Настал следующий день, и прежде, чем перейти к опросу свидетелей, Кондрат снял отпечатки с кружки, бутылки и осколков стекла, которые смог найти. Как он и ожидал, только Гинея трогала кружку, оставленную в раковине, а значит, она действительно отпила вино. На осколках так же нашлись только её отпечатки.

А вот на бутылке, уже почти початой, обнаружился целый набор отпечатков. И здесь Кондрату пришлось обратиться напрямую к графу.

— Взять отпечатки пальцев у меня? Зачем? — недовольно прищурился он.

— У каждого человека свои отпечатки пальцев, прямо как лицо или почерк. По ним можно будет узнать, кто конкретно брал бутылку вашего вина и мог его отравить.

Вендор Легрериан внимательно смотрел на Кондрата. Мужчина перед ним не трусил, не пытался раболепствовать, смотрел прямо в глаза, при этом ведя себя почтительно. Невольно к таким людям проникаешься уважением.

Граф махнул рукой.

— Если это требуется…

И дело пошло.

Кто-то выказывал недовольство, как его сын Джозеф, кто-то отнёсся к этому спокойно, а некоторые, как дочь графа Ильестина, делали это даже с радостью. Последняя пыталась и вовсе заигрывать, но лишь прикусила губу, провожая сыщика взглядом, когда тот остался равнодушен к её словам.

По итогу удалось выяснить, что на бутылке были отпечатки служанок, включая Гинею. Отпечатков остальных людей там не было. Возможно, потому что её трогали только служанки. А возможно, и потому, что вчера Вайрин поведал дело о призрачном доме, где они выявили преступницу по отпечаткам пальцев, и это слышали все члены семьи.

И тем не менее это кое-что дало. Этот факт наглядно говорил о том, что кто-то подсыпал отраву именно ночью. Оставалось вычислить преступника, просчитав, какие мотивы могли быть у каждого из них.

Кому выгодно убийство графа? Естественно, недоброжелателям, и Кондрат лично поговорил с главным стражником и дворецким.

— Никто не мог проникнуть в дом, — уверенно заявил глава стражи, высокий широкоплечий мужчина с пышными усами. — Я могу поставить на кон свою жизнь, что никто не пересекал границы поместья. И следов взлома не было обнаружено, все двери были закрыты, все окна на щеколдах. Никто в поместье не входил и не выходил.

И эти щеколды были действительно хорошими. Помня прошлое дело, Кондрат сразу проверил, можно ли их открыть магнитом, но каждая из них была на задвижке, сразу отсекающей возможность подобных манипуляций.

— А в дом мог кто-нибудь проникнуть? Например…

— Кто-то из моих людей? — недовольно рыкнул он. — Да, я понимаю, надо найти виноватого, однако я ручаюсь за каждого из них.

— В доме тоже были люди?

— Были. Естественно, были. Можете поговорить с ними.

— Обязательно. И ещё я хочу собрать с ваших людей отпечатки пальцев. Его Сиятельство дал мне на это разрешение.

Однако отпечатки ничего не дали, никто из стражников что в доме, что с улицы не трогал бутылку. Они не слышали о способе поиска по отпечаткам пальцев, так как никого из них в тот момент, когда Вайрин выложил эту информацию, как на духу, не было. Поэтому, будь это кто-то из стражников, он бы не знал о мерах предосторожности.

Те, кто патрулировал поместье внутри, тоже не сказали ничего нового. Никого не видели, ничего не слышали.

Поэтому Кондрат обратился к дворецкому, деду по имени Макларен. Тот, казалось, вот-вот развалится от любого чиха, глядя на Кондрата слезящимися глазами. Чего нельзя сказать о его мозгах — старый слуга имел достаточно ясный ум и хорошую память, пролив некоторые детали на позапрошлый вечер.

— Все двери мы запираем. Лично я проверяю, мистер Брилль.

— А что касается служанок? Кто ещё был в доме?

— Как только это случилось, — вздохнул старик, — мой господин приказал никого не выпускать. Все, кто присутствовал той ночью, сейчас здесь.

— Всего три служанки и один дворецкий? Так мало?

— Ночью больше и не требуется, а люди добрые на ночь могут вернуться к семьям, мистер Брилль. Наш граф — хороший человек. Мой младший господин Вайрин наверняка рассказывал историю семьи, и мой господин относится к ним по-доброму, к тем, кто под его защитой. А они отвечают ему преданностью и любовью.

Не такой уж и любовью, раз попытались убить.

— И никто не мог получить ваш ключ, чтобы тайком войти и выйти? — уточнил Кондрат. — Например, сделать слепок?

— Конечно, такое возможно, мистер Брилль, — не стал отрицать очевидного старик, — однако я храню их всегда при себе. Ещё один у главы стражи и один у моего господина. Какой-то и могли выкрасть для слепка.

Иначе говоря, ещё два факта: все присутствующие той роковой ночью до сих пор в доме, и слепок всё же могли сделать. И тогда убийца мог проникнуть в дом, отравить вино и сбежать. Однако глава стражи клялся головой, что никто не входил и не выходил из поместья. И Кондрат был склонен верить ему.

Получалось, что убийца был до сих пор здесь, и из-за того, что людей в поместье было немного, список тоже был небольшим.

Служанка Мити.

Служанка Енса, которая нашла труп.

Дворецкий Макларен.

Жена графа Сью.

Старший сын графа Джозеф.

Младшая дочь графа Ильестина.

Это если исключить возможность проникновения, естественно.

Графа он исключал, так как тот и был целью.

И у каждого мог иметься мотив. У тех же служанок и дворецкого мог быть зуб на графа или им его заказали. И если про заказ понятно, то причины мести могли быть разнообразны. От обесчещивания их или кого-то из родных до плохого отношения к семье в далёком прошлом.

Высокородные нередко обижают людей ниже по статусу. Такое сплошь и рядом встречалось в его мире, где так-то были законы и права. А здесь и вовсе простор для подобного. И люди очень долго могли таить зло на графа.

Потом жена графа. Здесь всё упиралось или в месть за измену, если таковая была, или в желание завладеть деньгами — по опыту Кондрата это наиболее частые причины убийства мужа. И подобное совсем не редкость. Зачем жене деньги? Да, например, он ей их не давал. Или просто желание править самой целым графством — жажда власти у женщин не редкость.

Сюда же отправлялся и старший сын с дочерью. Один был прямым наследником и мог не желать ждать кончины отца, который выглядит здоровым и не спешащим на тот свет, чтобы заполучить власть и деньги в свои руки.

Его сестра не была прямой наследницей, однако могла быть в завещании, которое давало ей возможность получить часть наследства, и она хотела его здесь и сейчас. Например, потому что теперь в другой семье, и им они не помешают. А могла и мстить за то, что выдали за нелюбимого человека.

Оставался ещё Вайрин. Как бы Кондрат ни хотел, но он тоже был под подозрением. Только приехал, и тут же смерть служанки. Кондрат не раз замечал, что Вайрин не сильно любил отца и, возможно, таил обиды и избегал разговоров о семье. И сейчас он мог окончательно поставить точку в вопросе. Как сыщик, Вайрин понимал, что он затеряется среди тех, у кого так же был мотив.

И у некоторых при этом были причины не делать этого. Слуги, жена и сын имели кучу возможностей убить графа, так как находились зачастую рядом с ним. Делать это при двух сыщиках — верх глупости.

А вот дочь графа и Вайрин вписывались очень неплохо. Они только приехали, и это была если не первая, то редкая возможность убить отца и, опять же, затеряться среди подозреваемых.

К тому же, Кондрата не отпускал сам Вайрин. Он не исключал возможности того, что целью была именно служанка. Его товарищ мог поссориться с ней, узнать какие-то неприятные подробности и отомстить. Верил ли Кондрат, что тот на это способен? Не хотел, но понимал, что такой вариант был.

Ещё один вариант — целью была именно служанка. Однако здесь был неоправданный риск того, что она не будет отпивать вино, и погибнет граф. Есть и куда более надёжные способы покончить с простолюдинкой.

Кондрат сидел в своей комнате, обдумывая имеющиеся факты, подозрения, мотивы и улики в голове, пока, наконец, не разложил всё по пунктам. Залог раскрытия преступлений — методичность. Он думал, он соединял факты и подозрительные моменты, пока, наконец, не встал с кресла.

Пора было поговорить с жителями поместья, однако с учётом, что все снятия отпечатков заняли почти что день, это откладывалось на следующий день.

И по утру Кондрат начал с графа Вендора Легрериана.

Он был тем, с кого надо было начать: хозяин поместья и человек, который мог стать жертвой убийства. Тот встретил его в своём кабинете, разглядывая разложенные на столе бумаги. Вендор лишь скользнул взглядом по Кондрату, когда тот вошёл после стука, и взмахом руки предложил сесть, не отрываясь от бумаг.

— Я так полагаю, мистер Брилль, вы здесь, чтобы задать мне вопросы, верно?

— Абсолютно, господин Легрериан, — утвердительно ответил Кондрат.

— Как долго вы занимаетесь розыском преступников, мистер Брилль, позволю себе поинтересоваться перед этим.

Кондрат помедлил, прежде чем ответить.

— Уже как двадцать четыре года с небольшим, господин Легрериан.

— Набили руку, значит.

— Можно и так выразиться.

— А почему вы выбрали именно эту профессию? — он в первый раз оторвал взгляд, взглянув на Кондрата.

— По незнанию, — не стал кривить душой Кондрат.

— По незнанию? — удивился тот искренне.

— Знал бы я, что меня будет ждать, я бы никогда не пошёл туда, господин Легрериан. Возможно, свою роль сыграла работа моего отца, который тоже был сыщиком. Хотелось стать героем. А потом я начал работать и понял, что там нет и не будет никакого геройства.

— Почему же не ушли?

— Потому что у меня это хорошо получалось, а стране всегда нужны люди, которые хорошо копаются в подобной грязи, отчищая общество от подонков. И, наверное, потому что я больше не знал, куда податься.

— Грустно это, когда ты не можешь найти себе место в мире, а находишь, и уже не рад ему, — откинулся на спинку стула граф. — Как считаете, у моего сына есть будущее в сыщиках?

— Почему вы меня об этом спрашиваете?

— Потому что вы опытнее. Потому что вы, по идее, должны видеть потенциал, мистер Брилль. И вы очень прямолинейны, не заискиваете, не пытаетесь подлизываться, а значит, и сказать можете мне прямо.

Кондрат молча обрабатывал слова Вендора, после чего негромко ответил:

— Думаю, у него есть потенциал, господин Легрериан, но на вашем месте я бы не стал отдавать его в сыщики. Нормально жить после всего того, что ты насмотришься на этой работе, достаточно сложно.

— Но так он хотя бы нашёл своё место в жизни, — вздохнул граф. — Всё лучше, чем быть дебоширом. Но вы хотели задать мне вопрос, мистер Брилль? Предположу, что это связано с тем, чтобы опросить всех в этом доме, я прав?

— Возможно, не придётся опрашивать, но хотелось, чтобы они со мной поговорили.

Вендор рассмеялся в ответ.

— Хорошо сглаживаете углы, мистер Брилль. Вижу опыт человека, привыкшего задавать неприятные вопросы так, чтобы они не смердели. Что ж, можете поговорить с кем хотите. Скажите, что я дал вам право. Никто не пойдёт против моего слова. К тому же, мне самому интересно, кто целился на меня.

— Тогда я сразу спрошу вас, господин Легрериан. Вы знаете тех, кто мог хотеть вашей смерти?

— В этом доме? Никого. За его стенами? Думаю, многих графов, виконтов, баронов, баронетов и даже одного герцога. А вы думаете на моего сына или жену?

— Я бы не стал исключать их, — ответил Кондрат. — Мне придётся задать личный вопрос. У вас есть завещание?

— Естественно. Не знаю людей, кто мог бы избежать смерти.

— В него входит ваша дочь?

— Ильестина, Джозеф, которому всё сразу и перейдёт, как старшему наследнику, Вайрин.

— Но не жена? — уточнил Кондрат.

— Ей без надобности. Она имеет достаточно денег и земель, чтобы жить спокойно одной. Я позаботился об этом.

Кондрат не хотел задавать вопрос, однако для ясности надо было кое-что прояснить, и он всё же рискнул.

— Это очень деликатный вопрос, который я всё же должен спросить. Его бы задали и сыщики, пригласи вы их для расследования этого дела, — Вендор выдержал секундную паузу. — Вы были хоть раз неверны жене?

Вендор удивился, но потом усмехнулся, будто вопрос его позабавил. По крайней мере, он воспринял его нормально без каких-либо обид.

— Я не знаю ни одного аристократа выше безродных, который был бы верен своей жене полностью, мистер Брилль. Вы не поймёте, вы не граф и не аристократ. Просто поверьте на слово, — вальяжно ответил он. — Как мужчина мужчине — главное не заходить далеко. Жёны осведомлены об этом, однако хочешь жить — умей находить компромиссы. К тому же, я люблю её, и этого достаточно.

— Но она может так и не считать, верно?

— Может, — не стал Вендор отрицать. — Что у людей в голове — одним богам известно, и вы должны это знать лучше остальных, мистер Брилль. Но я обычно неплохо вижу людей и могу сказать, что вряд ли бы она это стала делать.

Он развёл руками.

— А она была с вами весь вечер? — уточнил Кондрат.

— Нет, не весь. Она принимает ванну перед сном каждый раз, поэтому часик-другой пропадает в ванной комнате.

— Я думаю, что этого достаточно, господин Легрериан. Я могу надеяться, что вы сможете ответить, если у меня возникнут другие вопросы?

— В пределах разумного, мистер Брилль, — ответил граф. — А так я полностью на вашей стороне.

Он выглядел слишком спокойно для человека, которого пытались убить, отметил про себя Кондрат. Либо это привычное для него дело, либо он просто не придавал этому значения. Однако перед выходом Кондрат всё же уточнил:

— На вас часто организовывали покушения, господин Легрериан?

— Были подобные случаи, но не назову их частыми.

Что теперь имел Кондрат после разговора с хозяином дома? Мотив был у детей, включая Вайрина, пусть в последнего он и не верил, что тот мог так поступить ради денег. Значит, оставались сестра и брат. Жену он тоже не вычёркивал, так как женская обида страшнее бомбы — никогда не знаешь, когда сдетонирует. К тому же, её не было час или два, что означало теоретическую возможность подсыпать яд. Плюс она слышала про отпечатки пальцев.

Заручившись поддержкой, Кондрат первым делом отправился отнюдь не к членам семьи, а к тем, кого подозревал меньше всего.

Слуги. Желай они убить своего хозяина, то подобрали бы более удачное время, что даже дилетант не мог не знать. Или сделали бы это куда раньше. И начал он со служанки Енсы, которая обнаружила труп. Прямо по пути к нему присоединился Вайрин.

— Есть что-то? — спросил он.

— Могу задать тот же вопрос, Вайрин. Кого ты подозреваешь? Ведь ты лучше знаешь свою семью, чем я.

Кондрату было просто интересно, что выяснил его товарищ и какие у него подозрения. Интерес, как профессиональный к своему протеже, так и касающийся самого расследования. Хотелось ему или нет, но Вайрин тоже попадал под подозрение, так как явно не очень тепло относился к семье.

— Я бы поставил на брата, — произнёс он.

— Почему он?

— Ты говорил, что надо искать мотив, верно? Он старше меня на четыре года и ждёт не дождётся, чтобы занять место графа.

— Это говорит в тебе сыщик или личная неприязнь к брату? — спросил Кондрат.

Вайрин даже остановился.

— При чём тут неприязнь?

— Просто почувствовал между вами её, да и ты подозреваешь брата. Обычно человека, которого любят, заподозрят в последнюю очередь. Или я ошибаюсь? — остановился следом и он.

Тот промолчал, после чего они вдвоём пошли дальше. Успели дойти до лестницы, когда Вайрин всё же ответил:

— Да, может у нас есть кое-какие разногласия, — нехотя признался он. — Не сказать, что мы прямо-таки близки были. Как, собственно, и с сестрой.

— Бывает, — ответил нейтрально Кондрат.

У него ещё были вопросы к Вайрину по поводу Гинеи, однако те могли подождать до следующего раза. Следовало действовать по плану и для начала сосредоточиться на служанке.