В тот день выпал первый в году снег. Семнадцатая зима в жизни Ханзо. По крайней мере, именно так утром сказал господин Хидэо. Императорская семья отбыла в храм, чтобы помолиться о благополучном завершении года. Шинокаге на священную землю не допускались, поэтому Ханзо оставили во дворце. Снег хрустел под ногами, когда Ханзо шагал в сад, а солнце светило так ярко, что сделалось больно глазам. На ровном белом ковре вилась одинокая цепочка маленьких следов. Ханзо коротко выдохнул – господин оказался прав. Несносная принцесса снова решила обвести всех вокруг пальца. Ханзо надеялся, что, когда ей подарят собственного Шинокаге, ему и господину Хидэо больше не придётся приглядывать за ней.

Ханзо остановился в тени гинкго, наблюдая, как Сацуки карабкается по изогнутому стволу сосны, намереваясь сбежать из дворца. Утром она жаловалась на боли в животе и слёзно просила разрешения остаться. Теперь ясно почему.

Сацуки кряхтела, перебираясь с ветки на ветку в неудобном кимоно. Ей пришлось подвернуть подол, и Ханзо мог видеть её тонкие белые лодыжки. Щёки под маской потеплели, и он отвернулся, недовольно нахмурившись. Вот глупая, замёрзнет ведь.

Когда Сацуки перебралась через стену и тихо выругалась, дав понять, что приземлилась не очень удачно, Ханзо выждал десять ударов сердца и перемахнул через стену следом. Они проделывали этот ритуал почти каждый месяц. Сацуки сбегала из дворца, полностью уверенная, что осталась незамеченной, а Ханзо тенью следовал за ней, приглядывая издалека. Сацуки было запрещено покидать дворец, но господин Хидэо обо всём позаботился. Ханзо не знал, как ему удалось договориться со стражей и держать происходящее в секрете от отца. Возможно, дело было в том, что господина все очень любили. В конце концов, Ханзо тоже его любил, поэтому выполнял даже те приказы, которые выполнять не стоило. Например, следовать за сбежавшей из дворца принцессой и не говорить об этом императору. Хотя он обязан докладывать ему о подобном. Император – превыше всего. Всегда. Для всех. Но не для Ханзо. Наверно, с Ханзо уже тогда что-то было не так.

Сацуки свернула в переулок и побежала вниз по узкой улочке – к рынку. Как всегда.

Длинная рыночная улица, украшенная фонарями и наполненная голосами, – любимое место Сацуки после разве что берега реки, куда она всегда шла, закупившись едой. Она смотрела на рыбацкие лодки, наблюдала за цаплями и кормила уток. Летом, когда над рекой загорались фейерверки, Сацуки пропадала там до поздней ночи.

Сацуки подлетела к прилавку с горячими пирожками и взяла сразу три штуки. Ела она много, совсем не как принцесса. По крайней мере, так всегда говорил господин Такаюки, когда им с господином Хидэо и Сацуки доводилось ужинать вместе. Сацуки его комментарии нисколько не смущали, напротив, она продолжала поглощать еду с ещё большим аппетитом.

После прилавка с пирожками Сацуки обчистила лоток с моти и остановилась у магазинчика тканей, чтобы полюбоваться на яркие узоры. Она не могла выбирать цвета кимоно – принцессе было позволено носить лишь определённые оттенки. Единственное «неправильное» кимоно – с рыжими карпами кои и красным поясом – ей втайне ото всех подарила Кёко. Как она сказала, дорогое, но не слишком – чтобы сойти за состоятельную горожанку, но не более того. В нём Сацуки и сбегала из дворца.

Из магазина выглянула старушка в тёмно-коричневом кимоно и, поклонившись, сказала что-то Сацуки. Та смущённо рассмеялась и замахала руками, едва не выронив свёртки с едой. Щёки её покраснели, а глаза засияли. Должно быть, старушка сказала что-то приятное. Поклонившись ей, Сацуки развернулась, чтобы поспешить дальше, но столкнулась с каким-то господином. Свёртки всё же упали на землю, а по кимоно господина размазалась сладкая бобовая паста.

– Ой, простит…

– Смотри куда идёшь! – гаркнул он. Судя по одежде, выбритой макушке и аккуратному хвостику на затылке, это был самурай.

– Сам глаза разуй! – гаркнула в ответ Сацуки, наклоняясь за свёртками.

Лицо самурая побагровело, глаза округлились – он не ожидал подобной наглости. Люди стали останавливаться, чтобы понаблюдать за происходящим.

– Ты как смеешь со мной разговаривать так, женщина?! Ты хоть знаешь, кто я?! – Он занёс ногу в высоких гэта и с размаху наступил на один из выпавших пирожков.

– Смерти захотел?! – закричала Сацуки и пнула его по лодыжке. Самурай охнул, не ожидая нападения, и поджал ушибленную ногу. Сацуки подняла уцелевшие свёртки и ткнула пальцем самураю в грудь. – Быстро верни мне деньги за всё, что тут испортил!

– Ах ты маленькая дрянь! – Самурай замахнулся. Ханзо рванул к нему, готовый защитить Сацуки, но та вдруг со всей силы метнула свёрток в лицо мужчине. Самурай отшатнулся, взревел, будто безумный, и потянулся за вакидзаси на поясе.

Ханзо подлетел к Сацуки, схватил её за руку и поволок за собой сквозь толпу.

– Ханзо?! – вскрикнула Сацуки.

– Уходим, – коротко отозвался тот.

– Нет! – Она попыталась его остановить, но чуть не упала и побежала дальше. – Вернись и заставь того придурка вернуть мои деньги!

– Господин Хидэо велел не ввязываться в драки. Защищать, но не сражаться.

– Что?! Пусти меня! Пусти немедленно! – Она задёргалась, пытаясь вырваться и, не сумев, просто упала на снег, как кошка, не желающая никуда идти. Ханзо от неожиданности остановился. Они уже покинули рынок и теперь стояли посреди узкой улицы. Вернее, Ханзо стоял и держал за руку Сацуки, которая лежала на животе и хмуро смотрела на него исподлобья. Прохожие удивлённо оборачивались и при виде Шинокаге ускоряли шаг.

– Госпожа Сацуки…

– Отпусти. Меня.

Помедлив, Ханзо всё же разжал пальцы. Сацуки поднялась с земли, отряхнула кимоно и выпрямилась, гневно глядя на Ханзо.

– Ты следил за мной по приказу Хидэо?

Ханзо кивнул.

– Как давно?

Ханзо не ответил.

– Как давно? – повысила голос Сацуки. – Отвечай. Это приказ.

– С тех пор как вам было десять.

Краска сошла со щёк Сацуки.

– Пять лет?!

– Кроме тех дней, когда вы ходили в город в сопровождении госпожи Кёко.

– Сияющая Богиня, как он мог! – Сацуки всплеснула руками. – Голову ему оторву!

– Боюсь, я не смогу этого позволить.

– Тебе тоже оторву!

Ханзо нахмурился. Юная принцесса явно слишком часто общалась с госпожой Кёко. В подтверждение этой мысли Сацуки выдала череду отборных ругательств. Заглянула в сумочку, которая висела на поясе, закреплённая с помощью нэцкэ волка из слоновой кости, – тоже подарок Кёко.

– У тебя есть деньги? – осведомилась она.

Ханзо покачал головой, а Сацуки снова выругалась.

– Я потратила почти все, что взяла… – Она резко затянула шнурки на мешочке, грустно вздохнула и оглянулась туда, где остался рынок.

– Нам лучше вернуться во дворец…

– Нет уж! Мы вернёмся на рынок и купим… – Она снова заглянула в сумочку и вытащила монетку. – Один пирожок…

– Вам туда нельзя.

– Я голодная.

– Тогда вернёмся во дворец.

– Нет.

– Госпо…

– Тебе велено приглядывать за мной, а не возвращать, верно?

Ханзо кивнул.

– Вот и приглядывай.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. А потом Ханзо снова кивнул. Самурая на рынке они больше не встретили, а вот продавец пирожков, завидев Ханзо, дал Сацуки не один, а целых два пирожка, и оба – бесплатно. Сацуки это так обрадовало, что она, мгновенно забыв все обиды, похлопала Ханзо по плечу и почти вприпрыжку побежала в сторону речки.

Река почти никогда не замерзала и в тот день чёрной змеёй неслась меж белых берегов. Сацуки стряхнула снег с маленькой скамьи под всё ещё зелёной ивой. Ханзо снял своё хаори и постелил на влажные доски, чтобы Сацуки было теплее. Она тут же села и похлопала рядом с собой.

– Я постою, не буду вам мешать, госпожа.

– Ты мне мешаешь именно тем, что стоишь.

– Я могу отойти туда, где вам не будет меня видно.

– Ещё хуже. Боги, у меня мурашки по коже. Ты же понимаешь, как жутко это звучит?

Ханзо не понимал и поэтому ничего не ответил. Сацуки вздохнула и снова похлопала по скамье.

– Просто сядь рядом и сделай вид, что тоже на прогулке. Так будет лучше всего.

Ханзо молча подчинился. Сел на самый край. Он ещё ни разу не был с принцессой наедине – по крайней мере так, чтобы она знала об этом, – и потому совершенно не понимал, как себя вести. Тени беспокойно скользили под одеждой, принюхивались, будто звери, почуявшие добычу. Сацуки им нравилась, они считали её вкусной, они слышали аромат её тела, солоновато-сладкий, который Ханзо изо всех сил старался игнорировать.

Сацуки развернула бумагу, из которой вырвался клуб пара и тут же исчез, вытащила один пирожок и протянула Ханзо. Тот, помедлив, взял. Тесто мягкое, горячее, почти такое же белое, как снег. С паром от него поднимался приятный и перебивающий всё остальное запах капусты, мяса и специй. Ханзо вдохнул его почти с облегчением.

– В маске есть не получится, – сказала Сацуки с набитым ртом, она откусила сразу половину пирожка. – Она… она же снимается?

Ханзо кивнул, но к маске не притронулся, пирожок в руках остывал. Сацуки продолжала внимательно смотреть на Ханзо.

– Мне со дня на день подарят своего Шинокаге, и я смогу ходить в город вместе с ним, – задумчиво протянула она, доев пирожок. – Я вот гадаю, какой он будет… Молодым или старым, красивым или страшным, как ваш командир. Ты вот выглядишь молодым. Сколько тебе?

– Господин Хидэо говорит, что семнадцать.

– Ого! – Она округлила глаза и стала загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. – То есть, когда тебя подарили Хидэо, тебе было всего семь?

Ханзо пожал плечами.

– Получается, что так.

– Но ты выглядел… старше. Я думала, что вы с Хидэо ровесники.

– Мне говорили, что наши тела отличаются от человеческих.

– Вот как… У тебя есть родители?

Ханзо повернул к ней голову. Почему она задаёт столько вопросов? Да ещё и таких сложных.

– Я не знаю.

– Ну откуда-то же ты появился?

Ханзо вновь пожал плечами. Сацуки поджала губы и отвернулась к реке, потом покосилась на пирожок в руках Ханзо.

– Ты будешь? Если нет, можно я…

Ханзо молча протянул ей пирожок. Сацуки тут же просияла и принялась с аппетитом жевать. Мимо проплыла рыбацкая лодка, на носу которой сидел крупный баклан и сушил крылья. На противоположном берегу гуляла пара, укрываясь от солнца под красным зонтиком. Сацуки расправилась со вторым пирожком и пнула снег. Задумалась, глядя на оставшийся след, и покосилась на Ханзо. Соскочила с лавки, отбежала на десяток шагов и подобрала горсть снега. Слепила ком и швырнула в Ханзо. Он проводил взглядом пролетающий мимо снежок.

– Вставай! – крикнула Сацуки. – Раз уж ты тут, мы обязаны поиграть в снежки!

– Почему? – Ханзо послушно встал.

– Потому что мы с Хидэо всегда играем, когда выпадает первый снег. И потому что это весело! – Она слепила ещё один ком и швырнула в Ханзо. Этот снежок угодил в грудь. Ханзо так и остался стоять неподвижно. В грудь прилетел второй снежок. – Ну, не стой столбом! – Она недовольно всплеснула руками. – Ты должен уворачиваться и кидать в меня снег в ответ. Победит тот, кто попадёт в другого больше раз. Давай, это же весело! Тебе семнадцать или семьдесят?

Ханзо посмотрел по сторонам. Опасности не видно – они на берегу были совсем одни. Если он будет достаточно внимательным… В него летел новый снежок, из рукава вырвалась тень и разбила его, не позволив попасть в цель.

– Эй, нет! Так нечестно! Фокусы использовать запрещено! – Сацуки снова замахнулась. Ханзо увернулся, потом ещё раз. Она бросала довольно медленно, можно было следить за обстановкой и уворачиваться, не боясь что-то упустить. Сацуки заулыбалась, зарумянилась, бегая по берегу и собирая новые и новые снаряды. – Давай, тоже кидай! А то проиграешь! У меня уже есть два попадания, помнишь?

Ханзо набрал в ладони холодный снег, который тут же начал таять в его горячих руках. Смял покрепче и замер в нерешительности.

– Ну! Ты будешь кидать?

– Я не хочу вас ранить.

– Ханзо, это всего лишь снег! Бросай!

– Но…

– Давай! Ничего не случится! И попробуй бросить так, чтобы я не увернулась! – Сацуки запрыгала с ноги на ногу, готовясь к нападению. – Бросай!

Ханзо замахнулся. Снежок засвистел в воздухе и с такой силой впечатался в лицо Сацуки, что она, крякнув, рухнула на спину.

– Госпожа! – Ханзо со всех ног бросился к ней. Сердце бешено стучало в груди. Он убил госпожу!

Перепуганный до смерти Ханзо упал рядом с ней на колени и схватил за плечи. Сацуки, кряхтя, села. На левой скуле горело красное пятно, которое обещало превратиться в синяк. Вид у Сацуки был ошалевший.

– Со мной всё хорошо! – быстро сказала она, поймав встревоженный взгляд Ханзо. И вдруг рассмеялась, покраснев. – Пожалуйста, не смотри на меня так, я правда в порядке. Просто постарайся бросать не так сильно.

– Я больше не буду бросать совсем.

– Нет уж! – Она встала и отряхнула кимоно. – Я ещё не повеселилась. И кто, если не я, научит тебя играть в снежки? Ты же так кого-нибудь убьёшь однажды.

Под руководством Сацуки Ханзо попробовал снова. На этот раз снежок попал Сацуки в плечо. Она не упала, а засмеялась и забежала за иву, чтобы использовать её как щит. Ханзо обрадовался, схватил ещё снега и побежал за ней. Она ударила по дереву, и с листвы осыпалось немного снега, Ханзо тоже ударил по стволу, и в следующий миг на них с ветвей обрушилась целая снежная лавина. Сацуки заверещала от восторга и оттого, что снег попал за воротник. Ханзо, не сдержавшись, тоже засмеялся и смахнул с её макушки снежную шапку, залюбовавшись снежинками на длинных ресницах. Сацуки отпрянула и, смеясь, побежала прочь, подбирая на ходу снег.

Они играли до тех пор, пока не замёрзли руки и не промокла одежда. Над рекой сгущались сумерки. Сацуки стучала зубами, но продолжала бегать по берегу, будто не могла надышаться свободой и весельем. Пальцы её покраснели, а губы посинели от холода.

– Пора возвращаться, госпожа, – сказал Ханзо. – Вы замёрзли.

– В-в-сё х-хорошо, – простучала зубами Сацуки. – Д-давай ещё н-немного…

Ханзо протянул ей руку.

– Позвольте.

Сацуки вложила свою заледеневшую ладонь в его. Тень выскользнула из рукава Ханзо и скользнула в рукав Сацуки и обвилась вокруг запястья. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же блаженно выдохнула, согреваясь. Губы снова порозовели, пальцы стали тёплыми.

– Ух ты! Мы сможем ещё повеселиться!

– Нам лучше вернуться, – покачал головой Ханзо. – Я поделился своим теплом, но это закончится, как только я вас отпущу. К тому же император совсем скоро вернётся во дворец.

Сацуки недовольно надула губы, но всё же кивнула. Упоминание об отце отрезвило её.

– Тогда пообещай, что завтра мы снова сюда придём. – Она улыбнулась. – Раз уж ты себя раскрыл, вполне сможешь сопровождать меня.

Ханзо, сам того не ожидая, кивнул.

– Хорошо.

Всю дорогу до дворца Ханзо продолжал держать Сацуки за руку, чтобы она не мёрзла. Он помог ей перебраться через стену обратно в сад, и они ненадолго остановились под сосной. Солнце село, и в серебристом свете луны лицо Сацуки выглядело особенно красивым. Настолько, что щемило сердце. Испугавшись этого, Ханзо попытался отпустить её руку, но Сацуки удержала его.

– Спасибо, что провёл этот день со мной, Ханзо, – сказала Сацуки и легонько сжала его пальцы в своих. – Я с нетерпением буду ждать завтра.

Ханзо только и смог, что кивнуть. Снова.

– Как прикажете, госпожа.

Сацуки отпустила смешок, а потом посмотрела Ханзо в глаза, выдохнула облачко пара и, поднявшись на носочки, поцеловала маску. Он замер. Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, Ханзо обдало жаром костра и ароматом живого лета. Сацуки отпрянула, смущённо засмеялась, прикрыв губы ладонью.

– Спокойной ночи, Ханзо, – прошептала она, выпустила его руку и побежала прочь.

Ханзо, будто завороженный, смотрел ей вслед до тех пор, пока она не исчезла из виду. Приложил пальцы к маске туда, где её касались губы Сацуки. Что… Неужели Сацуки…

– Ханзо. – Из тени вышел командир Хандаку. И сердце Ханзо остановилось от его взгляда. Он всё видел. – Следуй за мной.

– Не приближаться к госпоже. – Пела плеть, облизывая тело Ханзо и сливаясь с голосом Хандаку.

Тени Хандаку держали крепко, тянули руки в стороны, не позволяя двинуться с места.

– Не прикасаться к госпоже.

Удары рассекали кожу, а она тут же заживала, позволяя пытке длиться бесконечно. Ханзо стонал от боли, но не позволял себе закричать. Он знал: если проявит слабость, Хандаку его убьёт. Слабые не могут быть Шинокаге. А если он умрёт, то больше никогда не увидит Сацуки. От одной этой мысли сердце его сжималось от боли, в сотню раз страшнее ударов плетью.

– Не смотреть на госпожу.

Ужас сковал его тело.

– Нет, – само сорвалось с губ.

Хандаку остановился и взглянул на Ханзо с холодным спокойствием.

– Нет? Значит, повторим всё заново.

Они провели в темнице три дня. Хандаку не опускал плеть до тех пор, пока нужные слова намертво не срослись с Ханзо, пока он, истекая потом и кровью, не стал повторять:

– Не приближаться к госпоже. Не прикасаться к госпоже. Не смотреть на госпожу.

Он повторял это снова и снова. Даже тогда, когда Хандаку отпустил тени и Ханзо безвольно рухнул на пол, не чувствуя рук и ног, поглощенный болью. Даже тогда, когда его отнесли в спальню и бросили на татами, оставив одного в темноте.

– Не приближаться к госпоже. Не прикасаться к госпоже. Не смотреть на госпожу…

Ханзо усвоил урок.

* * *

Не приближаться к госпоже.

Не прикасаться к госпоже.

Не смотреть на госпожу.

Третье правило Ханзо снова нарушил.

Сацуки разговаривала с одноглазым лисом. А он сидел к ней слишком близко. Настолько, что мог нарушить и второе правило. Кёко Макото не нравился, теперь он не нравился и Ханзо.

Втроём они сидели в библиотеке замка, пытаясь отыскать зацепки, чтобы спасти того тэнгу. Тэнгу Ханзо нравился.

– Ты же демон, неужели не знаешь, где находится Бездна? – Макото отложил книгу и уставился на Ханзо, лениво подперев скулу кулаком.

«Ты же лис, может, пустим тебя на воротник?»

– Нет.

Макото задумчиво постучал ногтями по столу, заваленному книгами и свитками.

– Ты разве не оттуда вылез?

– Нет.

«…но готов показать, куда могу тебя засунуть».

– А откуда же ты появился? Мама у тебя была?

Чего он привязался? Ханзо отвернулся.

– Эй, я задал вопрос.

– Ханзо, – голос Сацуки заставил его подобраться, как охотничьего пса. – Сядь с нами за стол, пожалуйста.

Не приближаться к госпоже.

– Мне тут хорошо.

– Неудобно разговаривать, когда ты так далеко. – Сацуки улыбнулась, и в библиотеке стало светлее, даже в том тёмном углу среди стеллажей, где сидел Ханзо. Теням не нравился этот свет, они хотели избавиться от него, свернуть девчонке шею, чтобы она перестала делать их слабее одним своим присутствием. Её кровь наверняка окажется вкусной, сладкой и очень горячей, а её тело, такое слабое и нежное, будет очень приятно разрывать на куски.

Ханзо нахмурился, и Тени трусливо замолчали, прячась под доспехами.

Не прикасаться к госпоже.

Так и не дождавшись ответа, Сацуки поджала губы и повернулась к Макото.

– Мы знаем, что принцесса Эйко запечатала Бездну больше тысячи лет назад, – сказала она, поправляя волосы. Здесь, в Небесном городе, она не собирала их в высокую причёску, позволяя ветру забавляться с ними, а солнцу вплетать свои лучи в шёлковые пряди. Такие шикарные волосы Ханзо видел только у породистых кобылиц в императорской конюшне. Нет, не то чтобы госпожа была похожа на кобылу, она меньше и явно красивее… Ханзо глухо кашлянул в маску, удивляясь собственным мыслям, и поспешил отвести взгляд.

Не смотреть на госпожу.

– Что это было реальное место где-то на островах Хиношимы, – тем временем продолжала Сацуки. – Наверняка должны остаться какие-то записи.

– На поиски записей могут уйти годы, а у нас есть пара недель. Зато у нас есть настоящий демон, откуда-то же он взялся. – Макото покосился на Ханзо. – Он всегда таким был? Ты видела его ребёнком?

– Когда Ханзо… подарили Хидэо, он выглядел лет на пятнадцать, а потом вырос.

– То есть ему не тысяча лет? Это обнадёживает.

– Почему?

– Потому что может значить, что у твоего папочки всё ещё есть доступ к Бездне. Подумай, может быть, он говорил что-то? Император или Шинокаге?

Сацуки задумалась. Ханзо тоже задумался.

Он никогда не задавался вопросом, откуда появился. Не знал, была ли у него мать. Он просто… был. Жил в тесной комнате с такими же двумя мальчишками, как он. А потом их привезли во дворец. Стали учить сражаться и начали хорошо кормить. А потом Ханзо привели к Хидэо. Ханзо никогда не задавал вопросов, потому что за вопросы жестоко наказывали. Обычно наказаниями занимались другие – старшие – Шинокаге, только они были достаточно сильными, чтобы причинить такому, как Ханзо, настоящую боль. А когда Ханзо был ребёнком, его за вопросы наказывали монахи.

– Я появился в храме, – подал голос Ханзо. – Жил в храме, потом попал во дворец.

Сацуки встрепенулась, Макото заинтересованно выпрямился.

– Что за храм? – спросила она.

– Не знаю.

– Ладно, а где он находился?

– Не знаю.

– Ты рос в храме и не знаешь ни названия, ни места, ни какому богу он был посвящён? – скорчил гримасу недовольства Макото, а Ханзо подумал, что если Тени проголодаются достаточно, то он может их случайно и не удержать, если лис будет поблизости.

– Не знаю.

– Замечательно, – фыркнул Макото. – Всего-то надо обойти пару тысяч храмов.

Сацуки улыбнулась и невесомо коснулась его предплечья, едва дотронувшись кончиками пальцев до рукава. Ханзо стиснул зубы. Не нравился ему этот лис.

– Может быть, ты хоть что-то запомнил, Ханзо? – ласково спросила Сацуки, повернувшись к нему. – Или у тебя что-то осталось из храма? Какая-нибудь вещь?

Ханзо задумался: кое-что у него осталось. Но показывать это другим было запрещено. С другой стороны, его господин мёртв, может ли тогда Сацуки стать его новой госпожой? От этой мысли сердце забилось быстрее, а тело бросило в жар, и Ханзо испуганно замер. Ему плохо? Всё оттого, что он собирался нарушить запрет? Ладони вспотели, дыхание перехватило, и Ханзо сжал кулаки. Он погибнет, если откроет тайну монахов госпоже? Если так, то нужно действовать быстрее.

Ханзо встал на ноги и быстрым движением развязал пояс, сбросил доспех, и нашёл пальцами шнурок кимоно.

– Сияющая Богиня! – воскликнула Сацуки, закрывая глаза ладонями и отворачиваясь, а Макото присвистнул, когда Ханзо скинул с себя кимоно, оголив испещрённое шрамами тело.

– Вот, что осталось. – Ханзо повернулся к ним спиной, которую покрывали столбцы кандзи, которые монахи долгие часы вбивали в тело иглами, чернилами и магией.

Зашуршали одежды – это Сацуки и Макото поднялись со своих мест, чтобы разглядеть надписи. Лёгкие шаги Сацуки быстро приблизились, она привстала на носочки и её дыхание согрело кожу между лопаток. Тени беспокойно зашевелились от её близости, но Ханзо силой загнал их поглубже.

– Это какое-то заклинание. – Пальцы Сацуки прикоснулись к нему, и тело Ханзо будто молнией поразило, сердце пустилось в галоп, грозя разорваться. Он стиснул зубы и схватился за стеллаж, чтобы не упасть. Сжал так, что побелели пальцы. Невыносимый жар захватил его, вызывая в теле изменения, которые прежде случались с Ханзо только по ночам, когда и тело, и разум были ещё неокрепшими и легко поддавались, как говорили монахи, скверне. Он точно умирает! Нельзя было позволять ей видеть.

– Это какое-то заклинание, – сказал Макото, встав рядом с Сацуки. Почему-то от его присутствия стало немного легче, и Ханзо смог вдохнуть.

– Угу. – Пальцы Сацуки скользнули ниже, к пояснице, провоцируя новую волну жара. – Что-то о том, чтобы удерживать «демоническую половину»… внутри? «Сковать кровь» и что-то… не знаю эти кандзи… «человеческое сердце»? Смотри! Они взывают к силе Великого Дракона! Вот оно! Вот глупая, могла бы и догадаться!

– И что это значит? – в голосе Макото звучало неприкрытое сомнение.

– Великий Дракон! Ты никогда о нём не слышал? – Она наконец убрала руку, и Ханзо с облегчением выдохнув, поспешил одеться. – Этот дракон – покровитель нашего рода, ниспосланный самой Сияющей Богиней в помощь своему внуку Хоши – первому императору Хиношимы. И только наследники Хоши, та их ветвь, что стала каннуси, могут взывать к дракону, и раз в год дракон символически переселяется из храма во дворец и обратно…

Макото вскинул руку, призывая её замолчать.

– Признаюсь честно, меня мало интересуют подробности вашей семейной истории, давай перейдём к сути.

Сацуки скрестила руки на груди и посмотрела на Макото из-под нахмуренных бровей.

– Ещё раз так грубо меня прервёшь, будешь разбираться со всем сам, понятно?

Ханзо, завязывая пояс, ухмыльнулся.

– Ох, приношу свои извинения, великая императрица. Надеюсь, ваша хрупкая гордость не сильно задета. – Тени выглянули из-за стеллажей в опасной близости от Макото. – Уж простите, что не уделяю достаточно внимания вашей персоне, когда мой друг этажом выше умирает.

Сацуки цыкнула.

– Теперь я понимаю, почему тебя никто не любит.

– Мне не нужна ничья любовь. Её переоценивают. А теперь, госпожа императрица, нижайше вас прошу, давайте вернёмся к делу.

Некоторое время Сацуки недовольно молчала, испепеляя Макото взглядом, но потом всё же продолжила:

– Дело в том, что во всей Хиношиме только один храм имеет право обращаться к Великому Дракону. Поэтому искать его не нужно. Если Ханзо вырос в этом храме, то монахи должны знать, откуда он появился, или должны быть какие-то записи. Мы заглянем туда и обо всём их расспросим.

– Опять монахи, – тяжело вздохнул Макото. – Почему это всегда монахи?

– Ты о чём?

– Да так. – Макото ткнул себя в повязку на глазу. – Я тут лишился глаза из-за того, что вовремя не поверил в сказочку про монахов. Итак, когда ты говоришь «мы заглянем» в храм, ты имеешь в виду ёкая, демона-предателя-короны и принцессу, на которую охотится её собственный брат?

Сацуки вскинула брови:

– У тебя есть мысли получше? Будем терять время и ждать возвращения Мико и Кёко?

Макото закрыл глаз и устало потёр пальцами переносицу.

– На что я подписался… Что ж, пойдём. Эта женщина мне первому оторвёт голову, если Райдэн… если с ним что-то случится, а мы даже не почесались.

– Вот и замечательно! – Сацуки хлопнула в ладоши, явно захваченная предстоящим приключением. – Глядишь, сбегаем в Бездну и обернёмся с этим волшебным металлом к их возвращению!

– Что-то я сомневаюсь, – ухмыльнулся Макото и направился к выходу. – Собирайте вещи. Я скажу Такае, чтобы приглядел за Райдэном, пока нас не будет. А то мне не по себе, когда в одном доме с ним торчат злобный цуру и явно двинутая на всю голову ведьма.