В то время как благочестие большинства рабби и их последователей основывалось на предписаниях, рассмотренных нами в этой главе, некоторые мудрецы уже в таннайский период размышляли над мистическими вопросами, связанными с сотворением мира и видением божественной колесницы, открывшимся пророку Иезекиилю (гл. 1 и 10). Подобные размышления прямо упоминаются как в таннайских, так и в аморайских текстах. Из других источников следует, что в аморайский период мистические тенденции приобрели гораздо более широкий размах.

Начальный период формирования такого рода интересов отражен в литературе эпохи Второго Храма, включая сюда некоторые апокрифы, псевдоэпиграфы и свитки Мертвого моря. Не исключено, что эти традиции попали в иудаизм таннаев через какие-то сектантские группы, так как свидетельства об их наличии у фарисеев до 70 г. н.э. отсутствуют.

В аморайский период и далее в средние века эти размышления привели к возникновению мистической практики, цель которой состояла в созерцании божественного престола (Меркава, дословно «колесница»). Позднее мистический опыт был оформлен в виде собраний текстов, известных как литература Хехалот. Эти документы в том виде, в каком они дошли до нас, возникли в раннее средневековье и потому выходят за рамки данной книги. В них, однако, отражен тот факт, что подобного рода размышления и группы посвященных, практиковавшие их, существовали уже во времена амораев, скорее всего в кругах, связанных с рабби, но державшихся от них особняком. Приверженцы мистики Меркава, вероятно, также испытывали на себе влияние интереса к ангелологии, демонологии, апокалиптике и мистицизму, существовавшего среди вавилонских амораев и того общества (как еврейского, так и нееврейского), в котором они жили. Богатство материалов из древней Месопотамии, относящихся к этому вопросу, показывает, что традиции такого рода существовали в Вавилонии с древнейших времен и до позднего Средневековья.