новая зависимость от письменного закона стимулировала развитие метода законодательного мидраша, самый ранний пример которого встречается в Книгах Эзры и Неемии.

Примером использования такого рода методики в рассматриваемый период может служить решение об изгнании иноземных жен, приписываемое Эзре. Вернувшиеся изгнанники взяли в жены женщин неевреек, происходивших из «народа земли», и у них родились дети. В Книге Эзры (9:1) содержится список народов, с которыми израильтяне вступали в смешанные браки. Список сам по себе является свидетельством интерпретации по методу мидраша. В нем оказались как народы, с которыми Тора безусловно запрещала браки, так и народы, с которыми (согласно другим библейским источникам) израильтяне могли вступать в брак через определенное число поколений. Метод мидраша по аналогии привел к заключению, основанному на Второзаконии 7:3 и 23:8-9, что отношение ко всем народам должно быть одинаковым: браки с любым из них должны быть абсолютно запрещены. Изгнание иноплеменных жен основывалось на этом экзегетическом выводе.

Другой пример связан с правильным соблюдением Суккота (праздника Кущей). Книга Левит 23:40 предписывает строительство сукки и проживание в ней в течение семидневного праздника. В ней не упоминается паломничество к святилищу. Второзаконие (16:13-15) ничего не говорит про обязанность жить в суккот, но описывает праздник как паломничество. Законодательный мидраш привел к такому решению, что весь народ должен собираться в Иерусалиме и строить там суккот. Таким образом, стало возможно выполнить предписания обоих кодексов и решить проблему непоследовательности.

Другие решения, основанные на том же методе, зафиксированы в завете Книги Неемии (10). Все это ясно показывает, что использование приемов мидраша для определения еврейского закона в тех случаях, когда Пятикнижие было либо двусмысленно, либо откровенно противоречиво, стало нормой в персидский период. Эти приемы продолжали использоваться для получения новых идей вплоть до эпохи средневековья включительно, и в то же время, как мы увидим, они часто использовались для обоснования уже существующих норм, возникших на основе древней традиции.

Во избежание путаницы необходимо четко прояснить еще один вопрос: понятие «мидраш» обозначает как экзегетический метод, так и собрание литературных текстов, возникших в результате экзегезы мидраша. Позднее мы будем иметь возможность обсудить различные мидраши второго типа. Полагать на основании ранней датировки метода законодательного мидраша, что содержание собраний, которые мы обсудим позднее, относится к столь же раннему периоду, было бы ошибкой.