Часть 2. Первый контакт

Многие настаивали на том, чтобы покинуть систему газового гиганта немедленно. Не только те, кто побывал на водной луне, те, с кем они успели пообщаться, тоже. Эмоции кипели, голоса звучали все громче, и в какой-то момент коллективная паника почти дошла до того, что они готовы были вообразить преследование со стороны существ из океана сквозь космос.

Большую часть этой истерики Елена Согард просто переждала. Опыт подсказывал: когда людям хочется кричать, лучше дать им такую возможность. Они как минимум устанут, а максимум – устыдятся собственного поведения. Вот тогда дискуссия пойдет по-другому.

Сама Елена не видела смысла продолжать путь. У них нет пункта назначения, они даже собственные координаты точно определить не могут! Если бы энергетические бури в системе продолжились, адмирал еще поразмыслила бы над отлетом. Но нет, газовый гигант будто повернулся к ним мирной стороной, все дроны, которых они отправили на разведку, показывали снижение активности.

– Чего именно вы хотите добиться? – уточнил Отто Барретт.

Он, как всегда, оставался собран, но Елена не позволила этому обмануть себя. Он стабильно мелькал среди противников миссии, потому что любая разведывательная вылазка на объекты с собственной гравитацией могла навредить его детям.

– Получения новых ресурсов.

– Пока мы здесь ресурсы в основном теряли.

– На обеих лунах?

На этот раз Отто дал слабину, не заметил подвох и ответил честно:

– Да, на обеих!

– При том, что санкционировали только одну разведывательную миссию?

Елена не слишком любила тыкать людей носом в их ошибки, но порой выбора у нее не оставалось. Она сейчас не собиралась позволять Барретту изображать снисходительного эксперта, который всех предупреждал, а его не слушали – и тем самым списывать ошибки и потери на нее.

Сверка с реальностью сработала, глава полиции помрачнел.

– Я не снимаю с себя ответственность и не пытаюсь ставить под сомнение ваши решения.

– Разумеется, – сдержанно улыбнулась Елена.

– Тем не менее, я хочу знать, есть какая-то четкая цель? Или мы будем исследовать все луны подряд?

– Вы куда-то спешите?

– Мы установили, что первая экспедиция была здесь, а теперь – нет, точно не в этой системе, – напомнил Отто. – Быть может, у нас есть шанс пойти ее путем и догнать ее?

– Еще мы установили, что разведывательная группа первой экспедиции была на водной луне, а потом погибла. Не все их поступки следует повторять. Но вы напрасно переживаете, меня не интересуют все без исключения объекты этой системы. Только те, которые находятся в потенциально обитаемой зоне.

Это было не единственным критерием, которого Елена велела придерживаться научному отделу. Они искали достаточно крупные луны, расположенные в нужной зоне – и защищенные от любого вредоносного воздействия газового гиганта. Определить это с помощью дронов было сложнее, чем через прямую разведку, однако станция действительно никуда не спешила.

Расчет Елены все-таки оправдался. Пусть и не сразу, не быстро, но научный отдел подобрал нужную луну.

– Она такая одна, – с нескрываемым торжеством объявила Киана.

Челюсть ей восстановили быстро, посоветовали реабилитацию, но она отказалась. По Киане необходимость покинуть водный мир навсегда ударила больнее всего. Никто не мог гарантировать, что они найдут в Секторе Фобос другую систему с потенциально обитаемыми объектами. Поэтому глава научного отдела не покидала компьютерный зал ни днем, ни ночью, и на успех она надеялась куда больше, чем Елена.

Но именно поэтому адмирал не спешила поздравлять ее с успехом. Киана и на водной луне выдавала желаемое за действительное, научный энтузиазм хорош не всегда.

Хотя пока что обнаруженная ею планета выглядела многообещающе. Чуть больше предыдущей, но меньше Земли – и так похожа на Землю… Голубое полотно океана, на этот раз не скрытого, зеленые пятна суши, дымка облаков… Иллюзия потерянного дома, которой хочется поверить вопреки всему.

– Я понимаю вашу заинтересованность, – признала Елена. – Но на этот раз не будем спешить. Сначала отправим туда роботов, потом только команду.

– Простите, адмирал, но так точно не получится!

– Почему вы так считаете?

– На этой планете есть жизнь! – голос Кианы заметно дрожал от волнения. – Разумная жизнь, и мы можем вступить с ней в первый контакт!

Елена допускала, что это преувеличение, до последнего, однако разведка через дронов все подтвердила. На луне действительно обитала не просто разумная жизнь, а цивилизация – и такое они проигнорировать не могли.

Большую часть планеты занимал океан, постоянно скрытый густой сизой дымкой. Жизнь сосредотачивалась на островах, поднимавшихся высоко из воды. Ближе всего к точке подлета располагались два острова, соединенные несомненно рукотворным мостом, другой суши поблизости не обнаружили, да и не похоже, что местные интересовались водными путешествиями. Именно поэтому на островах пока и решено было остановиться.

Один из островов, меньший по размеру, выглядел не слишком привлекательно: его занимали темные растения, сквозь которые просматривались редкие разрушенные постройки. Движения между ними не было, да и мост, ведущий туда, пустовал, не похоже, что этот остров пользовался популярностью.

Зато второй остров отличался от него в лучшую сторону. Там жизни как раз хватало: застроена оказалась не только вершина, но и довольно крутые склоны. Архитектура местных была предельно близка к Земной, главным отличием стало разве что отсутствие острых линий. Но в целом, молочного цвета здания, украшенные разноцветными крышами и окруженные цветущими садами, представляли собой обнадеживающее зрелище.

Доминирующий вид угадывался сразу, именно ему принадлежал остров. Здесь обитали не просто гуманоиды, они казались улучшенной версией людей – выше, изящней, без существенных различий в фигуре, с явным разделением на два пола – мужчины и женщины, по крайней мере, на первый взгляд. Да и отношения у них были соответствующие, тоже безо всяких подвохов. Они населяли изящные дома парами и воспитывали неизменно красивых, как с картинки, детей.

Фауна была не так заметна при дальней разведке, однако и то, что удалось заснять, поражало воображение. Рядом с местными жителями бок о бок обитали гигантские ящеры, похожие на лошадей создания со странно извивающимися гривами, птицы, сияющие ярче драгоценных камней… да много кто! И все эти формы жизни не просто существовали в гармонии с доминирующим видом, они подчинялись ему, причем подчинялись не как рабы, а с заметной радостью питомцев.

Флора завораживала не меньшим разнообразием, чем на водной луне, но была лишена непредсказуемой дикости. Здесь растения использовали – возделывали те незначительные участки, что остались незастроенными, собирали плоды, окружали себя цветами.

Это было прекрасно, но Елену, в отличие от Кианы, такая красота настораживала. Слишком хорошо, слишком похоже на Землю… слишком неожиданно. А с другой стороны, как можно пройти мимо такого? Не каждое сокровище оказывается ловушкой, иногда это просто сокровище.

Принимать решение самостоятельно Елена в любом случае не собиралась, она созвала совет высшего руководства – ее помощники, Киана, Альберт Личек. Начальников отделов приглашать не стала, не в этот раз. Гюрзу она тоже не звала, хотя и не сомневалась, что об их разговоре он узнает.

– Вам известно то же, что и мне, – сказала Елена, выводя на экран изображение луны. – От роботов мы получили все, что можно. Дальше мы должны или оставить эту луну в покое, или инициировать первый контакт. Местное население этого сделать точно не сможет, их нынешний уровень развития далек от космических технологий.

– Контакт, конечно! – тут же заявила Киана. – Поверить не могу, что вы рассматриваете отказ от исследования Титании!

– Титании? – повторила адмирал. – Вы решили назвать эту луну так?

– Занято, вообще-то, – проворчал Петер Луйе.

– Не в Секторе Фобос, – отрезала Киана. – Здесь название свободно! И вообще, оно временное, как только мы вступим в контакт с местным населением, они сами нам расскажут, как называется их планета!

– Если вступим, – поправил Отто Барретт.

– И вы туда же?

– В зону разума? Я никогда ее не покидал. Мы уже поспешили назвать одно место раем – нужно ли мне напоминать, чем это закончилось?

– Одно не имеет никакого отношения к другому, – поморщилась Киана. – Это все равно что утверждать, что жизнь на Земле невозможна, потому что ее нет на Венере!

– Мы не говорим про само наличие жизни, – напомнила Елена. – Мы говорим про первый контакт с цивилизацией. Есть протоколы на этот счет, и они подразумевают более долгое наблюдение.

– В нормальных условиях – да. Но разве у нас есть на это время?

– А мы спешим умереть? – хмыкнул Петер.

– У нас крупная станция и несколько кораблей сопровождения, нам сложно миновать любого рода аномалию. Мы рискуем, даже когда ничего не делаем. Но если мы должны рисковать, не лучше ли выбрать тот вариант, при котором шансы на пользу повыше? – настаивала Киана. – Пока что все указывает на абсолютно мирную природу этой цивилизации. А еще – стабильную! Протоколы предполагают долгое ожидание, когда есть вероятность негативного влияния на жизнь планеты. В периоды войн, голода, волнений… Но здесь нет ничего подобного!

– Однако ж и развитой эта цивилизация называться не может, – отметил Отто. – Мне там видится какое-то Средневековье.

– Они более развиты! – возмутилась глава научного отдела с таким видом, будто оскорбление нанесли лично ей.

– И тем не менее, там нет указаний на очевидный научный прогресс. Мы оказываемся в той серой зоне, при которой нас могут принять за богов или что-то в этом роде.

– Но эта часть протокола оберегает скорее аборигенов, чем станцию. Так за кого же вы на самом деле беспокоитесь? Чьи интересы вам дороже?

Тут она действительно загнала Отто в угол, спорить он не спешил. Вдохновленная этой маленькой победой, Киана продолжила:

– Я не говорю, что мы сразу должны со станции туда прыгать! Но, поскольку обстоятельства остаются сложными, многие протоколы можно пересмотреть. Давайте позволим им увидеть наших роботов и понаблюдаем, как они отреагируют. Если не проявят агрессию – сделаем следующий шаг: попробуем общаться с ними опосредованно, через беспилотные устройства. Получится – пошлем малую группу! Из добровольцев, разумеется.

Киана явно не сомневалась, что добровольцы будут, и в этом она была права. Ирония в том, что осторожность проявят скорее заключенные, а вот ученые-энтузиасты побегут к челноку, отталкивая друг друга.

И вроде как это был хороший план, правильный, тот, которого и стоило ожидать от специалиста по колонизации. Вот только Елена, наблюдавшая за великолепным белоснежным замком, венчающим остров, даже после окончания встречи так и не нашла в себе нужной уверенности в том, что они приняли правильное решение.

* * *

Ничем подобным Мира еще не занималась, да и не думала, что доведется. Сначала хотелось сказать, что она не сможет, нет смысла даже обращаться к ней за таким! Но до нее быстро дошло, что больше некому. Изобретать что-нибудь все равно придется ей, и глупо тратить время на споры.

В принципе, этим мог бы заняться и Гюрза, новое ему дается отлично. Но он не показывался никому на глаза чуть ли не с завершения миссии на водной луне. Мира понятия не имела, где он и как с ним связаться, а по вине кочевников она даже не догадывалась, под какой маской он скрывается.

Пришлось справляться самой. От нее всего-то и требовалось, что изобрести переводчик с языка, о котором она не имела ни малейшего представления… По крайней мере, так сказал Личек – «всего-то».

Она уже знала, что первый контакт прошел успешно. Обитатели Титании оказались не из пугливых: когда роботы подлетели близко к их территории и попали в зону видимости, они насторожились, но агрессию проявлять не стали. Когда начальство убедилось, что они не собираются нападать, роботам позволили подлететь вплотную.

Пока что все указывало: местные тоже хотят переговоров. Они сначала наблюдали за роботами дружной толпой, но довольно быстро жестами позвали их в замок. То, что их жесты были понятны людям из другого мира, тоже завораживало.

Очень скоро перед роботами стали мелькать одни и те же… люди? Инопланетяне? Как их правильно назвать? Нет, точно не инопланетяне – чужими тут как раз были те, кто прилетел на «Виа Феррате».

Главной на острове оказалась женщина. Она выглядела молодой – по крайней мире, без традиционных признаков старения, присущих людям. Фигура совершенно человеческая – с длинными ногами, плоской талией и полной грудью. Лицо от человеческого отличается, но не слишком, так, что это не отталкивает, а, скорее, даже красивым считается. Плоское, скуластое, с маленьким подбородком, полными губами, никак не выделенными цветом, едва заметным изящным носом и огромными глазами – два сплошных молочно-голубых озера, ни зрачков, ни радужек. Волосы тоже есть, и каждый волос толще, чем у человека, это заметно, но смотрится любопытно – особенно при том, что у обитателей дворца волосы всегда были собраны в сложные прически.

Изначально это шокировало Миру – то, что у них есть одежда, украшения, прически… Почти такое же, как на Земле! Но оставаться в состоянии шока постоянно нельзя, он становится привычным. Мира никак не могла объяснить это сходство, и оно даже настораживало… Да и не только ее: она знала, что высшее руководство регулярно спорило о том, нужно ли продолжать контакт. Но они, как и Мира, приходили к нехитрому выводу: нет смысла шарахаться от чего-то хорошего только потому, что они этого не ожидали.

Когда все казалось слишком невероятным, Мира задавала себе простой вопрос: могло так сложиться, что во Вселенной появился мир, во многом равный Земле? Чисто статистически. Могло или нет? Могло. Поэтому нет смысла доказывать судьбе, что все это не по-настоящему.

Если бы на луне еще и язык оказался понятным, этому Мира точно не поверила бы. Но нет, местные говорили на своем наречии, совсем не похожем ни на один из языков Земли. Работая над роботом-переводчиком, Мира с нервным смешком вспомнила, как в древних фильмах все пришельцы почему-то знали английский.

Она использовала стандартные алгоритмы изучения иностранного языка, объединила с самозаполняющимся словарем. Эту программу Мира перекинула на все дроны, летавшие над островом. Им предстояло записывать речь местных, анализировать ее и по мере возможностей расшифровывать. К следующему сеансу связи Мира надеялась обеспечить хотя бы минимальное понимание – да, не долгую беседу, так хоть что-то!

Однако ситуация снова вильнула непонятно куда. Прежде, чем Мира успела запустить робота, с той стороны вдруг полились знакомые, лишенные акцента слова:

– Здравствуйте. Мы очень рады, что переговоры наконец начнутся.

Мира уже знала, какой голос у здешней правительницы – слышала не раз. Но одно дело – слышать сочетание совершенно непривычных звуков, другое – родную речь! Она замерла, глядя на экран, пытаясь понять, что это за трюк. А откуда-то с далекой луны им безмятежно улыбалась прекрасная молодая правительница.

– Я вижу, что вы меня понимаете, – сказала она, развеивая сомнения Миры в том, не послышалось ли ей.

Елена Согард, неизменно присутствовавшая на переговорах, сориентировалась раньше всех:

– Мы понимаем. Но мы не ожидали ничего подобного.

– Об этом невозможно предупредить, потому что мы не были уверены, что все получится.

– Признаться, мы не были готовы уже к тому, что вы можете располагать такими совершенными технологиями…

– Технологиями? – удивленно переспросила правительница. – Я не знаю, что это. Мне непонятно это слово. То, что есть у нас… Это магия.

Тут Мира почти поверила, что спит. Даже ущипнуть себя попыталась – преуспела и не обрадовалась этому. Разум отчаянно протестовал. Какая магия, откуда? Это уже слишком, как будто сходства с Землей было недостаточно для неверия!

Но постепенно до нее дошло: это тоже вопрос перевода. Они по-прежнему говорят на разных языках, даже если кажется, что на одном. И переводчик, созданный обитателями луны, просто подбирает наиболее подходящее слово.

Хотя это не делало простым явление, для которого подходящим словом стало «магия»… Но с этим им предстояло разобраться чуть позже.

Пока же шли переговоры, и Мира лишь порадовалась, что не ей их вести. Она понятия не имела, как у Елены это получается, но справлялась адмирал великолепно. Инопланетяне, владеющие магией? Да просто очередной день в Секторе Фобос!

– Мое имя Аэ́нта, – представилась правительница. – Я избранная королева Эсли́рии. Роль моя – богиня хитрости. Это мой муж, Кси́кстис, роль его – божество безмятежности.

На этом этапе Мира запретила себе не то что критиковать, даже обдумывать услышанное. Если надо, придется воспринимать как есть. Королевство, божества, магия… Пока что Мира нуждалась хотя бы в поверхностном понимании происходящего, и она его получила.

Остров, который они обнаружили, назывался Эслириа́нское Королевство. Его обитатели понятия не имели, живет ли на планете кто-то еще. Если и живет, они не видели. Сколько себя помнят, они всегда селились лишь на этом острове. Перебраться на второй не пытались – о нем они говорили мало и неохотно, и Елена решила не давить.

К науке местные действительно не стремились, потому что не видели в этом нужды. Магия подчинялась им чуть ли не с рождения. Способностью к преобразованию энергии в предметы или явления обладали все жители острова без исключения, но у некоторых эта способность была особенно велика. Такие становились мастерами, магами, заклинателями…

– И богами? – уточнила Елена без тени иронии.

– Нет, – покачала головой Аэнта. – Чтобы стать божеством, нужно сначала пройти избрание. Избирают сильного мага, но важно не только это, личностные качества тоже. И когда все едины в желании признать этого человека своим правителем, он спускается в Колодец. А уже Колодец превращает в божество, позволяя познать свою суть.

Мире хотелось кричать, что это полный бред, что так не бывает, это какая-то сказка, причем рассказанная не раз… Но какой смысл? Щипать себя она уже пыталась, не помогло, а других способов проснуться она не знала.

Остальные видят то же, что и она. Куда более мудрые и опытные люди не спешат упражняться в остроумии. Так значит, нужно попытаться понять это…

Опять же, все упирается в слова. Магия, божества, заклинания – это все нелепо и невозможно. Но ведь это перевод, причем выполненный при помощи артефакта! Артефакт работает лучше, чем робот, которого создала Мира, это что-то да значит. И если воспринимать магию как преобразование энергии, ситуация перестает быть такой уж невозможной.

Благодаря тому, что Эслирии не с кем было воевать и не с кем конкурировать, жизнь на острове всегда была спокойной. Магия обеспечивала все нужды местных, они жили долго и спокойно. Это оставляло немало времени на развитие искусства, у каждого была возможность найти любимое дело и заниматься только им.

Слишком сказочно… в который раз уже! Или, может, люди так привыкли к плохому, что простую жизнь, правильную жизнь, уже не воспринимают как норму?

– Мы не ожидали вашего появления, – в который раз улыбнулась Аэнта. – Мы даже не подозревали, что такое возможно! Создания с небес… У нас так много вопросов – про вас и ваши артефакты, про вашу магию.

Забавный подход… Для них технологии «Виа Ферраты» были столь же невероятны, как для Миры – заклинания. Это вроде как ничего не значило, но почему-то чуть успокоило ее.

– Мы приглашаем вас к себе, – продолжила королева. – Я понимаю, что решиться на такое тяжело. Я ведь боюсь подняться в небо! Но я обещаю вам: вы в полной безопасности. Я поклянусь перед людьми своим именем! И если с вами что-то случится, я буду убита. Наверно, для вас это ничего не значит?

– Напротив, мы высоко ценим ваше приглашение, – заверила ее Елена.

– Так значит, вы приедете?

– Мы обдумаем это.

– Буду ждать ответ. И вот еще что… Я действительно представляю, каково это – путешествие в чужой мир! Я же не решилась лететь… Поэтому вы можете привезти с собой любое количество воинов и любое оружие. Я открою перед вами все двери замка. Я готова сделать что угодно, чтобы вы чувствовали себя в безопасности!

– Благодарю. Мы свяжемся с вами.

Мира уже могла сказать, что они полетят туда. Да, выдержат необходимую паузу, чтобы местные восприняли их согласие как одолжение. Может, даже очередное совещание тут, на борту, устроят… Но это будет лишь формальностью. То, что они согласятся, стало ясно, еще когда приняли схему Кианы по изучению луны – теперь глава научного отдела всем рассказывала, что это была ее инициатива. Видимо, оставляла за собой право на названия, награды и научные статьи. Если они когда-либо будут иметь значение…

Знала Мира и то, что она тоже полетит с первой же группой. Проигнорирует любые дурные предчувствия, потому что интерес к открытиям сильнее, а опасность уже стала привычной.

И все же, все же…

Радоваться, как Киана, она не могла. Ей нужна была поддержка – и не научного фанатика, не того, кто вынужден выполнять свой долг, а человека, который никому ничем не обязан.

Поэтому она часами бродила по станции, разыскивая Гюрзу. Могла и не найти, почти отчаялась – а потом он соизволил показаться ей. Он не делал ничего особенного и не обращался к Мире. Он просто стоял перед обзорным иллюминатором, наблюдая за искрящейся перед ними Титанией.

– Ты ведь уже все знаешь? – спросила Мира, подходя ближе.

– Разумеется, – кивнул он, не глядя на нее.

– И что ты думаешь по поводу… всего? Магия, то, что они люди… Да вся эта сказочность, что ты про нее думаешь?

Она ожидала, что он посмеется. Не добродушно, а со своей фирменной язвительностью, но она приняла бы и это, потому что она получила бы подтверждение: у него все под контролем.

Увы, Гюрза смеяться не стал. Он казался замкнутым, непривычно тихим, он стоял рядом с Мирой, но мыслями явно был не здесь. И все же он сказал Мире:

– Я полечу с первой группой. Пока тебе нужно знать только это.

– Но ведь миссию еще не утвердили, адмирал не согласилась…

Гюрза покосился на нее, усмехнулся, только от этого почему-то стало хуже.

– А ты уверена, что у нас на самом деле есть выбор?

* * *

Сатурио знал, что со стороны выглядит невозмутимым, так просто он не сорвался бы. А его сомнения, граничащие с растерянностью, оставались его личным делом. Но хотя бы с собой он мог быть честен: он понятия не имел, как взаимодействовать с этими феями.

Да этого никто не знал, все сохраняли должную настороженность… Кроме одного человека. Киана до последнего носилась по ангару, что-то проверяла, с кем-то болтала… Она напоминала ребенка, которому неожиданно вручили больше подарков, чем он ожидал.

Обычно она побаивалась Сатурио и других кочевников, хотя из традиционной политкорректности старалась делать вид, что это не так. Теперь же она в нервном возбуждении позабыла обо всем на свете, она и ему докладывала:

– Лу́нар, вы представляете?!

– Что – Лунар? – равнодушно спросил Сатурио, который не представлял ровным счетом ничего, да и не хотел.

– Их мир называется Лунар, в беседах с королевой мне удалось это выяснить! Эслирия – название королевства. Но свой мир они зовут Лунар! Правда, не используя термин «планета», просто «мир».

– А они и не планета, – встряла Мира. – Они луна. И их мир называется Лунар. Разве это не странно?

– Вы сами говорили про особенности перевода, – укоризненно посмотрела на нее Киана. – Мы зовем свою планету, покрытую землей, Земля! Просто их заклинание выбирает подобие! Значит, их ученые давно подозревали о том, что луна – это спутник большой планеты…

– У них нет ученых, у них только маги.

– Волкатия, у вас проблемы какие-то с этой миссией?

Сатурио лишь укоризненно покачал головой: как и все фанатики, Киана легко срывалась, наткнувшись даже на осторожную критику.

Он тоже считал, что название странное. Но это не самая большая странность из всего, с чем им предстоит разобраться.

Полет прошел нормально – тоже редкость, если задуматься. Обычно им обязательно попадались какие-то магнитные бури, бесноватые астероиды, имитирующие землю растения… все уже и не вспомнить!

Но в этот раз луна как будто приветствовала их. Челнок прошел сквозь пространство гладко, без малейшей тряски, сделал круг над застеленным непроницаемой белой дымкой океаном и приземлился на обозначенную местными площадку. Ничего похожего на порт у них не было, зато обнаружилось внушительных размеров поле, ограниченное каменными стенами – скорее символически, чем оборонительно. Сатурио подозревал, что оно используется для каких-нибудь соревнований, а подробности его не интересовали.

Он не спешил расслабляться. Да, пока что местные были милы до зубовного скрежета. Но точно так же они бы себя вели, если бы им нужно было заманить чужаков в ловушку! Поэтому прежде, чем разрешить выход из челнока, Сатурио провел полную проверку. Он сверился с показаниями внешних камер, запустил сканирование, он расставил своих спутников так, чтобы они могли держать оборону, если в салон вдруг попытается ворваться вооруженная толпа.

Все это оказалось напрасным. Местные выдержали его проверки со снисходительным терпением взрослых, наблюдающих за капризами маленьких детей. Когда челнок все-таки открылся, они и не думали нападать. Они организовали торжественный прием: играла музыка, непривычная, но приятная, дорожку от трапа выстилали лепестками цветов, их приветствовали маленькие дети, с любопытством разглядывающие незнакомых созданий. Аэнта явилась лично, стражу она отогнала подальше, к стенам. Она рисковала собой… Хотя кто ее знает? Сатурио слабо представлял, на что способна эта их магия.

Он все равно шел первым. Он сам и его братья выбрали для этой миссии боевые скафандры, отлично защищенные, способные выдержать попадание из многих орудий… Интересно, что тут могут быть за орудия? Пушки? Мушкеты?

Проверить это им так и не довелось. Вперед выскочила Киана, куда более беззаботная, чем ее спутники. На ее лице не хватало разве что неоновой надписи «Я же говорила!», она не боялась никого и ничего. Сатурио не представлял, насколько разумно доверять такому человеку переговоры, но это решение приняла адмирал, пока остававшаяся на станции.

– Для нас честь приветствовать вас в Эслирианском Королевстве, – церемониально поклонилась им Аэнта.

– А для нас большая честь быть здесь! – тут же выпалила Киана. – Вы не представляете, как мы благодарны! Прошу простить настороженность моих спутников, они всего лишь выполняют свою работу.

– Никакой обиды нет, – заверила королева. – Я понимаю вас. Я ведь и вовсе не решилась лететь на станцию! Но вы должны знать: без меня страна долго не продержится. Я ценю ваше доверие, и я, конечно же, сдержу свое слово. Вашей охране будет предоставлен полный доступ в любой уголок острова, все, что пожелаете.

Антифо, стоявший рядом со старшим братом, насмешливо хмыкнул. Сатурио сдержался, лидеру такое не положено. Но в глубине души он был согласен с младшим: никто никогда не предоставляет полный доступ к своей системе безопасности, особенно чужакам. Устроят показательный тур, для убедительности дадут заглянуть в какую-нибудь кладовку, на этом дело и закончится.

По крайней мере, так казалось изначально. На торжественных переговорах кочевникам достаточно было стоять в стороне, напасть все равно никто не пытался. Болтовню Сатурио толком не слушал, там участники беседы в основном восхваляли друг друга. Он пытался просчитать, какую засаду могли устроить местные… Дурацкое занятие, конечно. Для такого нужно знать возможности магии, а он не знал.

После переговоров и банкета должен был начаться тот самый показательный тур, которого кочевник ожидал с самого начала. И тут местные его удивили: они действительно разрешили своим гостям все.

Им можно было перемещаться где угодно. Можно было просканировать замок, чтобы найти любые тайные переходы и потенциальные комнаты пыток. Можно было пройти по каждой улице – и даже заглянуть в любой дом, местные жители были предупреждены об этом!

Сатурио по привычке насторожился, однако отказываться не стал. Он привез с собой близнецов и Антифо, вчетвером они могли разделиться на две команды и осмотреть большую территорию. Причем изначально он подумывал позвать на первую высадку более спокойных и управляемых Бруцию и Тодоруса. Однако в последний момент он решил, что непокорность и легкая диковатость Антифо дадут ему гораздо больше. Младший брат не разменивался на вежливость, не смущался, порой даже наглел. Он, в отличие от Кианы, не испытывал священного трепета перед дружелюбием местных. Сказали, что можно заглядывать куда угодно? Отлично, никто за язык не тянул!

Его работа была четкой и грамотной. Антифо разве что стены не пробивал, в остальном же он не сдерживался. Он действительно нашел пару скрытых лабиринтов в замке, побродил там, обыскал дома местных, выбирая их без какой-либо предсказуемой системы. Пару раз он даже снимал шлем – на короткий срок, чтобы вернуть себе обостренное обоняние кочевников. Но ни он, ни остальные Барретты так ничего и не нашли.

В это сложно было поверить, но местные действительно были честны в своем наивном гостеприимстве. Хотя, может, это не так уж невероятно? Все поколения, ныне населяющие Эслирию, выросли в мирное время, у них не было никакого представления о том, что такое война и внешний враг. Их жизнь тянулась тихо и предсказуемо. Именно поэтому «гости с небес» стали для них приятным потрясением, долгожданным разнообразием, которое не хотелось спугнуть.

Сатурио все равно не торопился, он проверял и перепроверял. Лишь через пять дней на сеансе связи с отцом он смог уверенно отчитаться:

– Остров действительно безопасен.

– Братья с тобой согласны? – задумчиво уточнил Отто.

– Да. Даже Антифо.

– Хорошо… Что насчет второго острова? Который черный… Вас туда пустили?

– Нас туда не «не пустили», – усмехнулся Сатурио. – Доступ открыт, но на наш страх и риск.

– Поясни.

– Это у них нечто вроде проклятого места. Раньше там жили другие люди, но задолго до нынешнего королевства. Теперь это территория черной магии, проклятий и тому подобного.

– Однако ж мост они не разрушили.

– У них это часть ритуалов по познанию собственной души, как я понял. Мост охраняет стража, я там поставил еще наших роботов, но за все время, что мы здесь, с той стороны не было никакой подозрительной активности.

– Ты считаешь, что мы можем отправлять вторую группу?

– Да. Если адмирал допускает, что это разумно, по безопасности никаких вопросов нет.

Сатурио и правда не мог с уверенностью сказать, что решение не слишком поспешное – или что оно неправильное. Тут действительно все сложно, и держаться за старые протоколы нет смысла, потому что ситуация слишком уникальна. Да, нужна осторожность. Но время не на их стороне.

Да и потом… Люди, уставшие, побитые астрофобией, пережившие немало опасностей, нуждались в таком вот отдыхе.

Это ведь и правда было дивное место! Цветущие сады, аккуратные дорожки из гладких камней, обточенных океаном, мягкие линии домов, не конкурирующих с природой, а дополняющих ее. Местные любопытны и доброжелательны, воздух идеально чист, температура тоже вполне комфортная. Сатурио даже не был удивлен, когда Елена Согард, проведя личные переговоры с королевой, разрешила доступ на остров всем желающим. Конечно, они не могли остаться здесь… Или могли? Сначала Сатурио показалось, что этот остров слишком мал. Но сюда прибывали все новые и новые обитатели станции – а места хватало.

Никто пока не говорил о том, чтобы остаться здесь навсегда. Ведь одно дело – быть гостями, другое – занять часть территории, стать новым видом на планете… Допустимо ли это? Да как минимум сложно! И все же от такого варианта никто не открещивался.

Никто, кроме кочевников. Им эта луна подходила не больше, чем Земля. Находиться здесь они могли только под защитой скафандров, они зависели от регулярной смены кислородных баллонов. И пока что запаса хватало – но он ведь не будет вечным! Если люди все-таки захотят остаться на острове… Получается, жить на станции будут только Барретты? Или только кочевники, потому что отец и мама могут остаться здесь?

Такое будущее рисовалось слишком мрачным и знатно портило ему настроение, поэтому Сатурио решил, что нет смысла забегать так далеко. Пока он должен оставаться здесь и выполнять свою работу. Так почему бы не насладиться этим?

У острова и для кочевников хватало приятных моментов. Например, та самая магия… Благодаря ей местные создавали большую часть того, что их окружало – одежду, обувь, даже мебель, он лично видел. Это не было ни быстро, ни просто, требовалось мастерство и долгие часы работы, но в конце концов энергия преображалась в материю.

Магия питала существ, обитавших здесь – странных и прекрасных, будто сошедших со страниц древних книг Земли. Сходство порой оказывалось настолько велико, что Сатурио задумывался: быть может, это все не случайно? Когда-то давно между мирами открылось некое подобие кротовьей норы, и они сумели взглянуть друг на друга? Это многое объяснило бы!

А еще магия зажигала по ночам разноцветные огни на улицах. Здесь, в отличие от водной луны, ночь была – недолгая и темная, разбавленная полыхающими в небе десятками собственных лун. В такие моменты Сатурио нравилось оставаться как раз не в городе, где огни закрывали от него небо, а уходить подальше, к одному из обрывов, и наблюдать за бесконечностью.

Чаще всего он оставался здесь один, его братья и сестра не испытывали никакой склонности к подобному наблюдению. Но сегодня у него неожиданно появилась компания.

Этого старика он уже видел – пару раз, в замке. Судя по всему, он занимал какую-то важную позицию при дворе, но пообщаться с чужаками никогда не рвался, наблюдал издалека. При этом он не казался враждебным, скорее, он относился к тем людям, которые говорят, лишь когда им действительно есть что сказать.

Если бы Сатурио не был скован скафандром, он бы наверняка услышал его шаги издалека. Но он уже привык к вынужденным ограничениям и даже не удивился, когда темная фигура вынырнула из завесы высокого, цветущего белым кустарника.

Старик не стал делать вид, что оказался здесь случайно, он сразу направился к кочевнику.

– Ваше имя Сатурио, не так ли?

– С кем меня здесь можно перепутать? – усмехнулся кочевник.

– И то верно, но я решил на всякий случай уточнить. Я Ти́дар, верховный лекарь Эслирианского Королевства.

– А зачем я понадобился лекарю?

– Скорее, все наоборот. Я надеюсь быть полезным вам.

– Мне не нужен лекарь. Я не болен.

– Правда?

– Это еще что должно означать?

– Я заметил, что только вы и члены вашей семьи ходите в защитных костюмах. И только вы внешне отличаетесь от других людей с небес.

– Какая проницательность, – холодно бросил Сатурио.

Немногие могли выдержать прямой взгляд алых глаз кочевника, но старик справился, он лишь слабо улыбнулся.

– Я ни в коем случае не хотел вас оскорбить, лорд Сатурио.

– У меня много недостатков, но «лорд» – не один из них. Просто Сатурио.

– Как вам будет угодно. Я медик и не мог пройти мимо такой странности. Я взял на себя смелость поговорить с вашим отцом, и он рассказал мне про… Мутация – так ведь это правильно называется?

– Да.

– В Эслирии ничего подобного не происходит, – признал Тидар. – Но у нас есть темная магия, есть проклятья, которые тоже меняют людей и делают их жизнь сложнее.

– С чего вы взяли, что у меня сложная жизнь?

– Я вижу, что вы не можете обойти эти ограничения. А ваш отец пояснил мне, что присущая вам сила снижается на нашей земле.

– Не только на вашей, и присущая мне сила – тоже часть мутации.

– Равно как в магии бывает добро и зло. Я начал думать над вашим положением как над магической задачей, и теперь я готов предложить решение.

– А вас кто-нибудь просил?

– А вам не интересно? – усмехнулся старик.

Пожалуй, следовало послать его подальше. Они ведь с самого начала ждали от местных подвоха – и это чертовски похоже на него! И все же… Сатурио сложно было забыть о скафандре: сияние звезд бликовало в шлеме, он не чувствовал ароматов ночи, он упустил приближение старика, который наверняка еще и шаркал минут двадцать до того, как попасть сюда…

К тому же его давно не покидали мысли о том, каково это: не быть кочевником? Пожалуй, с тех пор, как он узнал правду про Миру.

Все это не означало, что Сатурио готов был согласиться на что угодно. Но если он хотя бы выслушает этого медицински настроенного колдуна, хуже точно не станет!

– Мы будем действовать через амулет, – пояснил Тидар. – Мы с вами уже знаем, что магия таких предметов воздействует и на наш народ, и на ваш – благодаря этому мы с вами понимаем друг друга, причем без каких-либо побочных эффектов. Теперь мы разработаем амулет специально для вашей семьи. Он будет защищать кочевников от воздействия нашего мира, то же делает ваш костюм сейчас, только амулет менее громоздкий и предполагает меньшее количество ограничений.

– И это все?

– Можно сделать так, что все. А можно попробовать и кое-что другое… Обратить вспять эту мутацию!

– С чего вы взяли, что она меня тяготит?

– Про мутацию я знаю мало, но знаю про проклятья… Они тяготили тех, кто был проклят. Хотя вы правильно сказали, мутация и дает вам кое-что. Наша задача – сделать так, чтобы вы сохранили все лучшее, но уже ничем ради этого не жертвуя!

Это все еще могло быть ловушкой, однако Тидар сейчас напоминал не коварного искусителя, а фанатика, такого же, как Киана. Да, он готовился помочь кочевникам. Но целью при этом была не помощь, его куда больше интересовал магический эксперимент как таковой.

С фанатиками связываться – себе дороже, и разговор нужно было быстренько сворачивать, но у Сатурио почему-то не получилось.

– А если вы допустите ошибку? – спросил он. – Меня разорвет на части, вы расстроитесь и попросите у моего начальства прощения?

Старик посмотрел на него так, будто Сатурио плюнул ему прямо в душу.

– Ничего подобного не будет!

– И все же.

– Ло… Сатурио, не судите магию так, как вы судите эти свои… технологии. Амулет либо выполняет свою роль, либо нет. Ничего другого он сделать не способен. Да и потом, я ведь не предлагаю вам вечные перемены! Амулет можно надеть – а можно снять, и вы просто снова станете прежним. Подумайте об этом. Возможно, хотя бы на время пребывания здесь вам понравится новая жизнь?

В тот вечер Сатурио ничего ему не ответил, да Тидар и не ждал ответ, его, кажется, вполне устроило то, что ему не отказали.

Его предложение засело в памяти занозой – из тех, которые полностью уходят под кожу, и попробуй еще, вытащи! Сатурио все равно не спешил. Он уточнил у отца, действительно ли тот общался с Тидаром, и Отто все подтвердил. Он сообщил о такой возможности другим кочевникам – и они пришли в восторг… По крайней мере, братья пришли. Каждый в этот миг думал о своем: о силе, охоте, возможности наслаждаться моментом и быть таким, как все. Не важно, что именно их привлекало, главное, что это влечение было!

Единственным исключением оказалась Бруция. Она с самого начала отнеслась к предложению насмешливо, но, увидев, что братья как раз за такую возможность ухватились, она присмирела, больше не спорила, в разговоры вообще не лезла.

Сатурио видел, что на эксперимент все равно согласятся – Антифо уже не остановить, да и близнецы настроены решительно. Он не позволил им пойти к колдуну. Может, он и не чувствовал до сих пор нужной уверенности, но он как старший должен был принять основной риск на себя.

В день, когда он дал согласие, Тидар не скрывал свою радость. Все оказалось даже проще, чем ожидал Сатурио: в замке его уже ждал черный браслет, украшенный похожими на рубины камнями.

– Этот амулет будет блокировать мутацию, – пояснил старик. – Он защитит вас, это точно, и даст вам все, что нужно… Если что-то пойдет не так, сразу же обращайтесь ко мне! Никаких испытаний еще не было, но, думаю, наши расчеты верны.

Сатурио готовился к этому «не так» с самого начала, с момента, когда он надел на руку амулет. Он ждал боли, слабости, головокружения… Может, даже смерти, если это было планом местных с первого контакта!

Однако ничего плохого не случилось. Он снял скафандр, остался лишь в полицейской форме. Обычно слабость не заставляла себя долго ждать, накатывала в первые же полчаса, а теперь ее не было. Прошел час, второй, третий, а Сатурио по-прежнему чувствовал себя прекрасно.

Тидар сдержал свое слово и в другом: к кочевнику вернулись его полные способности. Даже пока он носил скафандр, на объекте с естественной силой тяжести и воздухом он не мог похвастаться привычными силой и скоростью. Но здесь он стал таким же, как на станции… Если бы местные готовили ловушку, разве сделали бы они своего врага сильнее? Нет, они действительно хотели помочь!

Братья последовали за ним, они тоже получили браслеты – и тоже не пострадали. Дичилась пока только Бруция, но Сатурио запретил остальным на нее давить. Не хочет – не надо, хотя в глубине души он подозревал, что и она очень скоро примет такое же решение.

Он был доволен тем, что произошло. Ему казалось, что он и так обрел намного больше, чем ожидал, однако на третье утро после того, как он получил амулет, его ожидало новое открытие. Сатурио проснулся, заглянул в зеркало – и отшатнулся, но не от страха, а от удивления.

Вместо привычных красных глаз на него смотрели серые, да еще под собственными ресницами и пока тонкими, но обретающими форму линиями бровей. Неестественно белесый оттенок кожи ушел, отогнанный первым загаром. На голове четко просматривались возвращающиеся темные волосы.

Он изменялся, возвращался к себе прежнему, потерянному давно и навсегда, но при этом он сохранял все способности кочевника. Сатурио не думал, что такое возможно, однако Тидар сдержал свое слово. Кочевник торжествующе улыбнулся, и пока еще незнакомое отражение улыбнулось ему в ответ.

Что ж… Быть может, им и доведется остаться на этой луне навсегда!

* * *

Гетеры редко обзаводились собственными домами. Большая часть их жизни проходила в путешествиях, потому что их ремесло – это общение с людьми, на покой остается не так уж много времени. Если же гетера решала оставить работу, она чаще всего поселялась в доме выбранного поклонника. Не потому, что не могла позволить себе покупку своего дома, просто так было проще и спокойней.

Каллисто знала, что некоторые ее одноклассницы как раз мечтали о том, что однажды они завершат карьеру – и останутся наедине с собственной судьбой. У нее подобных желаний не было, она только вырвалась из школы, только начала взлет… А потом оступилась и упала, к этому она не готовилась. Расплатой стал Сектор Фобос, и какие уж тут дома? Тут выжить бы!

Но все порой складывается совершенно непредсказуемо. Каллисто размышляла об этом, обходя роскошный дом с видом на укутанный дымкой океан. Этому дому предстояло стать ее убежищем – на несколько дней или навсегда, кто теперь поймет?

Она прибыла на остров вместе со второй группой. Никто на этом не настаивал, однако в Эслирию направилась адмирал, а жизнь научила Каллисто: в спорных ситуациях лучше держаться поближе к высшему руководству. Когда она вошла в команду, Елена сразу велела ей:

– Прошу, наблюдайте за ними. Сообщите, если почувствуете хотя бы намек на обман.

– Разве не лучше поручить это Иде? – удивилась Каллисто.

– У Иды свои методы, у вас – свои. Ее знания больше подходят для работы с людьми, ваши кажутся мне более универсальными.

Каллисто не стала спорить и уточнять, почему адмирал не спешила доверять хозяевам луны. Да, пока что местные жители не сделали ничего плохого, они были безупречно милы. Но ведь они и выгоды никакой не получали! Они только отдавали, ничего не прося взаимен. Либо их природа серьезно отличается от природы людей, либо они все-таки готовятся к чему-то.

Поэтому после прилета Каллисто выглядела расслабленной, но не расслаблялась на самом деле. Она не позволяла себе одиночество, она старалась быть везде и сразу, оставаясь при этом незаметной. Она слышала разговоры местных с гостями – и между собой. Иногда гетера просто замирала в тенях, а бывало, что она как раз начинала беседу, но результат всегда был один: ничего.

Никаких многозначительных взглядов или пониженных голосов, не говоря уже об откровениях. Что бы ни происходило, обитатели острова напоминали детей, увидевших чудо.

Гетера сомневалась в своих выводах до последнего, но она видела, что и другие проверки ничего не принесли. Кочевники чуть ли не до основания этот остров перерыли! Они наивностью и доверчивостью никогда не отличались, и раз они ничего не нашли, может, ничего и нет?

Потом кочевники и вовсе согласились на эксперимент, приняли от местных помощь – и не прогадали! Так не означает ли это, что Сектор Фобос наконец-то дал им передышку и после всех несчастий привел их к оазису уюта и покоя?

И все бы ничего, но кое-что все-таки не давало Каллисто покоя…

Куда подевался Гюрза?

Она знала, что он прилетел на остров с первой группой. Он был одним из многих, не привлекал к себе внимания и уж точно не враждовал с местными. Все, кого расспрашивала о нем Каллисто, помнили, что он мелькал рядом, но не брались сказать, где, когда и куда потом делся.

Это тоже не было странно само по себе, Гюрза – убийца, остававшийся неуловимым много лет. Каллисто скорее хотела узнать, почему он вообще прячется. Раньше во время разведывательных миссий он не отстранялся, он не был душой компании – но он давал советы, когда надо. А тут его будто и не было на острове никогда!

Она надеялась, что он придет сам, но Гюрза не показывался. В конце концов Каллисто решила: а почему он должен быть ее проблемой? Следить за ним ей никто не поручал, пусть остальные разбираются! Если исключить его из важных обстоятельств, жизнь на острове становится безупречной.

Сначала Каллисто ночевала, как и все, в гостевых палатах замка. Но через несколько дней гостям предложили заселиться в собственные дома.

– Чьи они? – спросила тогда адмирал. – Нам бы не хотелось, чтобы ради нас ваши люди лишались привычного образа жизни.

– Ничьи, – улыбнулась в ответ Аэнта. – Они созданы специально для вас. Наши маги начали возводить их в день прилета первой группы. На всех пока не хватит, но нам хотелось вас порадовать.

Это предложение приняли не все, многие еще ощущали определенную настороженность – они ведь были окружены чужаками, да еще способными непонятно на что! Им казалось, что вместе у них больше шансов.

А Каллисто никакого страха давно уже не испытывала, она приняла дом, и это оказалось прекрасным решением. Она с удовольствием проходилась по просторным светлым комнатам, то и дело останавливаясь у окон. Дом стоял на склоне, поэтому она не видела соседей, только бесконечный океан. Ей нравилось прогуливаться по цветущему саду, и, хотя растения оставались незнакомыми, они напоминали ей сакуру, пышные разноцветные гортензии, невероятно большие белые розы. При этом аромат, наполняющий воздух, больше всего походил на цветение липы.

Она была счастлива здесь. Она допускала, что, возможно, останется, даже если остальные улетят… Почему нет? Она еще не стала своей на «Виа Феррате», станция была для нее таким же чужим миром, как эта луна.

Каллисто решила проверить, приживется ли она на этой планете. Со всей суетой последних дней, с переизбытком впечатлений у нее совсем не было времени на медитацию. А для гетер это особенный ритуал, они не только разбираются в собственных мыслях, они еще и настраиваются на окружающее пространство… Ей следовало сделать это сразу, но не зря ведь говорят, что лучше поздно, чем никогда!

Она распахнула окна, наполняя комнату медовым ароматом. Каллисто устроилась на полу так, чтобы увидеть океан сразу же, как только медитация завершится. А потом она закрыла глаза…

Все стало плохо сразу. Неожиданно – но тем хуже, потому что при стрессовых обстоятельствах она готовилась к медитации иначе и контролировала процесс лучше. То, что произошло с ней сейчас, напоминало падение в пропасть в момент, когда ты входишь в мягкие теплые волны.

Боль ударила в виски, разлетелась электричеством к затылку. Кажется, она закричала – но Каллисто не могла сказать наверняка. Перед глазами полыхали, поглощая все ее мысли, совсем не те образы, на которые она рассчитывала. Вместо сада – тьма и кровь, так много крови. Вместо бесконечного простора – металлическая клетка, которая сжимается, прогревается, грозит стать могилой. Вместо нежных цветов – скользкие твари, которые прорываются сквозь стены, они всё ближе, они накрывают Каллисто живой волной, сдирают кожу, поглощают мышцы, и она не может убежать, не может, потому что некуда бежать, они уже внутри, ей только и остается, что захлебываться собственным криком и чем-то горячим, металлическим, заливающим горло…

Она очнулась в постели. Была в гостиной, а теперь лежала там, накрытая одеялом – и она была не одна. С ней возились и представители станции, и местные. С одной стороны – колдун этот, Тидар, и Кети, девушка с «Виа Ферраты». С другой – адмирал и королева. Похоже, никто не скрывал то, что с ней случилось…

А что с ней случилось?

– Каллисто, вы очнулись, – Елена первой заметила, что она открыла глаза. – Как вы себя чувствуете?

Чувствовала она себя паршиво. Как будто ее избили или она только что перенесла тяжелую болезнь… Но, осмотрев себя, Каллисто не обнаружила никаких травм, да и показатели на подключенном к ней мониторе оставались стабильными.

– Не так, как хотела бы, – только и сказала она.

– Вы помните, что с вами произошло?

– Я помню. Я просто не знаю, как это объяснить…

– Просто расскажите, что именно случилось, – попросила королева.

Возвращаться к этому отчаянно не хотелось. Даже теперь, когда Каллисто видела, что она лежит в постели, она в безопасности и не ранена, из памяти рвалась боль и чувство беспомощности, ощущение слизи на коже и разрываемой плоти… Но она должна была пройти через это, объяснить и другим, и себе. Меньше всего ей хотелось поддаваться безумию!

Когда она завершила, ее спутники с «Виа Ферраты» казались растерянными, а вот Аэнта пояснение дать смогла:

– Думаю, вы случайно настроились на энергетический поток магии. Возможно, ваша медитация ближе к нашему искусству, чем вы предполагали.

– Это психологическая практика! – возразила Каллисто.

– Это сила вашего разума, проявившая себя в очень необычном месте.

– Если вы считаете, что Каллисто настроилась на энергию планеты, почему же она увидела пожирающих ее червей? – холодно осведомилась адмирал. – Мы еще не все знаем об Эслирии?

– Не все, – легко согласилась королева. – Потому что нельзя узнать все о целом мире, едва вступив в него! Мы ничего от вас не скрываем, но и рассказать все сразу мы не можем. Магия – очень сложное искусство, и вы, должно быть, случайно коснулись энергии проклятого острова, там бывает всякое.

– И там такое? – испуганно пискнула Кети. – Черви, которые жрут людей?!

– Нет, что вы! Там нет воплощения того, что вы видели, но есть энергия, которая пробуждает кошмары, – ответила Аэнта. – Поэтому, прошу, будьте осторожны с любыми подобными практиками. Сейчас вы нуждаетесь в каком-то лечении?

– Нет, я… Я в порядке, – признала Каллисто. – Мне нужен только отдых.

– Подтверждаю, – кивнул колдун. – Никаких проблем со здоровьем мы не обнаружили.

Королева вздохнула с облегчением, похоже, она и сама испугалась за гостью. Все это время Каллисто пристально наблюдала, пытаясь понять, не стараются ли от нее что-то скрыть.

Не похоже. Аэнта и остальные жители острова ценили своих гостей, она действительно не предполагала, что нечто подобное может случиться. Теперь же она видела, что ни Каллисто, ни адмирал не проявляют враждебности, и это ее успокаивало.

– Мне приятно это слышать, – улыбнулась королева. – Вам по-прежнему ничего не запрещено. Просто, когда в следующий раз решите заняться этим, пожалуйста, обратитесь к опытным магам. Первое время они за вами понаблюдают, дальше вы сможете медитировать сами. А то, что произошло сегодня… Это был всего лишь страшный сон.

* * *

Рино предоставил проверку этой идеальной маленькой луны с ее идеальными, хоть и не маленькими жителями другим. Он большую часть времени просто летал. Именно он занимался доставкой групп на остров. Были и другие пилоты, конечно, но площадка, выделенная для челноков, была не так уж велика, поэтому приходилось довольствоваться одним транспортом.

Рино это не утомляло, он устал без действия. Правда, такие вот «пассажирские перевозки» в перечень его любимых занятий никогда не входили, но он мог с ними справиться. Он был почти расстроен тем, что ни разу по пути им не встретились никакие аномалии, потому что тогда он смог бы размяться. Но Рино благоразумно помалкивал об этом, знал, что другие не поймут.

В какой-то момент вмешалась адмирал, велела ему хоть немного отдохнуть. Челнок все еще курсировал между станцией и луной, но управлял им уже не Рино. Люди прилетали со станции. Никто пока не улетал.

– А нам не намекнут на злоупотребление гостеприимством каким-нибудь сувенирным пинком под зад? – насторожился Рино.

Адмирал не смутилась:

– Мы не раз обсуждали это с королевой. Остров в состоянии принять столько гостей.

Когда Рино впервые сюда прилетел, королевство показалось ему невпечатляющим, маленьким каким-то. Но теперь, прогуливаясь по вполне широким улицам, он видел, что места тут действительно хватает всем. Жители острова не просто не проявляли враждебности, для них прибытие чужаков стало событием года – или даже века. Многие побросали свои дела и теперь активно выступали провожатыми, показывая гостям все уголки Эслирии. Они устраивали фестивали и балы, они дарили подарки… Рино не претендовал на глубокое знание человеческой души, а уж не человеческой – тем более, но ему казалось, что все вокруг вполне счастливы.

Тут даже кочевники прижились! Он поначалу не узнавал их, они стали такими… Обычными? Похожими на людей? Рино понимал, что это очень хорошо, и раз они довольны, он должен радоваться за них. И все равно ему почему-то было неловко смотреть на них, а почему – он и сам не понимал. Чтобы не отвлекаться от собственной жизни на какие-то нелепые психологические кризисы, Рино просто держался от кочевников подальше, не впервой. Рано или поздно он к ним привыкнет – и все пойдет как прежде.

Он знал, что многих интересуют жители королевства и магия, но Рино куда больше привлекали острова – причем оба, темный тоже, однако начать он решил с заселенного, чтобы не нарываться на выговор слишком быстро.

Это же так странно: вроде бы, какая-то жалкая скала, клочок земли среди огромного океана, а сколько садов вокруг! Наверно, псих начал бы сейчас ныть, что тут слишком много почвы и непонятно, откуда семена… Так, стоп, при чем тут псих? Рино безумно раздражало, когда Гюрзой восхищались другие, а теперь он сам пустил серийного убийцу в свои мысли как авторитет!

Какая разница, откуда взялась земля? Никто в научном отделе не волнуется, получается, все в порядке. А вот океан любопытен, конечно… Когда они наблюдали из космоса, он казался таким синим, совершенно Земным. Но каждый раз, когда Рино снижался к поверхности на челноке, он видел лишь белую дымку, такую густую, что воду и не рассмотреть. Он сначала думал, что это временное явление, можно объяснить контрастом температур или чем-нибудь подобным. Но время шло, день сменялся ночью, температура оставалась стабильной, а дымка и не думала исчезать.

Рино хотелось проверить, как она выглядит вблизи, насколько густая, как быстро рассеивается. О своих планах он никому не рассказывал, справедливо рассудив: если бы это было опасно, их бы предупредили. Про черный остров ведь сказали! А океана местные не боялись, они не использовали его лишь потому, что некуда было плыть.

Сначала Рино спускался по дорогам, но в какой-то момент они закончились, остался лишь крутой склон и старые деревья, цепляющиеся прямо за скалистую поверхность. Ничего похожего на тропинки здесь не было, местные благоразумно избегали риска. Возможно, где-то на острове нашелся бы спуск получше, а может, они просто не стремились к воде. Рино не хотелось бродить в поисках лестницы, пилоту за его карьеру доводилось сталкиваться с испытаниями похуже.

Он двинулся вниз, неспешно, но и не ползком. Балансировал Рино уверенно, легко определял, куда ногу поставить можно, а куда лучше не наступать. Он видел, что до воды не так уж далеко, поэтому не считал такой спуск большой проблемой.

По его подсчетам, он должен был добраться до границы тумана минут за тридцать, не больше. Только вот прогнозы не сбылись: часы на его личном компьютере, закрепленном на предплечье, показывали, что прошел почти час, но белая дымка продолжала извиваться все так же далеко.

Рино замер, нахмурился. Во всем этом не было никакого смысла… Он был пилотом большую часть жизни, он научился определять расстояние безо всяких приборов! Не идеально, но неплохо так точно, особенно в таких масштабах. И теперь он решительно не понимал, что пошло не так. Он двигался долго, не совсем уж медленно, но при этом толком не приблизился к воде. Да и дорога, с которой он сошел, оставалась издевательски близко.

Как такое возможно? Объяснения не было, и волей-неволей закрадывались мысли о той самой местной магии, которую он толком не понимал. Рино старательно вспоминал подходящие фильмы и игры, все, что формировало его знания о колдовстве. Может, тут какое-то охранное заклинание поставили, чтобы никто не сорвался вниз? Хотелось испытать это, прыгнуть туда… Но Рино слишком хорошо представлял, что с ним произойдет, если никакого барьера там нет, даже его бесшабашная натура протестовала против таких экспериментов.

Сдаваться он все равно не собирался.

Рино некуда было спешить, и он продолжил спуск. Осторожное движение утомляло его, однако не так быстро, чтобы это стало ощутимым за час или два. Он останавливался не для того, чтобы отдохнуть, а чтобы посмотреть, ближе берег или нет.

Вроде, у него что-то получалось, но из-за одинаковой скалистой почвы и старых деревьев сложно было определить, как далеко он продвинулся. Меньше, чем следовало бы! Это начинало раздражать, и вариант с прыжком уже не казался таким безумным…

– Эй, внизу! Вы ведь Рино?

Свое имя он услышать никак не ожидал, обернулся резче, чем следовало бы и чуть не свалился вниз. Это вроде как решило бы его дилемму с океаном, но рисковать жизнью или даже костями Рино был не готов, он в последний момент удержал равновесие, вцепившись в ветки ближайшего дерева. Лишь обеспечив себе надежную точку опоры, он посмотрел вверх и обнаружил на дорожке женщину из местных, наблюдающую за ним с любопытством, но без осуждения. Даже если он нарушил какой-то запрет, ее это определенно не волновало.

– Это я, – подтвердил он. – А кто спрашивает?

– Я Велла, заклинательница зверей, – представилась она.

– То, что лично меня разыскивает заклинательница зверей, уже можно считать оскорблением?

Местная шутку не поняла и улыбаться прекратила:

– Нет, простите, я не хотела вас оскорбить! Я ищу вас по просьбе Миры…

Это должно было хоть что-то объяснить, но запутало его еще больше.

– А при чем здесь Мира?

– Ей важно было вас найти, но остров большой, и мы решили поискать одновременно.

– Зачем?

– Я кое-что показала Мире, а она хотела показать это вам. Вы можете пойти со мной? Или вы очень заняты?

Рино бросил прощальный взгляд на дымку, надежно скрывшую от него океан.

– Нет, не занят… Уже иду.

Подняться получилось намного быстрее, чем он спускался. А может, это потому, что вверх он двигался уверенней, Рино не брался сказать наверняка.

Все это время Велла терпеливо дожидалась его на дорожке. Она оказалась выше него на голову, как и все местные. Сначала это раздражало, теперь Рино привык. Могло ведь быть и хуже – луна вообще была бы населена какими-нибудь академически развитыми ложноножками!

Велла повела его по дороге, обратно в город, сводя на нет все его усилия. Но так просто Рино сдаваться не собирался:

– А где-нибудь на острове есть спуск к океану?

– Нет. А зачем? – удивилась Велла.

– Как же… Вам не интересно?

– Интересно, но для спуска мы используем платформы. Постоянных сооружений нет.

– Почему?

– Потому что иногда океан гневается. Это бывает редко, но уж если случается, он многое забирает себе… Поэтому берега такие крутые. Сначала мы еще пытались отстраивать что-то, потом стало ясно, что это бесполезно. Да и кому это надо? На острове есть куда более спокойные реки и озера, я покажу, если вам хочется искупаться!

– Нет, я не поэтому… Просто хотел узнать, что это за дымка.

– Это дыхание, – простодушно ответила Велла. – Дыхание нашего мира! Оно всегда здесь, вы его не бойтесь, оно не причиняет зла.

Рино сомневался, что луна действительно так бурно дышит, и это уж точно не объясняло, что у него никак не получалось спуститься. Но он видел, что обсуждать это с Веллой бесполезно, и решил дождаться более подходящего собеседника.

Некоторое время они поднимались, и Рино уже успел поверить, что они направляются в замок, когда Велла свернула в сторону, и не к центру города, а к одному из склонов острова. Лишь в этот момент пилот озадачился вопросом:

– А куда мы, собственно, идем?

– Уже близко! – жизнерадостно заверила его спутница.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Мира сказала не объяснять вам, сказала, что лучше увидеть…

Все это начинало казаться подозрительным. Рино не мог не заметить, что город остался далековато. Если сейчас что-нибудь случится, если он закричит… Никто ведь не услышит. И деревья тут высокие, можно сделать что угодно, это будет прикрыто от камер то и дело пролетающих над головой дронов. Рино не был беспомощен, он инстинктивно проверил, на месте ли пистолет и нож. На месте, но легче это ситуацию не делало.

Так что финальной частью прогулки он не наслаждался и был готов ко всему, когда из-за кустов, похожих на розовую сирень, выглянула Мира.

– Наконец-то! – насмешливо нахмурилась она. – Я даже не буду спрашивать, чем ты занимался, раз ждать пришлось так долго!

– Слушал дыхание океана, – с философским видом изрек Рино.

– То есть, как обычно.

– Могла бы объяснить, что тебе нужно, чтобы у меня появились основания лететь к тебе на крыльях любви.

– О, сейчас увидишь!

Она и правда торопилась, подошла ближе, перехватила его за руку и потянула за собой. Это тоже было приятным моментом, связанным с островом: то, что Мира больше не зависела от скафандра. Это снова делало ее… настоящей, что ли. Чертило правильную границу между ней и кочевниками – к которым Мира, конечно же, никогда не относилась.

Поэтому идти с ней было легко, даже когда Рино не представлял, что она так рвется показать ему. Но когда увидел, невольно замер на месте, позабыв обо всем на свете.

Он знал, что они существуют. Видел их на записях, сделанных дронами, слышал, что этих существ уже успели занести в какой-то там каталог научного отдела. Но одно дело – видеть размытое изображение и слышать болтовню яйцеголовых, другое – оказаться так близко и убедиться, что они настоящие.

На выступе, зависшем над дымчатой пустотой, грелись на солнце драконы. Точнее, название у них было другое – и на местном языке, и в каталоге. Но Рино такое не интересовало, ему нравилось думать о них именно так: драконы.

Они не были точной копией изображений драконов с Земли. Куда больше эти создания напоминали змеев, но с крупной головой, украшенной целой коллекцией гребней, и тремя парами ромбовидных крыльев, напоминавших плавники – возле головы, в центре туловища и у самого хвоста. Когда рептилии отдыхали на прогретой солнцем земле, сложенные крылья было почти не видно. Но когда они поднимались в воздух, они не размахивали этими крыльями, а планировали на них, и это делало их похожими на гигантских воздушных змеев.

Уже наблюдать за ними было удивительно: их чешуя искрилась на солнце, отбрасывая во все стороны радужные блики. Но когда Рино присмотрелся внимательней, он обнаружил, что на спине одной из рептилий сложной системой ремней закреплена маленькая деревянная кабина. Это дарило догадки, от которых сердце билось быстрей. А Мира, перехватив его взгляд, еще и радостно подтвердила:

– Именно так!

– Да ладно!

– На них тут летают, они приучены!

– Не уверен, что сумею сходу разобраться, как управлять этой моделью, – усмехнулся Рино.

– Ими не нужно управлять, – встряла в разговор Велла. – Мы так не делаем. Это просто наши друзья, и они иногда позволяют нам полетать с ними. Сегодня они позволили это вам.

– Точно позволили? – Рино покосился на безразличную ко всему морду рептилии. – Не приняли нас за экзотическую закуску?

– Ничего себе на тебя праздность влияет! – присвистнула Мира. – Пара дней вне станции – и ты уже научился сомневаться!

Не следовало реагировать на такую примитивную провокацию, но Рино не сдержался. Он первым направился к кабине. Возмущение избавило его от остатков опасений, и он помог подняться Мире.

Было непривычно принимать полет как данность, ничем не управляя. Эта часть Рино не очень нравилась, его вроде как вышвыривали из роли пилота. Но все остальное искупало это: полет на спине дракона оказался и правда неповторимым опытом.

Живое существо летало совсем не как машина. Казало, оно вообще не знает, что такое рывки и тряска, все его движения были плавными, воздух становился для него естественной средой обитания. Дракон будто не замечал, что у него на спине кто-то есть, он несся сквозь пространство, то изгибаясь, то поворачиваясь, прямо навстречу солнцу.

Кабина, впрочем, оказалась приспособлена для полета не так хорошо. Ее ветер порой бил сильнее, чем хотелось бы, ремни безопасности в славной Эслирии не были изобретены как явление, и удерживаться приходилось только за подозрительно хлипкие на вид деревянные ручки. Но это ничего, если приспособиться, не так уж плохо… Весело даже. И ветер на коже чувствовать весело, и отзвуки бьющегося под ногами сердца – которое все равно уступает грохоту человеческого сердца, неожиданно поднявшегося к небу.

Эх, если бы змеюка эта к воде догадалась спуститься, было бы совсем идеально! Две цели одним выстрелом поразить – и день удался. Осмотреть океан вот так было бы удобней, особенно при том, что дымка не развеивалась даже вдали от острова.

Однако дракон не питал к ней такого же интереса, от воды он держался подальше, он все время сохранял внушительную высоту, хотя порой развлекался резкими падениями – всего на пару секунд, но и в них сердце замирало от инстинктивного испуга, смешанного с детским восторгом.

По-настоящему страшно при этом не было, и остановить полет не хотелось. Мира тоже не боялась, она хохотала рядом с ним, не сводя искрящихся весельем глаз с неожиданно близкого неба.

Здесь ветра становились сильнее, в какой-то момент они ударили кабину так, что она ощутимо сдвинулась. Однако не сорвалась, ремни удержали, людей только тряхнуло. Они устояли бы и сами по себе, но зачем, если они тут вдвоем? Рино поддержал свою спутницу, помог ей закрепиться у борта, она повернулась, чтобы благодарно улыбнуться ему, а потом…

Рино ни в тот миг, ни позже, намного позже, когда все закончилось, так и не смог сказать, кто кого поцеловал, кто все это начал. Да и какое это имело значение? Вот они были врозь, просто два человека, а вот уже будто бы и единое целое, даже ветру не разделить, значит, оба они хотели этого, и хотели одинаково. Может, потому что это давно накапливалось – или потому, что так повлияло близкое небо, разогнавшееся сердце и такое острое ощущение того, что они живы здесь и сейчас, а все остальное будет важно потом или вообще никогда.

Теперь им никто не мог помешать, и даже дракон будто бы перестал существовать, были только они и небо – и больше ничего.

* * *

Многие думают, что эволюция настроена на создание совершенной формы жизни. Это неверно.

Природа мудра, но, как любое мудрое существо, она ленива и не будет делать больше, чем требуется. Основной принцип эволюции вовсе не «Быстрее, выше, сильнее», хотя его тоже можно уместить в три слова: «И так сойдет».

Поэтому ни человек, ни любая другая форма жизни не развиваются исключительно в лучшую сторону. Добавляя новую черту, природа посматривает, к какому результату это приведет. Принесет пользу? Отлично. Не мешает? Ну, тоже хорошо. Не убивает на месте, хотя в долгосрочной перспективе вредит и разваливается? Допустимо. Польза с точки зрения эволюции – это состояние, помогающее живому существу протянуть достаточно долго, чтобы размножиться и вырастить потомство. Что с ним будет дальше – природе глубоко безразлично, она уже сосредоточена на следующем поколении.

Именно этим объясняются все глобальные и локальные проблемы человека как вида. Аутоиммунные болезни, многие из которых не удалось искоренить до сих пор. Спонтанные мутации. Низкая адаптивность в пределах одного поколения. Да даже здоровье – штука условная… Поясница предельно уязвима, жизненно важные органы ничем толком не защищены, кожа даже от комара страдает. А суставы? Особенно коленные? Именно они, кстати, лидируют на рынке бионических протезов уже который год.

А если принять во внимание все это, каковы шансы, что природа слепила нечто подобное дважды?

Да, массовая культура не первый век продает нам образ инопланетянина-гуманоида, причем если он добрый – то максимально человекоподобный, а если не добрый – у него челюсти из странных мест высовываются. Но нас интересуют те, что добрые. Они в большинстве случаев плечисты, глазасты и со сложной прической. Делается это в основной для внедрения романтической линии, чтобы от потенциального сношения видов барышень не мутило. С практической точки зрения обилие гуманоидов на разных планетах – очень и очень спорный момент.

Так что вся эта история с планетой-луной, населенной сладкими булочками, меня не слишком впечатлила. Начать хотя бы с того, что в мире, где почти все занято океаном, они должны быть как минимум амфибиями, а еще вероятней – не высовывать жабры и ласты из воды. Но вместо этого вся разумная жизнь сосредоточилась на каком-то скалистом огрызке. Параллельно у них тут вывелись драконы, единороги и прочие жар-птицы, а вот океаническая жизнь представлена убого даже в гастрономии. Ленивое, совершенно ленивое сочинительство получается.

Но смеяться над таким можно лишь до определенного момента, как начинаешь раздумывать над происходящим, так сразу невесело становится. Пока что все выглядело так, будто нас заманивают в одну огромную ловушку. Я мог бы сказать об этом – но не стал, такое должно быть очевидно.

Да оно и было, я видел, что ни адмирал, ни Барретты не спешили нырять в эту утопию с головой. Изначально они были насторожены, они думали, что найдут указания на подвох. Но не нашли – и расслабились. Они усыпили собственную бдительность удачно подобранными объяснениями. Мол, местные хорошие, добрые, у них ружье в сортире не припрятано, нет никаких причин вот так обманывать нас, и вообще, верить людям надо! Даже если они не люди.

Поэтому свое мнение я держал при себе, я не был уверен, что нас не подслушивают. Я полетел на луну с первой же группой, а там действовал по старой схеме, ставшей привычной за долгие годы в бегах: растворился в тенях, слушал, наблюдал.

Пока что все складывалось очень плохо. Те, кто был насторожен не меньше, чем я, постепенно успокаивались. Им казалось, что если ничего не произошло за день или два, то уже не произойдет. Барреттов и вовсе прикормили так быстро, что мне стыдно за нашу вражду – по врагам и меня судить можно, а такие мне не нужны. У Миры и Бернарди период активного нереста. Адмирал и Отто Барретт, вместо того чтобы продумывать новые варианты проверки, уже вовсю ведут переговоры о том, скольких людей можно поселить на острове.

Из настораживающего был только непонятный инцидент с Каллисто. Я в то время находился далековато, не видел, что с ней случилось. Но вскоре после того, как ей тут отписали недвижимость, к ней уже спешили медики, наши и не наши. Это было любопытно, я начал прислушиваться активней, однако речь шла про какие-то мелочи вроде обморока, да и сама Каллисто вскоре уже бродила возле окон, томно улыбаясь всем вокруг.

Пока что рядом с ней шастало многовато народа, и я решил отложить нашу беседу. Я искал другие зацепки – а их не было.

Я прекрасно понимал, что рано или поздно местные заметят то, что я не бросился к миске с кормом. Я умею прятаться – но не знаю, что умеют они. В какой-то момент, когда остальные расслабились, мое недружелюбие стало слишком уж очевидным. Полагаю, я сделался приоритетной целью.

Я уже особо не таился, смысла не было, остров этот – какая-то непонятная мне декорация. Ночи я чаще проводил на крышах домов, из всего этого можно хоть какую-то пользу извлечь: понаблюдать за звездами и представить, что я, внезапно, на Земле.

В одну из таких ночей она и нашла меня. Я предполагал, что мне отпишут какого-нибудь рыцаря, или князя, или кто у них там. Но ко мне пожаловала лично королева: скользнула сквозь пространство и мягко опустилась на крышу рядом со мной. Правителям же больше делать нечего, только заискивать перед каждым визитером с дурным характером.

– Здравствуйте, Павел, – улыбнулась она.

То, что ей известно мое имя, не шокировало – думаю, до архивов они уже добрались, ну, или просто спросили адмирала. Тут забавляло другое: они скопировали у Елены Согард идею о том, что упоминание моего старого имени мгновенно растопит мое черствое сердце и сделает сговорчивей.

А на самом деле оно лишь раздражало, но показывать это я не собирался. Я вообще с ней не разговаривал, рассматривал молча.

Хороша, конечно. Чем бы она ни была, проработана до мельчайших деталей. Достаточно иная, чтобы сойти за инопланетянку. Достаточно похожая на человека, чтобы желать ее или хотя бы симпатизировать ей было не стыдно.

– Вам по-прежнему неспокойно в нашем мире, – продолжила она. То, что я отмолчался, ее не задело. – Вы нам не доверяете? В этом нет ничего страшного, я тоже была бы насторожена. Мне рассказали, что вы в целом не склонны к доверию. Я бы хотела это исправить.

Противоречие было настолько очевидным, что я не выдержал:

– Так «ничего страшного» или все-таки нужно исправить?

– Эслирия – мир покоя. Чем больше счастья чувствуют люди здесь, тем стабильнее магические потоки, окружающие остров. Вы ищете нашу выгоду в том, что происходит? Вот она: свежая кровь принесла свежую энергию, магии стало больше. Именно поэтому мы не возражаем против гостей или даже новых жителей нашего острова!

Магия еще эта… Про нее вообще разговор отдельный, но уж точно не с Аэнтой. За меня взялись всерьез и пока что предлагали мне пряник. Я не настолько любознателен, чтобы поскорее выяснить, как же выглядит кнут, я решил подыграть:

– Я не могу просто взять и поверить. Это так не работает.

– Я знаю. Я услышала о вас достаточно, чтобы заподозрить: вы отличаетесь от других людей. Теперь я это вижу, чувствую.

Снова пряник, да еще и маслом смазанный. Но они в основном так и действуют, агрессию они еще никогда не проявляли. Да и зачем, если на моих спутников это подействовало как надо?

– И что же вы планируете делать? – спросил я.

– Я готова показать вам больше, чем другим, потому что вы в этом нуждаетесь. Вы ведь понимаете, что магия – основа нашего бытия?

– Да, это более-менее очевидно.

– Вы и ваши друзья видели разные проявления магии. Но, каюсь, даже вашим лидерам я пока не показала лучшее, что у нас есть.

– А я не лидер, но мне все равно покажете. Зачем? Какая разница, как я отношусь к тому, что здесь происходит?

Аэнта улыбнулась мне еще обворожительнее:

– Гармония, Павел, гармония во всем. И мне несложно раскрыть вам правду. Я не скрываю это и от ваших лидеров, просто им это знать не нужно, Эслирия и так приняла их. Но если вам требуется больше, так и должно быть.

– А если должно было бы быть по-другому, этого бы не было, – в тон ей сообщил я.

Никакого раздражения. Улыбка не дрогнула, глаз не дернулся. Кем бы ни была на самом деле Аэнта, роль королевы ей доверили не зря.

– Вы составите мне компанию? – только и спросила она.

– С непередаваемым удовольствием.

Иронией это было лишь отчасти. Меня вполне устраивало то, что хозяева острова перешли хоть к каким-то действиям: уже ведь очевидно, что сам я ничего не найду. А теперь мне окажут честь, сама королева проводит в святая святых… Вот и увижу заодно, что представляет собой святая святых.

Конечно же, мы проследовали в замок. Аэнта больше не порхала бабочкой, она смиренно шла рядом со мной, но удивить меня все равно пытались. То огромная птица у фонаря пролетит, то цветы красными и фиолетовыми искрами изойдут, то кобыла какая рогатая дорогу перейдет. В подобные моменты Аэнта украдкой косилась на меня, явно ожидая, когда же я засыплю ее вопросами или хотя бы пораженно всплесну руками. Но я продолжал двигаться вперед с каменным лицом, будто ничего особенного не происходило.

Мы добрались до замка, однако этого стоило ожидать. Кстати, еще один прокол со стороны организаторов всей этой постановки. Ну вот что такое замки на Земле? В первую очередь – оборонительное сооружение, чтобы было откуда кипящее масло на голову варварам лить. Но местные утверждают, что за всю историю Эслирии ни один варвар не ковырял ее каменную кладку. Вопрос: зачем оборонительное сооружение? Просто потому, что это красиво? Пока только так и получается.

Охрана не показывалась на глаза, хотя как явление она тут присутствовала. Нам давно уже пояснили, что это не против соседей, которых нет, или особо буйных собственных граждан, это против хищных зверей и влияния стихии. Звери, впрочем, пока ни на что не претендовали, а по стихии сразу благоразумно оговорились, что сейчас сезон затишья.

Аэнта быстренько свернула в одной ей понятный лабиринт залов и коридоров. Я даже не пытался запомнить маршрут, тут явно все меняют периодически, просто для антуража. Да и потом, если мне надо, я выйду. А уж как – разберемся по ходу дела.

Сообразив, что вопросов от меня не будет вообще никогда, Аэнта сама перешла к рекламной кампании:

– То, что вы увидите, – наше главное сокровище. Именно здесь приносят клятву верности своему народу правители, в том числе и я. Здесь проходят последнее испытание и обретают божественную сущность.

– Познавательно.

Не то чтобы мне было совсем неинтересно… Но я ведь и так увижу, зачем болтать?

Мы добрались до зала, который, насколько я разобрался, находился в самом сердце замка. Символично. Зал был просторный, круглый и пустой. Вообще, он подошел бы и для темницы, и для арены гладиаторских боев, если бы не одно «но»: монументального вида колодец, расположенный в его центре. Не из тех, в которые ведро опускают, а из тех, куда ведет винтовая лестница. Это не метафора: там была внушительная винтовая лестница, начинающаяся у самого края и исчезающая в молочно-белой воде. Или не воде, просто таинственной магический жиже.

– Это Колодец Времени! – торжественно объявила Аэнта.

Хотелось опуститься до примитивной рифмы, не имеющей отношения к цензуре. Во времена моего детства столь бесхитростный юмор был ближе всего Соркину и другим механикам, вот и закрепился в памяти, а в моменты абсолютного абсурда напоминал о себе. Но я сдержался, обещал ведь себе говорить только если очень надо.

– Мы относимся к Колодцу как к нашему величайшему сокровищу, – продолжила Аэнта. – Поэтому мы не приходим сюда без острой необходимости. Но я чувствую, что в вашей душе нет покоя. Не думаю, что существуют слова, которые способны подарить его вам, Павел.

Это да, такого заклинания нет даже здесь. Проблема не в этом, а в том, что мне покой и действия не подарят. Потому что он мне не особо нужен.

– Что это? – Я указал на молочную жижу в колодце.

– Это вода бытия.

– Мне там купаться полагается?

– Только если вы хотите стать божеством, – легко рассмеялась Аэнта.

– Если я стану божеством, всем будет не так весело, как вы предполагаете, Ваше Величество.

– Я не собираюсь ничего вам запрещать, но и советовать не могу. Если честно, даже я не знаю, что будет, если чужеземец ступит в Колодец Времени.

– Тогда зачем я здесь?

– Вы получите исцеление, а уж каким оно будет – Колодец решит сам. Откройте ему свою душу. Позвольте заглянуть даже туда, куда вы боитесь пускать свой разум. Это уникальный источник магии, способный на все. Это не преувеличение, многие поколения правителей пользуются им, и не было еще такого, чтобы он с чем-то не справился. Он – высший разум, который знает ответы на все вопросы. Он даст вам то, что нужно для счастья.

– Даже если это будет нечто разрушительное для острова?

– Вы напрасно наговариваете на себя, Павел. Я представляю, какую жизнь вы вели до этого. Вы привыкли прятать тело и прятать душу. Но разве истинное счастье доступно в той пустоте, которой вы себя окружаете? Я вижу в вас добро. Думаю, Колодец Времени тоже узрит это и укажет вам путь. Я оставлю вас.

– Все-таки допускаете, что мои желания могут быть вредоносны?

– Нет, понимаю, что нельзя по-настоящему обнажить душу даже в присутствии друга, а уж чужака – тем более. Позвольте себе услышать свой истинный голос.

Я ее больше не задерживал. Не думаю, что за мной действительно перестали наблюдать, но эффект уединения создать попытались. Я слышал, как удалялись шаги Аэнты в коридоре, двери оставались закрытыми, и вроде как никто не мог меня потревожить.

Я подошел к колодцу и посмотрел на пятно своего отражения в белесой воде. Спускаться я туда не собирался, подумывал взять образец на анализ, но – лень таскаться с этим. Да и вряд ли вода как таковая хоть чем-то примечательна, думаю, это скорее декоративный элемент.

Они уже поняли, что я сомнительный персонаж, из тех, кто поддается внушению плохо и неохотно. Они бы не сделали ставку только на комнату с дыркой, нужно шоу посерьезней, поэтому я терпеливо ждал.

Мое терпение решили не испытывать – а то ведь уйду, такой план сорвется! Свет в зале потускнел, хотя я так и не понял, откуда он шел изначально, не было тут ни ламп, ни факелов, ни прочих магических шаров. Наступивший полумрак подчеркнул собственное сияние молочной воды, а потом еще и на стенах искры заплясали – разного размера и цвета, сперва я решил, что расположенные в случайном порядке, но быстро разобрался, что они куда больше напоминают четкую структуру созвездий. Правда, совершенно незнакомых, но какая разница?

Вода в колодце задвигалась, пошла ребристыми волнами. Я отступил подальше – на случай, если закипит или начнет фонтанами исходить. Но в остальном же я никак волнение не проявлял, стоял, спрятав руки в карманы, и смотрел.

Нельзя сказать, что я был совершенно уверен в своей безопасности. Раз я не разобрался в сути происходящего здесь, с оценкой возможностей островитян дела тоже обстоят не очень. Но кое-что все-таки дарило мне спокойствие: убить меня можно гораздо более простым способом, а если этого не сделали сразу, я зачем-то нужен аборигенам. Тот самый исходный мотив, который породил постановку… Я надеялся получить хотя бы намек на него.

Меня в колодец все-таки не засосало, уже хорошо. Ситуация была скорее обратная: оттуда что-то полезло. Волны усилились, обратились кругами, потом расступились, выпуская на поверхность величественно поднимавшегося… кого-то. По макушке не различишь, может быть как человек, так и какое-нибудь местное высшее божество.

Хотелось как-то ускорить этот процесс, но – магия, величие, все дела… Я ждал, сначала терпеливо. Но когда оно поднялось достаточно высоко из воды и я сумел разглядеть это порождение колодца, от терпения не осталось и следа. Треснуло оно и разлетелось на части, сменившись раздражением… Но это так, на поверхности. Из той самой глубины души, в которую мне полагалось заглянуть, уже рвалась на свободу лютая ярость, которая годами была моей лучшей союзницей на охоте.

Они этого и хотели? Лишить меня хладнокровия своим дешевым трюком? Или причиной всему искренняя тупость, не стоит приписывать им ничего сложнее?

Так или иначе, из мутной воды поднималась Кристина.

Да вашу ж мать.

Почему те, кто надеется на меня воздействовать, постоянно откапывают Кристину? Не так давно этим уже развлекался божок местного разлива на «Слепом Прометее», а потом у него голова немножко взорвалась. Но островитяне то ли не знали об этом, то ли у них с построением причинно-следственных связей туго.

Причем в исполнении сектанта Кристина была безупречна, потому что он выковырял ее из моей памяти. Тут… без понятия, чем они вдохновлялись, какие фотороботы выклянчили у людей, наблюдавших за судом надо мной, архивы-то я подчистил… В любом случае это была повзрослевшая и заметно сексуализированная Кристина. В полупрозрачном платье, которого из-за воды все равно что и не было.

Она явно не собиралась обвинять и проклинать меня, как предыдущая. Она улыбалась, томно смотрела из-под полуопущенных ресниц. Она еще не выбралась, но я уже знал, что она сделает дальше. Это была не попытка надавить на мою совесть. Мне подсунули бабенку мечты, чтобы я перестал выпендриваться и зажил, как все, долго и счастливо.

Только – нет.

Вот просто – нет.

Спица попала идеально, ровно между глаз, вошла глубоко, до самого затылка – когда я злюсь, я не мажу, просто сил прикладываю больше. Не знаю, из чего была сделана эта поделка, но умерла она убедительно: рухнула в воду, окрашивая молочную поверхность алыми разводами.

Я замер, прислушиваясь, ожидая, придет ли кто-нибудь сюда, спрашивать, что же случилось. Тогда можно было бы дать волю переполнявшей меня ярости… Нет, шагов не было. Видно, режиссеры шоу настолько охренели, что пока не знали даже, как перегруппироваться.

Ярость от этого не исчезала, она рвалась на свободу, звала меня вперед… Плохо. Ярость – союзник, но не друг. Она увеличивала мое удовольствие в момент убийства, но она же притупляла мысли, поэтому я давал ей волю, только когда добирался до жертвы. Сейчас еще не время, все слишком зыбко, непонятно… Действия хотелось отчаянно, до боли в мышцах, и, чтобы успокоиться, я заставил себя думать, а не двигаться.

Они не хотели меня убить, они хотели меня приручить. Так хотели, что допустили меня до своего козыря, слепили мне грудастую покойницу… Что им нужно? Ведь это часть общего мотива!

А ведь мотив на виду. То ли я глупею, то ли его очевидность отвела мне глаза. Сама постановка настолько сложная, что и мотив за ней должен стоять сложный, так?

Не факт. Его оставили на виду, чтобы я в своих отчаянных поисках даже не смотрел на него, отодвигал в сторону. Чтобы гарантировать это, Аэнта проговорила этот мотив за время нашей короткой беседы, да еще и не раз!

Счастье. Вот их мотив. Им нужно, чтобы мы были довольны и счастливы… и ведь они добиваются своего!

Каллисто, на много лет застрявшая в космосе, вынужденная зависеть от покровителей, получила свою территорию.

Адмирал Согард воевала достаточно, чтобы желать мира. И вот пожалуйста, мир – планета, где войны нет вообще!

У Миры пожелания были примерно как у Пиноккио, только он хотел стать настоящим мальчиком, а она – девочкой. Исполнено. Она гуляет по городу без скафандра и получила эталонного принца, и это в моменте, в потенциале – семью, детишек и далее по шаблону… Жизнь без ликвидатора внутри нее.

Рино, который теперь из ее постели не вылезает, этим и счастлив, он существо простых желаний.

Да что там говорить, остров уже наполнился счастливыми волосатыми Барреттами! А раз довольны они, старый Отто тоже будет сидеть в умилении, его счастье – это счастье его детей.

Их успокоили, укоренили. Они только раздумывают о том, чтобы остаться, и им позволяют верить, что это их решение, чтобы не спугнуть раньше времени.

Кому-то могло показаться, что это не так уж плохо. Да хорошо ведь! Заботливые гуманоиды в магической утопии насаждают радость. Миру мир, все люди – братья.

Но мне не давал покоя один момент: они слишком стараются, слишком серьезные усилия прикладывают. Они не хотят, чтобы все были счастливы, им это нужно. Необходимость порождается потребностью, потребность дарит ту самую выгоду, которую я никак не могу нащупать.

Я не выдержал, рассмеялся, и мой смех эхом пролетел по пустому залу. Я редко себе такое позволяю, но тут не сдержался. Они, должно быть, думают, что я начну противодействовать им. Не важно, понял я мотив или нет, я отказался от пожертвованной мне девственницы, сейчас побегу организовывать подполье и мешать всеобщей нирване, так?

Нет.

Я не собирался им противодействовать, я готов был подыграть, соблюсти их правила. Это наверняка собьет систему контроля надо мной им и упростит задачу мне. Хотите, чтобы я присоединился к всеобщему клубу довольных жизнью? Да пожалуйста, безо всяких колодцев!

Только вот они во всей этой суете забыли, что я, вообще-то, серийный убийца.

Им очень, очень не понравится то, что делает меня счастливым.

* * *

Первое время Елена жила в замке, так было намного удобней вести переговоры и при необходимости перемещаться в любую точку города. Но вскоре основные вопросы были решены, она стала привыкать к своему окружению и захотела большего.

Она знала, что многие уже готовы остаться здесь. Им было проще принимать подобные решения, они не несли ответственности ни перед кем, кроме себя. Елена не торопилась, она хотела узнать больше, ее уже начинала тяготить мысль о том, что их пребывание на острове затянулось, и будущее до сих пор оставалось неопределенным.

Поэтому она переехала в город, поселилась в одном из тех домов, которые, со слов королевы, были созданы специально для гостей. В таких домах жили теперь многие, и никаких проблем у них не возникало – кроме странного случая с Каллисто, но приступы у нее больше не повторялись, и то происшествие Елена сочла случайностью.

Она как будто вернулась домой… Наверно, неправильно было так думать, но эта мысль дарила утешение, и отвернуться от нее оказалось непросто. Елена не возвращалась в свой дом на Земле с тех пор, как погибла ее семья. Она передала здание в собственность флота, даже не заглянув туда. Ее сил было достаточно для того, чтобы вступать в почти невозможные битвы, но не для того, чтобы коснуться осколков собственного прошлого. И в Сектор Фобос она улетела без любых напоминаний о погибших, без сентиментальных сувениров, без фотографий даже.

Теперь она почти жалела об этом. Если бы у нее были снимки собственного дома, она наверняка убедилась бы, что между ним и нынешним жилищем нет никакого сходства, невозможно это. Однако фотографий не было, и память играла с Еленой злую шутку: как будто и комнаты такие же, и сад очень похож… Это отзывалось болью внутри, но это же по-своему утешало.

С одной стороны от нее тоже жили гости со станции – пара ученых. А вот с другой как раз оставались местные, и это было важно, потому что открывало перед Еленой совсем иные знания о мире Лунар.

Семья, оказавшаяся ее соседями, пришельцев совершенно не боялась. Елене легко было поладить с ними – молодые родители, пятеро детей. Они все нравились адмиралу, но наибольшее внимание все равно привлекала Ника́ра, хозяйка дома.

Тут снова начинались игры памяти: Елена никак не могла избавиться от ощущения, что эта женщина похожа на ее дочь. Насколько вообще может быть похожа обитательница далекой луны на человека!

И в этом случае все было гораздо сложнее, потому что от сходства с жилищем отмахнуться еще можно, а вот упустить черты своего ребенка мать не могла. Бывших матерей ведь не бывает, и не важно, живы ее дети или нет, из ее души они никуда не исчезнут.

Никара обладала не только внешним сходством, она так же улыбалась, у нее была такая же привычка убирать прядь волос за ухо, она с таким же удовольствием возилась с детьми. Когда Елена впервые заметила это, она прислушивалась к себе очень осторожно. Будет ли больно? Справится ли она – или лучше вернуться в замок, не видеть, не знать?

Желание отступить так и не появилось. Елена обнаружила, что ей приятно наблюдать за этой семьей. Ее трагедия тут ни при чем, жизнь продолжается. Ей нравилось, как малыши тянулись к ней. Если ее просили рассказать о Земле, она не отказывала. Она чувствовала, что нужна здесь – точно так же, как нужна на станции. Даже больше, ведь на станции почти никого не осталось!

Она редко теперь была одна – Елена или работала, или сидела в гостях у соседей. У них даже появилась своя традиция: они собирались в саду теплыми вечерами, и дети тут же окружали ее, обнимали со всех сторон, как маленькие обезьянки. Елене казалось, что это для них всего лишь игра, которая рано или поздно наскучит, пока Никара не спросила у нее:

– Так вы останетесь?

– Это… сложно. Красиво выглядит сама идея. Я сомневаюсь, что таким же идеальным будет ее воплощение.

– Почему?

– Мы займем место. Мы станем элементом жизни, у нас появятся какие-то потребности – наряду с прочим. Неизбежно возникнут конфликты, которых нет сейчас. И куда мы тогда денемся? Если мы покинем станцию, она может быть уничтожена в любой момент, обратного пути тогда не будет.

Это было частью тех сомнений, которые давно уже не давали Елене покоя. Она не собиралась перекидывать принятие решения на Никару, просто хотела показать, насколько все серьезно.

Но Никара и теперь осталась верна себе, она рассмеялась, да так легко, что было даже не обидно.

– Елена, но ведь то, что вы описали… Это жизнь! И приглашая вас разделить ее с нами, мы все понимаем.

Аргумент был сомнительный, но от него стало легче. Теперь Елена старалась проводить с этой семьей каждую свободную минуту – и делать так, чтобы свободных минут становилось все больше. Она понимала, что переносит на них тоску по своим родным, так делать нельзя. Но кому от этого хуже? Их все устраивает, а она…

Она впервые за много лет почти счастлива.

Она хотела, чтобы все так и осталось, она была готова к финальному решению. А потом ее сказку вдруг украли.

Никара погибла прямо у нее на глазах. Смерть своей настоящей семьи Елена не видела, она прибыла на место трагедии, когда все уже закончилось. С тех пор ее мучил вопрос: что было бы, если бы она приехала раньше? Смогла бы она помешать, хоть что-то изменить?

Теперь она получила ответ. Она стояла рядом, у нее даже было оружие, а Никара все равно умерла.

Адмирал до последнего не догадывалась о том, что произойдет, и никакой боевой опыт ей в этом не помог. Даже Никара, гражданская, посвятившая себя воспитанию детей, заметила опасность раньше! Она, рассказывавшая забавную историю о своем третьем сыне, вдруг замолчала, перестала улыбаться, повернулась в сторону сада…

А потом ее не стало. Выстрел был безупречен, лазерный заряд точно в правый глаз. Была бы старомодная пуля – разворотила бы затылок. Но лазер действовал изящней, он уничтожил мозг, не повредив кости. Никара умерла мгновенно, она вряд ли успела даже осознать, что происходит… и это к лучшему.

Елена только и смогла, что подскочить на ноги. Что делать дальше – она не знала, привычное самообладание ее покинуло. Так не должно было случиться, но кому это доказывать? И что делать теперь, когда сделать ничего нельзя?

Тот, кто убил Никару, не собирался таиться или убегать. Он спокойно прошел через сад и остановился на лужайке, в паре шагов от скамейки, на которой только что сидели хозяйка дома и ее гостья.

Дети Никары сделали то, что полагалось сделать Елене. Они окружили убийцу, бросились на него с криком, стали колотить маленькими кулачками. И адмиралу следовало бы задержать его, может, даже убить, а она не могла, скованная шоком, ужасом, неверием…

Гюрза никогда раньше так не поступал. Но «раньше» было жизнью на станции, а не его прошлым в целом. Елене было известно, что его осудили за чудовищные преступления, ее не раз предупреждали, насколько он опасен. Однако она путешествовала с ним, общалась… она привыкла к нему, решила, что знает его.

Он не должен был так поступить. Это противоречило всему, что Елена о нем знала. Но остывающий труп у ее ног доказывал, что знала она недостаточно.

Гнев и отчаяние детей не произвели на него никакого впечатления, он парой пинков раскидал их в стороны, как надоедливых собачонок. Их это напугало, Елену – отрезвило. Хотелось потянуться к оружию, выстрелить… Она знала, что не успеет. Но говорить с ним спокойно она уже могла.

– Зачем? – спросила она. Прозвучало ровно, так, будто и не разрывалось все внутри от горечи и боли, будто не произошло ничего такого уж страшного.

– Я не слишком люблю шоковую терапию, но вы едва не утонули в болоте радости, адмирал, – усмехнулся Гюрза.

Он ведь именно Гюрзой и был… Елена заставила себя уважать его, раз он оказался на станции и стал частью экипажа. Она отворачивалась от легенды о монстре, она напоминала себе, что Павел Беломестин – такой же человек, как и многие другие, со своими достоинствами и недостатками.

Но тот, кто стоял перед ней, человеком не был. Хотелось думать, что уже не был, но Елена подозревала: на самом деле никогда, она просто заблуждалась на его счет, а правы были Барретты, да и много кто еще…

– Начните думать, адмирал, – посоветовал Гюрза.

– О том, как объяснить хозяевам города, что мы ничего подобного не хотели?

– Я хотел. А думать вам нужно о том, почему дети бросились на меня, проигнорировав свою мать.

– Они испугались смерти!

– Маленькие дети не знают, что такое смерть. Метнуться к пострадавшей матери – инстинкт. А на меня они бросились, потому что я им помешал.

В его словах был смысл… Или очередная попытка манипуляции. Потому что дети просто испугались, прямо сейчас они переползли к матери, окружили ее, плачут… А для Гюрзы все это игра, не более!

– Вам следует остаться, сдаться для ареста, – жестко произнесла Елена.

– Нет и нет. Я уйду, вы убедитесь, что ни у кого из-за этого убийства не будет проблем, и, надеюсь, хоть немного этому удивитесь. Если этой встряски не будет достаточно, чтобы вернуть вам ясность мышления, адмирал, добейтесь того, чтобы присутствовать на вскрытии. Уверен, вы увидите много любопытного.

Он сказал, что хотел, и скрылся, а Елена даже не попыталась его задержать – знала, что не сможет, и выглядеть ее поражение будет смешно и жалко.

Она недолго оставалась одна. Сама Елена никого не вызывала, но, видно, убийство заметили из других домов, потому что очень скоро в саду стало шумно. Прибыли Отто Барретт и Сатурио, одновременно с ними – королевская стража, Аэнта, ее муж. Елена рассказала им все, она не пыталась сгладить ситуацию или защитить Гюрзу. Он сам сделал выбор – причем безумный, проявив ту самую чудовищную суть, в которую адмирал до последнего не верила.

– Я хочу, чтобы вы поняли главное: вы не виноваты, – заверила ее Аэнта. Королева смотрела на нее лишь с сочувствием, она уверенно взяла руки Елены в свои. – Мне жаль, что вам пришлось пройти через такое. Но поступок одного человека – только его ответственность, которая не распространяется на остальных.

– Даже на тех, кто защищал его до последнего и не дал остановить до того, как дошло до беды, – не сдержался Отто Барретт.

– Не нужно этого, – покачала головой королева. – Это только порадует Павла. К сожалению, ему вряд ли можно помочь… Я пыталась, я даже отвела его к нашему священному Колодцу! Но в Павле слишком много тьмы.

– Ничего, мы найдем способ добавить ему немного света вручную, – усмехнулся Сатурио. После этого он повернулся к Елене: – Какие-нибудь ограничения будут?

– Не в этот раз, – сдалась адмирал. – Делайте то, что считаете нужным.

– Благодарю.

Все получалось последовательно, логично, и все же что-то не давало ей покоя. Елена хотела помочь или просто отвлечься, но память заставляла ее снова и снова возвращаться в тот кровавый, необратимый момент. Она понимала, что не нужно поддаваться, после того, что натворил Гюрза, его слова не имеют никакой цены. Но и отстраниться от них она не могла.

Она выдержала лишь одну бессонную ночь. После этого она обратилась к Петеру Луйе, попросила его лично провести вскрытие – в ее присутствии. Они пошли к королеве уже вдвоем. Елена не сомневалась, что все получится, Аэнта ведь никогда еще им не отказывала!

А в этот раз отказала – мягко, как обычно, но так, чтобы они сразу поняли: любые споры бесполезны.

– Мы не тревожим покой мертвых, – пояснила королева.

– Даже если нужно определить причину смерти? – удивился Петер.

– Бывают исключения, но это не одно из них. Кто-то сомневается в причине? При том, что вы, адмирал, сами рассказали нам, что произошло?

– Я не сомневаюсь, просто… Хотела узнать, как наше оружие влияет на ваш народ.

– Вы увидели, как оно влияет, – ледяным тоном напомнила Аэнта. – Все остальное не важно. Я не виню вас за то, что сделал другой. Но оскорбление погибшей станет вашим решением. Прошу, не делайте этого. Никара любила вас, она говорила мне об этом. Не омрачайте память о ее жизни издевательством над ее смертью.

– Да, вы правы… Простите.

– Мы в любом случае предали ее океану, и не о чем тут говорить. Давайте лучше объединим усилия, чтобы трагедия не повторилась!

Все это было правильно. Известен злодей, известна причина – его помешательство. И дальнейшие действия тоже понятны: схватить его и остановить во что бы то ни стало.

Елена все это осознавала и принимала, она двинулась дальше, она снова выполняла свои обязанности, вот только…

Легкость, едва поселившуюся в ее душе, Гюрза сумел выжечь без остатка.

* * *

Это было удивительным опытом, той самой жизнью, о которой Мира мечтала. Не то чтобы она целыми днями сидела и тосковала о несбыточном. Но если мысли сами собой неслись в какую-то альтернативную реальность, ту, в которой нет ограничений и возможно все, Мира как раз представляла нечто подобное.

Ей не нужно было никуда торопиться и уж точно не требовалось больше рисковать своей жизнью. Она готовилась изучать магию – ей уже пообещали, что это возможно. Она просыпалась в просторной постели, видела за окном цветущий сад… Она не одна просыпалась – и это тоже было важно! Мира понятия не имела, к чему все идет, не загадывала далеко вперед. Главное, сейчас она была счастлива…

Почти. Она растворялась в настоящем, когда была не одна. Не только рядом с Рино, с другими тоже. Мира осознавала, что ей очень повезло, и чувствовала благодарность за это.

И все-таки порой она оставалась одна, в такие моменты что-то шло не так. Душу обволакивала тревога, мысли летели куда-то не туда. То на станцию, где из нее сделали ликвидатора, то в дни, когда ей приходилось бороться за свою жизнь… Она не понимала, при чем тут это, все ведь закончилось! Но расслабиться окончательно она не могла. Это все равно что слушать прекрасную мелодию, в которой то и дело режет слух откровенно фальшивая нота. Хочется избавиться от нее, все исправить, однако непонятно, кто именно в оркестре ее допускает… Не гнать же из-за этого весь оркестр!

Уже это не давало ей покоя, а теперь добавилась еще и история с Гюрзой. Когда Мира впервые услышала о случившемся, ей отчаянно захотелось просто не поверить. Заявить, что это неправда, убедить остальных… Она и сама не понимала, почему. Ее ведь там не было, она не видела, что случилось, и у нее не было никаких оснований не доверять рассказу Елены Согард. Если адмирал говорит, что он убил без причины, так оно и было.

Он вел себя смирно раньше, потому что ему было куда пустить свою агрессию. А спокойную жизнь такие, как он, просто не способны принять, и его снова потянуло на бессмысленные убийства. Это не Мира придумала, такую версию предложила Ида, главный психолог станции. Других объяснений не было, и полагалось верить в это…

А у Миры просто не получалось, как бы она ни старалась. Не раз и не два ее жизнь зависела от решений Гюрзы. Она ему доверяла! И теперь она должна признать, что он просто кровожадный псих?

Она надеялась, что он найдет способ все объяснить. Или сам придет, или передаст ей какое-нибудь послание, которое все расставит на свои места… Тогда она сможет объяснить остальным, что случилось, и жизнь пойдет как раньше!

Но он так и не появился. Мире пришлось искать компромисс с собственной совестью: защитить Гюрзу она не пыталась, но и в охоте на него не участвовала. Она оставила это Барреттам, хотя и им, кажется, было не по себе от такого поворота. А может, она это придумала, приписала им то, чего нет, чтобы хоть как-то примириться с реальностью. Она знала, что они собираются поймать Гюрзу, однако никто никогда не говорил о его казни.

Рино тоже не остался в стороне. Он просыпался рядом с ней каждое утро и возвращался по вечерам, а вот дни он проводил в поисках. Местные разыскивали Гюрзу с помощью подчиняющихся им зверей, а Рино выводил челнок для дальних полетов. Мира сильно сомневалась, что серийный убийца решил бы спрятаться далеко в океане… Но если он действительно безумен, кто его поймет?

Она не разговаривала о нем с Рино, знала, что это их только поссорит. А еще она не решалась просить его остаться, потому что он бы не понял ее, воспринял это как попытку отвлечь его от охоты. Наверно, стоило сказать ему правду… Но Мира так и не решилась.

Потому что правда намекнула бы: с ума сходит не только Гюрза, с Мирой тоже не все в порядке. Больше всего раздражало то, что это не было симптомами, с которыми можно пойти к врачу или психологу. Ей просто мерещилось… что-то. Она не понимала, что именно, не могла разобраться. Оно всегда оставалось близко, но при этом слишком далеко, чтобы рассмотреть и опознать. Движение на границе зрения, игра теней, шорох в тишине, шепот, звук шагов… Она терпела, ожидая, когда все пройдет само собой. Она не такая, как Гюрза, она способна наслаждаться мирной жизнью, она не даст генетической агрессии ликвидатора свести себя с ума!

Самоуспокоение не помогло, время не вылечило ее, а сделало хуже.

Теперь Умбрения была рядом с ней. Она впервые появилась в зеркале ванной, когда Мира умывалась там. Вот ее не было, а вот стоит, ухмыляется, а по лицу струится кровь из треснувшего черепа… Мире пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не закричать, не выдать себя Рино.

Он все равно насторожился:

– Что с тобой? Ты какая-то бледная!

– Я и была, – нервно улыбнулась Мира.

– Здесь ты загорать наконец-то начала, а теперь… Как-то ненормально это. Дело ведь… это ведь не он?

– Кто? – растерялась она. Может, стоило сразу сообразить, но потрясение после того, что она увидела в зеркале, еще не ослабило хватку.

– Псих этот! Я давно подозревал, что он попытается связаться с тобой…

– Не в ванной же! И я бы тебе сказала.

– Ну да… Конечно…

Рино сделал вид, что поверил, а потом осмотрел весь дом. Украдкой, как ему показалось, но Мира заметила. Глупо и обидно… Если бы тут действительно был Гюрза, Рино бы все равно не нашел. А так – показал, что не верит ей, не до конца так точно…

Она заставила себя промолчать, ссориться не было смысла. Она ведь действительно скрывала кое-что от Рино! Просто не то, что он заподозрил.

Должно было стать лучше. Она не сошла с ума, даже когда оказывалась среди монстров. С чего бы ей прощаться с рассудком здесь, когда ее жизнь наконец наладилась?

Рассуждения не помогали. «Само собой» не случилось: Умбрения по-прежнему была с ней. Мира больше не видела себя в зеркале, только ее, то скалящуюся, то ухмыляющуюся… Так ничего и не простившую.

Она попыталась держаться подальше от зеркал, потом и вовсе их завесила. Не помогло. Мира очень быстро поняла, как в этом доме на самом деле много отражающих поверхностей. Окна, мебель, полированные камни… Что угодно! И везде мелькает окровавленное существо, прожигающее ее полным ненависти взглядом.

Не нужно было реагировать, потому что отражение никак не могло ей навредить, но Мира все-таки не сдержалась. После нескольких часов ожидания она резко сдернула покрывало с высокого зеркала и спросила:

– Чего ты хочешь?!

На нее снова смотрели злые алые глаза. Умбрения не ответила, но демонстративно помахала рукой – той самой, которая теперь принадлежала Мире.

– Не я это начала! – напомнила Мира. – Тебя просили остановиться… И если ты бродишь за мной, то твои жертвы должны ходить за тобой! Ты не была невинной… А еще тебя убила не я!

– Разве? – неожиданно спросила Умбрения. Голос звучал тихо и угрожающе, как рычание хищного зверя.

Мира невольно сделала шаг назад, но потом заставила себя остановиться.

– Нет! Тебя пытались задержать, и, если бы ты согласилась, ты бы осталась жива!

– Ты отняла не только мою жизнь. Ты отняла мою плоть и не понесла никакого наказания за мою смерть. Ты отняла мою семью.

– Твоя семья меня ненавидит и пыталась убить!

– Не все. Кое-кого ты уже посадила на поводок, остальных тоже приручаешь – они больше не видят в тебе абсолютное зло.

– Что ты несешь? – возмутилась Мира. – С кочевниками у меня все по-прежнему, а все остальное… Это была не я! Тебя победила не я, даже если ты мне не веришь!

Она ожидала, что Умбрения будет обвинять ее – как все вокруг, доказывающие ей, что она и ликвидатор – одно и то же, раз они живут в одном теле.

Но кочевница проявила неожиданное смирение, она кивнула:

– Я знаю.

– Ты… знаешь? Тогда за что ты ненавидишь меня?

– За то, что ты жива. Но убила меня не ты. Как я могу этого не знать, если убила меня она?

Умбрения указывала куда-то за ее спину, на то, что не отражалось в зеркале. Может, потому что там ничего и не было? Все это – какая-то ловушка, призванная заставить Миру обернуться, чтобы покойница вырвалась из зеркала, напала, вернула свое…

Поэтому не нужно было смотреть, а не посмотреть Мира не могла. Она уже слышала дыхание за спиной, легкое движение – не человека даже, хищного зверя. Она догадывалась, что увидит, взглянув туда. И то, что это невозможно, ее не спасало.

Ей все-таки удалось преодолеть страх, потому что принять удар в спину было бы совсем унизительно. Она обернулась, напоминая себе, что она, вообще-то, не домохозяйка, дожидающаяся любимого с работы, она – инженер станции «Виа Феррата», она выживала в Секторе Фобос до сих пор и будет справляться дальше.

Она не просто посмотрела на то, что притаилось в комнате, она даже сразу поверила, что ей не мерещится. Не важно, противоречит это всем законам реальности или нет. Перед Мирой теперь была она сама… другая она. Куда более опасная и сильная, хищная тварь, сохранявшая ее черты – но лишь отчасти.

Здесь ликвидатор стала иной. Не такой, как Мира, и не такой, какой она была на записи битвы с Умбренией. Человеческого в ней осталось чуть меньше, черты лица стали более острыми, глаза полыхали алым, а зубы обратились черными клыками. И двигалась она не как человек, она перемещалась быстрыми рывками. Мира получила возможность убедиться в этом, когда она атаковала.

Ликвидатора не впечатлило то, что противница осталась спокойна. Это ведь животное, оно не восхищается выдержкой и гордостью! Оно хочет победить – и ищет способ это сделать. Ему нужно было только поймать Миру, навалиться сверху, впиться в горло острыми клыками… Тогда останется лишь одна из них, потому что человек никогда не победит кочевника.

Мира знала об этом, и ее единственной надеждой на спасение стала дистанция. Она постоянно двигалась, отступала, делала все, чтобы на пути ликвидатора неизменно оказывалась мебель. Может, в другое время это не помогло бы, но сейчас работало… Или ей казалось, что работает. Умбрения не позволила ей долго обманываться.

– Да она просто играет с тобой! – расхохоталась кочевница. – Нам играть с едой никогда не разрешали, а зря, это же так весело! Ты уже мертва, ты понимаешь? Ты забрала мою плоть – а она заберет твою!

Мира не реагировала, не отвечала ей, не смотрела. Она понимала: Умбрения не просто болтает, она старается ее отвлечь. Значит, не все потеряно, у нее еще есть шанс спастись!

Ликвидатор прыгнула на нее в момент, когда Мира ожидала, что она замедлится… Она не знала, каким чудом уклонилась. Не должна была, да и не могла сказать, что справится снова. Но сейчас получилось – и на том спасибо!

Промахнувшись, ликвидатор врезалась в стену, оттолкнулась, на ногах удержалась, но сшибла зеркало. Оно упало, разлетелось на крупные осколки, и Мира надеялась, что это хотя бы заставит заткнуться Умбрению. Но нет, кочевница по-прежнему была рядом, и ее смех не утихал.

Может, это должно было лишить Миру сил, отнять у нее даже моральное право на победу, а вместо этого придало ей нужную отчаянную злость. Она подхватила один из осколков, не обращая внимания на то, как он разрезал кожу на ладони, и напала сама. Удачно напала – ликвидатор, привыкшая к тому, что противница только обороняется, на миг растерялась, и этого оказалось достаточно. Мира сумела ударить, вогнала осколок глубоко в грудь. Ликвидатор с воем отступила, и кому-то другому показалось бы, что это финал…

Но Мира слишком хорошо понимала: то, что убило бы человека, эту тварь разве что замедлит. Она поспешила выбежать из комнаты, захлопнула дверь, подперла столиком. Она не стала задерживаться, покинула дом, сначала хотела позвать на помощь… Но что-то заставило ее промолчать.

Сама не до конца осознавая, что делает, Мира направилась не в сад, а к окну той самой комнаты, в которой только что произошла битва…

И в которой битвы не было. Мира поняла это в миг, когда заглянула внутрь. Нет, осталась перевернутая мебель, кровь и разбитое зеркало… Но указывало это не на схватку с монстром, а на то, что там метался один человек, не понимающий, что реально, а что – нет.

Это угнетало, и первой мыслью, конечно, стало помешательство… Однако Мира не спешила принимать эту версию. Да, раньше ничего подобного не происходило. Но раньше она и с магией не сталкивалась! Она знала, что амулет изменил кочевников, вернул им прежнюю внешность. Может, на ликвидатора он тоже воздействовал как-нибудь необычно?

Гадать она не собиралась, она хотела знать наверняка. Мира не готова была возвращаться в дом – Рино придет только вечером, она успеет замыть кровь! Пока же она направилась в замок.

После того, что натворил Гюрза, многие боялись, что теперь хозяева острова начнут относиться к ним иначе, с большей настороженностью – они ведь имели на это право! Однако ни сама королева, ни ее подданные не собирались винить всех в том, что сотворил лишь один.

Миру пустили в замок, к ней отнеслись спокойно и уважительно при том, что ее руки и одежда были измазаны кровью, да и в целом она выглядела не лучшим образом. Ее не заставили ждать во дворе, сразу проводили к королеве, и уже Аэнта с ужасом посмотрела на ее раны.

– Мира, что с вами случилось? Вам надо к врачу!

– Надо, но не по той причине, которая сейчас очевидна… Кажется, с моим амулетом что-то не так!

Аэнта не стала заставлять ее объяснять все сразу, чтобы потом не повторяться. Она отвела ее в покои Тидара, и уже вдвоем они выслушали ее сбивчивый рассказ про ликвидатора.

Мира только теперь сообразила, что подставляется. Что будет, если они решат, что она слишком опасна? Никто ведь не знает, что она здесь! Они могут запереть ее в какой-нибудь темнице… или даже убить! Спишут потом все на Гюрзу – и конец истории.

Но столь кровожадным исход этой встречи оказался только в ее мыслях, местные даже не собирались нападать, они испуганно переглянулись.

– Похоже, сущности, которая живет в вас, мир магии не по душе, – нахмурился Тидар.

– Считается, что это не сущность, а я, – усмехнулась Мира.

– Совершенно точно нет! – уверенно заявила королева. – Я чувствую в вас две души, дорогая. Светлую и темную, одна не несет ответственности за другую. Светлая сдерживает темную, темной это не нравится, вот и причина вашей вражды!

– Как вы смотрите на то, чтобы разделить их? – спросил лекарь.

– Разделить? – повторила Мира. – Разве… разве это возможно?

Тидара, в отличие от нее, ничего не смущало:

– Вполне. Думаю, я уже достаточно хорошо изучил природу кочевников, чтобы решиться на такое. Но есть и определенная плата, если это можно так назвать.

– Что от меня требуется?

– Плата не мне, – поспешил заверить ее Тидар. – Но заплатить вам все равно придется. На обычных кочевников амулеты влияют только положительно: они избавляются от уродства, сохраняя полную силу. Однако если мы извлечем из вас вторую душу… Боюсь, вы потеряете все ее способности. Вы будете просто человеком, Мира. С обычной силой, с человеческой способностью к выздоровлению.

– Зато вам не придется носить амулет, – добавила Аэнта. – На нашей планете вы будете чувствовать себя так же уверенно, как на станции.

Они смотрели на нее с волнением, они, похоже, думали, что ей нужно время на размышления. Как наивно! Мысль о том, что она наконец освободится от этой твари, заслоняла в реальности Миры все остальное. Не будет никаких суперспособностей? Плевать, их же никогда и не было! Не у нее так точно, только у ликвидатора, сама Мира ничего не теряет.

Ну а главное, они наконец признали то, во что Мире запрещали даже верить: что она и чудовище – две разные сущности. Все остальные настаивали на том, что ликвидатор – просто примитивная часть ее сознания. Вон, даже Гюрза так говорил, который якобы все знает! Хотя если учитывать, как быстро он лишился рассудка, это плохой пример…

Да не важно, кто что сказал. Они заставили ее сомневаться! Она боялась показаться сумасшедшей, стеснялась сама себя… Она порой доходила до отчаяния, думая, что спасения просто нет. А оно вот, совсем рядом!

– Я согласна, – твердо произнесла Мира. – Когда можно это сделать?

– Сделать это можно в любой момент, но сначала вам, пожалуй, нужно подготовиться…

– К чему?

– Мира, я не могу сказать, насколько болезненно это будет, но… Скорее всего, полностью блокировать боль я не смогу.

Он был искренен и теперь, он действительно за нее волновался. Мира не рассмеялась лишь из уважения к нему – Тидар мог неправильно ее понять. Но это так наивно… и мило. Он считает, что ее может смутить какая-то там боль! Он просто не жил с монстром внутри, он не знает, что это такое! Боль, надо же…

– Делайте, – потребовала Мира. – Остальное – под мою ответственность, хоть на смерть согласие подпишу, только избавьте меня от этого… паразита!

Судя по мрачному взгляду Тидара, ее уверенность, граничащая с наплевательским отношением к собственной жизни, лекаря не впечатлила. Он не отказал ей, но настоял на том, чтобы сначала перебинтовать ее раны и дать ей горячий напиток, что-то вроде крепкого чая. Только потом они прошли в соседний зал – небольшой, оснащенный кроватью с кожаными ремнями.

Это Мире не понравилось, желание уйти вспыхнуло в груди остро, почти болезненно. Но чье желание это было, ее – или ликвидатора? Мире надоели такие сомнения. Если Лунар дал ей шанс начать новую жизнь, нужно делать это по-настоящему, а не вполсилы!

Она плохо запомнила то, что происходило дальше. Был яркий свет, какие-то вспышки, был гул в ушах, сквозь который пробивались слова на неизвестном языке. Тидар не обманул ее и не ошибся, было больно… Очень. Мира сначала думала, что выдержит все со смиренным молчанием, потом все-таки сорвалась, кричала… Это уже не имело значения. Ее сразу предупредили: как только процедура началась, отказаться больше нельзя.

В какой-то момент и память, и мысли оборвались, хотя она не могла сказать, что потеряла сознание. Мира будто провалилась в ту странную пограничную зону, которая существует между сном и бодрствованием. Там как раз было хорошо и спокойно, был полет – и ощущение, будто с ее плеч сняли грандиозный груз.

Когда она пришла в себя, все уже закончилось. Она по-прежнему лежала на столе, но ремни Тидар отстегнул, и о том, что они были на ней, теперь напоминали лишь красные полоски на коже. Мира безразлично скользнула по ним взглядом, они не имели значения. Все ее внимание было сосредоточено на жутком вое, доносившемся из-за двери… До дрожи знакомом вое!

– Получилось, – прошептала она. Вопросом это не было.

– Да, – подтвердил Тидар. Он выглядел бесконечно уставшим, будто постаревшим лет на десять – по земным меркам. Но упрекнуть свою пациентку он не пытался, он знал, на что шел. – Хотите ее увидеть? Это не обязательно.

– Я хочу! Мне нужно убедиться, что все действительно закончилось.

– Понимаю… Но не спешите, вы пережили грандиозное потрясение.

Он помог ей подняться и слезть со стола. Миру действительно пошатывало, внутри поселилась непривычная болезненная слабость. Но все это было такой мелочью по сравнению со счастьем, уже разгоравшимся в душе. Мира пока не принимала его, не позволяла себе, ей необходимо было подтверждение.

И она его получила. За металлической дверью скрывался небольшой зал, разделенный на две части крепкой решеткой. С одной стороны решетки стояла Аэнта, задумчиво наблюдавшая за тем, что металось на другой стороне.

Это было… оно. Или она? Как это правильно называть? Ликвидатор оказалась именно такой, как в видении Миры – с искаженными чертами, черными клыками и пылающими ненавистью алыми глазами. Увидев Миру, это создание бросилось на решетку, ударилось о металл с такой силой, что расшибло себе лицо в кровь – но освободиться так и не смогло.

Больше никогда…

Аэнта повернулась к ней и благосклонно кивнула:

– Я восхищаюсь вами, Мира, вы все выдержали очень достойно. Я лишь теперь понимаю, какой ношей вы были обременены!

– Как вы сумели ее запереть? – спросила Мира, подходя ближе к решетке. Ликвидатор все еще глухо рычала, но броситься на нее уже не пыталась.

– Она была ослаблена после разделения, и мы воспользовались ее состоянием. Иначе это не было бы так легко.

– Нет, я не о том… В клетке нет ни двери, ни замка…

– Это заговоренная решетка, – пояснила королева. – Только она и способна сдержать создание такого уровня силы. А открыть эту клетку можете только вы, Мира. Ни Тидар, ни даже я не властны над таким. Это был ваш выбор с самого начала – вашим и останется. Если пожелаете, это создание останется здесь навсегда.

– Очень даже пожелаю! – широко улыбнулась Мира.

– Тогда я могу вас только поздравить: вы наконец свободны.

* * *

Бруция осталась совсем одна.

Другие Барретты все еще существовали, они просто перестали быть ее семьей. Она понимала, что такими мыслями делает себе только больнее, родители не раз ругали ее за то, что она, как маленький ребенок, порой расковыривает собственные раны, не позволяя им зажить. Но иначе у Бруции не получалось, она чувствовала себя преданной.

Ей всегда, сколько она себя помнила, говорили, что быть кочевником – это нормально. Так же естественно, как быть человеком, просто со своими особенностями. И она вовсе не уродлива, те, кто так болтают, мозги включать не привыкли. Ее и не должны любить все подряд, главное, что у нее есть семья, которая ее никогда не оставит.

Но это все на словах. А как оказалось на самом деле?

Как только появился способ измениться, стать ближе к людям хотя бы внешне, Барретты дружно за него ухватились. Теперь они ходят тут, радуются, что волосами покрылись, что глаза у них другого цвета… Получается, они все-таки считали себя уродливыми все эти годы, а Бруции просто врали?

Да еще и родители поддержали их, а не ее. Когда она объявила, что не снимет скафандр и не наденет дурацкий амулет, папа сразу начал ругаться. Снова говорил, что она незрелая, что нельзя так в ее возрасте, что она уперлась, как ослица… Мама, как всегда, была мягче, но на сей раз и она не спешила становиться на сторону Бруции.

– Милая, это тоже своего рода прогресс, – пыталась объяснить Амина. – Ты же пользуешься новыми устройствами, усовершенствованными моделями…

– Они не меняют, как я выгляжу, – угрюмо напомнила Бруция.

– Перемены будут совсем несущественными!

– Но они будут! А разве я просила?

– И тебе… Тебе не хочется хотя бы попробовать быть как все?

– Но вы же все говорили, что это не обязательно! Вы мне всегда говорили!

Мама не нашлась, что ответить, и растерянно посмотрела на папу.

В какой-то момент Бруция даже подумывала сдаться. Ей было одиноко, а потому страшно. Ей казалось, что она теряет собственную семью – и только она в этом виновата! Так что она получила амулет и подошла с ним к зеркалу…

А надеть так и не смогла. Из зеркала на нее смотрело несчастное белокожее создание. Наверно, монстр для других… Но Бруция точно знала, что не монстр. Она всегда была кочевницей и теперь не понимала, почему должна перестать ею быть.

Из красных глаз тонкими ручейками скользнули слезы. Амулет полетел куда-то в кусты.

Остальные Барретты оставили ее в покое, она слышала, как они говорили, что она перебесится. Но единственным правильным вариантом им казались перемены, вопрос был лишь в том, раньше Бруция к ним придет или позже.

У нее как будто забирали саму себя – а она не хотела! Поэтому она больше не приближалась к родным, боялась, что они пойдут на более решительные действия, отнимут у нее скафандр силой и наденут на нее амулет. Но она так не сможет – и их не простит. Поэтому Бруция пряталась по подворотням, по пустым домам и тенистым садам.

Она не знала, что делать дальше. Она привыкла быть сильной, а теперь ее вдруг сделали слабой. Вместо большой семьи ее окружали враги. Раньше братья говорили ей, что делать, как поступить правильно, она всегда могла посоветоваться с папой и мамой. Но теперь они смотрели на нее иначе и осуждали, осуждали… Как будто она портит всеобщий праздник!

Она чувствовала себя бесконечно маленькой. С ней такого раньше не случалось, Бруция была вполне довольна своей жизнью. А теперь она вдруг – почему-то вдруг, после стольких лет в космосе! – осознала, насколько ничтожен человек в масштабах Вселенной. Не песчинка даже, а крошечный элемент песчинки, почти ничто… Бруция была заметной, пока чувствовала связь с родными. Но теперь эту связь не просто забрали, а вырвали с кровью, и раны не переставали болеть – однако знала о них лишь она одна.

Все ждали, когда она наконец «образумится». То есть, тоже предаст себя – и тогда на ее стороне никого не останется. Бруция так не могла, но и что делать дальше – совершенно не знала. Она целыми днями забивалась куда-то, лежала без движения, мало ела, мало пила, просто ждала… Она не представляла, чего вообще ждет. Отчаяние накатывало все чаще, намекая, что выхода нет.

А потом в этом проклятом сонном городке, где все такие сытые и довольные, снова стало шумно. И это был не шум праздника, нет, Бруция безошибочно уловила нарастающую тревогу. По улицам начали метаться патрули здешних рыцарей, или колдунов, или кто они там, иногда с ними даже бегали ее братья… Бывшие братья. Бывает вообще бывшая семья?

Бруция не спешила ни к кому присоединяться, она по-прежнему таилась, просто прислушиваться стала внимательней. Похоже, Гюрза все-таки устроил переполох, умудрился перейти дорогу и своим, и чужим.

И вот ведь какое дело… Она ненавидела Гюрзу. По крайней мере, раньше ненавидела. Сначала – как полицейская: им было положено так к нему относиться, и Бруции было несложно. Потом – за то, что он оказался причастен к смерти Умбрении. Там уже ненависть была другая, опосредованная… Бруция скучала по сестре, и ей нужно было винить в ее смерти хоть кого-то, чтобы не пришлось обвинить саму себя.

Но теперь оказалось, что ненависть исчезла. Когда кочевнице напомнили про Гюрзу, она почувствовала не желание убить его, а… Радость? Нет, не совсем, нечему тут радоваться. Скорее, надежду и благодарность за то, что хоть кто-то остался прежним.

Понятно, что он по-прежнему злодей. Но если хорошие ее предали, а злодей не предаст, может, этого будет достаточно, чтобы хоть как-то двигаться дальше?

Плана у Бруции по-прежнему не было, потому что она никогда не была сильна в планах. Этим занимались другие, а она просто воплощала их замыслы. Если у нее отлично получается именно такое – все в выигрыше! Поэтому сейчас она робко попыталась придумать что-нибудь, потерпела неудачу и решила, что будет двигаться по городу, пока судьба сама не подскажет ей, что делать.

Могло и не сработать, но та самая судьба, видно, решила сжалиться над Бруцией – после долгих дней бессилия и отчаяния. Кочевница даже в шлеме, ограничивающем ее способности, уловила шум драки. Уж это она ни с чем не перепутает! Теперь Бруция не таилась, она поспешила туда, где наконец-то хоть что-то происходило.

И точно, патруль нашел Гюрзу. Она не представляла, как именно, может, магией какой… В любом случае, на этот раз маньяку приходилось непросто! Его окружили двадцать воинов – из местных, кочевников в этой группе не было. Пятеро уже валялись на земле, им досталось, однако остальные отступать не собирались. Они этими своими заклинаниями вовсю пользовались: на улицах пылало пламя, из земли разрастались колючие лианы, образующие естественные баррикады. Гюрза не стал слабее или медленней, он просто оказался в ситуации, когда против него обернулся весь мир.

Кто-то другой, более адекватный, уже испугался бы. Гюрза был невозмутим, будто не понимал всю серьезность своего положения. Он дрался безупречно, как всегда, и все же он вроде как должен был проиграть, с таким перевесом сил! Но он никогда не был предсказуем, исход оставался неопределенным.

В этот миг Бруции и пришлось сделать выбор. Самым правильным сейчас было присоединиться к охране города, чтобы наверняка скрутить Гюрзу. Он, похоже, еще кого-то убить успел, а даже если нет, он же маньяк, он уже на сто смертных казней себе наработал! И он уничтожил Умбрению – не напрямую, но без него это все не произошло бы. Он враг кочевников…

Но ведь кочевников больше нет. Осталась только Бруция…

Она все-таки вступила в битву, резко, быстро, уверенно. Она была скована скафандром, по силе она сейчас ничем не отличалась от простого человека. Но она годами тренировалась, она знала все нужные движения, этого у нее никто не отнимет! Поэтому она не сомневалась в себе, она дралась – с охраной, не с Гюрзой.

У нее не было цели их убить, просто обездвижить, но если бы они при этом погибли, она бы не расстроилась. Самым сложным оказалось принять решение, а когда она это сделала, на душе стало спокойно. Может, она еще пожалеет, будет наказана… И что, семья ее не простит? Но они и так ведут себя не как семья!

Бруция только теперь в полной мере поняла то, что ее подсознание, пожалуй, шептало ей уже давно: ей не нравится этот мир. Тут все мило и сладко, как будто в торте живешь… Но ее родные изменились, они вроде как стали счастливы – а она их не узнавала!

Гюрза же оставался силой разрушения, однако неизменной. Он решил выступить против реальности, и Бруция присоединилась к нему, потому что присоединяться легче, чем противостоять чему-то грандиозному в одиночестве.

В момент битвы она не отвлекалась на сомнения в том, права она или нет. Она отдала всю власть телу, потому что именно тело помнило нужные движения. Есть свои и чужие, и необходимо бить, уклоняться, прикрываться поверженным противником, делать обманное движение, потом наносить удар по-настоящему… Снова быть истинной Бруцией Барретт. Живой.

Она даже не заметила, как битва закончилась. Бруция не пострадала, она готова была продолжать, ей так этого не хватало! Но драться оказалось не с кем. Улица опустела, местные попрятались в своих кукольных домиках, охрана что-то булькала на земле, и на ногах остался только Гюрза.

Он смотрел на нее, не моргая. Раньше этот взгляд то пугал Бруцию, то бесил. А теперь даже он стал нитью, связывающей ее с прошлым, которое у нее нельзя забрать.

– Я не ожидал такого, – наконец сказал маньяк. Говорил он всегда мало, чаще всего отвечал на вопросы, и то, что он обратился к ней сам, доказывало, насколько сильно он на самом деле впечатлен. – Не от тебя, из всех Барреттов.

– Ты знаешь, что нужно делать? – спросила Бруция.

– Это не будет безопасно. Я не обещаю, что ты останешься в живых.

– Разве это тебя волнует?

– Тоже верно, – рассудил Гюрза. – Помоги мне.

Он поднял с земли одного из охранников – этот точно был мертв, и Бруция не представляла, зачем он понадобился маньяку, но она помогла ему нести крупное, больше человеческого, тело. Ей хватало одного: Гюрза сохранял уверенность, он был лидером, способным четко отдавать приказы.

Он для Бруции сейчас был как Сатурио – которым сам Сатурио быть перестал.

Они покинули жилую улицу, но не город. Бруция слабо тут ориентировалась, она не представляла, куда маньяк собирается девать труп, зачем это вообще. А вот Гюрза успел осмотреться, он явно знал, что в одном из зданий обустроена лаборатория – не местных, научного отдела с «Виа Ферраты».

Правда, сейчас тут никого не было. Они ушли не в спешке, услышав шум боя. Они отключили устройства по всем правилам, они явно готовились вернуться… Но не вернулись. Слишком увлеклись мирной уютной жизнью, совсем как кочевники!

Гюрза бесцеремонно смахнул со стола какие-то склянки и пробирки, уложил на деревянную поверхность мертвеца. После этого он вручил Бруции крупные ножницы – такими, кажется, и металл резать можно.

– Избавь его от одежды, – приказал маньяк.

– Сам не можешь?

– Сам я пока занят. Делай.

В ответ на приказы маньяка привычно хотелось огрызнуться, но Бруция прикусила язык. Она ведь добровольно приняла правила игры, какой смысл возмущаться? Да и потом, под внешним раздражением уже искрилось нечто похожее на веселье. Оказывается, это так страшно: не знать кто ты и что делать со своей жизнью. Лишь когда появился способ хоть на что-то повлиять, Бруция осознала, как много энергии у нее накопилось.

Скафандр по-прежнему мешал, но она справилась, срезала кое-как слои пафосных тряпок, в которые кутались местные. Бруция ожидала, что в это время Гюрза даст хоть какие-то пояснения, раз уж она его спасла… почти. Но он был занят сбором нужных инструментов по лаборатории и на свою спутницу внимания не обращал.

Ей пришлось заговорить с ним самой:

– Почему за тобой снова гоняются?

– Стандартная причина.

– Убил кого-то? – насторожилась Бруция. – Не из наших?

– Нет. Местных.

– А… Тогда ладно.

Вот теперь она удостоилась удивленного взгляда:

– Не самые подходящие слова для полицейской.

– Да нет уже никакой полиции! Как моей семьи не стало, так и нет…

Глаза снова предательски защипало. Сейчас это бесило даже больше, чем обычно, потому что она позорилась перед маньяком, и Бруция изо всех сил пыталась сдержаться, но получалось хуже, чем хотелось бы.

Она ожидала, что он промолчит, как обычно, или бросит очередную колкость. Но Гюрза был почти милосерден:

– Тогда тебя успокоит то, что произойдет сейчас.

Она уже знала, что он будет проводить вскрытие – поняла по инструментам, которые он собрал. Кровавое зрелище ее не привлекало, но и не отталкивало, кочевнице доводилось видеть всякое. Она даже испытывала нарастающее любопытство – не из-за того потрошения, которое устроил Гюрза, а из-за причин, подтолкнувших его к этому.

Она знала, что он творил ужасные вещи со своими жертвами. Когда Бруция пыталась представить его или любого другого маньяка в момент убийства, ее воображение неизменно рисовало дикий блеск в глазах, заляпанную кровью кожу и попытки что-нибудь сожрать.

Может, для других серийных убийц дело обстояло именно так, но не для Гюрзы. Он действовал очень четко и методично, не похоже, что ему доставляло удовольствие то, чем он занимался. Он разбирал мертвое тело так же, как другие разъединяют на части двигатель.

Как ни странно, его движения увлекали больше, чем процесс – странная плавность, никакой суетливости, ничего лишнего. Как только заканчивается одно, тут же начинается другое. Как будто он долго репетировал, прежде чем показать ей это… Правда, кровавая часть зрелища от этого лучше не становилась, Бруция то и дело морщилась, выдавала дежурное «Фу!» или «Какая гадость!», просто потому что так положено. Но истинного омерзения или желания уйти она не испытывала. Может, братья были правы и с ней действительно что-то не так?

– Ты ведь не объяснишь мне, зачем это делаешь? – спросила Бруция, когда то, что недавно было охранником города, едва узнавалось. Чтобы не поскользнуться на крови, кочевница с ногами забралась на высокий стул и теперь наблюдала за маньяком оттуда.

– Нет нужды.

– Я, вообще-то, не доктор, я такие штуки не понимаю!

– Правда не понимаешь или думаешь, что не понимаешь?

Что ж, заинтриговать он умел. От других вопросов Бруция воздержалась, она просто начала присматриваться внимательней. Она все равно не ожидала, что поймет… но поняла.

Бруция знала анатомию на том уровне, на котором ее преподавали всем кочевникам. Некоторые умудрялись пропускать даже эти уроки, но Отто Барретт следил за тем, чтобы его дети получили все знания, какие только возможно.

Поэтому она сразу определила: анатомическое строение обитателя луны ничем не отличается от человеческого. Легкие, сердце, почки, кишечник… Да еще в том же количестве, в том же расположении! На Бруцию это сходство повлияло не лучшим образом, отозвалось холодом внутри, тогда она отвернулась, и лишь слова маньяка заставили снова посмотреть в ту сторону.

Она подумала, что именно это сходство и смущает Гюрзу. Вроде они с другой планеты, или луны, тут уже без разницы, росли в других условиях, значит, не могут быть копией людей и все такое… Но чему удивляться, если они уже выглядят похоже? Разве одно не подразумевает другое?

Нет, должно быть что-то еще, обязательно…

И оно действительно было. Бруции пришлось чуть ли не через себя переступить, вглядываясь в извлеченные органы. И все-таки подозрение сменилось узнаванием, а узнавание – удивлением.

– С ними что-то не так! – объявила кочевница.

– Что именно?

– Ты мне скажи, я ведь обнаружила это!

– Может, и нет. Может, это примитивный трюк, призванный меня заставить все-таки объясняться с тобой.

– Потратил столько слов на критику, что мог бы уже и объяснить, – закатила глаза Бруция. – У них органы неправильные какие-то!

– Точнее.

– Ну как я могу точнее? Я же не доктор… и не мясник… и…

Она запнулась, но Гюрза невозмутимо продолжил за нее:

– И не серийный убийца. Объясни своими словами, что ты видишь, и я решу, стоит ли разговаривать с тобой серьезно.

Как знала, что не стоило его спасать…

– У них органы слишком простые, – наконец решилась Бруция. – В одном из приютов, где мы жили, была такая игрушка… Человечек с внутренними органами, которого можно было собирать и разбирать…

– И после таких муниципальных приютов люди удивлялись кровожадности кочевников, – вздохнул Гюрза.

– Иди к черту, это было типа познавательно! Чтобы мы разбирались в ранениях!

– Допустим. Продолжай.

– Органы там были как будто стилизованные, упрощенные… Но раз это была игрушка, мы не удивлялись, мы знали, что у людей будет сложнее. И у этого чудика должно быть сложнее!

– Мысль верная, будем считать, что тест пройден. Органы действительно представлены с серьезными искажениями. Не хватает большинства артерий, нервы расположены черти как, по сути, его мышцы – это скорее губка на костях. И кровь из них идет, потому что они напитаны ею, а не потому, что я при разрезе повредил сосуды.

– Может, это норма тут, я не знаю?

– Нет. Или одно, или другое. Или они принципиально отличаются от нас анатомически, или похожи во всем. Но это существо – недоделанный человек.

– Робот? – предположила Бруция.

– Нет. Оно было живым до того, как я его убил.

– Но что это тогда, что еще возможно?

– Пока не знаю, – покачал головой Гюрза. – Но уже предполагаю, что дело не в этом конкретном существе и не во всех остальных. Все это отдельные элементы картины, созданной для нас. Мы видим одну сторону.

– А что на второй?

– Понимание того, кем эта картина была создана, как и зачем. И только если мы разберемся в этом, у нас появится шанс спастись… Или нет.

* * *

В идеальном маленьком мире вдруг стало неспокойно.

Никто не объявлял об этом Каллисто открыто, скорее, наоборот, от мирных жителей такое пытались скрыть. Но гетера выживала в Секторе Фобос слишком долго, она не могла упустить момент, когда охраны на улицах стало непривычно много, да еще и кочевники перестали праздно прожигать жизнь, они снова занялись своим делом.

Первым импульсом Каллисто было вмешаться, разобраться, что случилось, может, помочь… Она остановила себя. Она уже заметила, что у нее не получается по-настоящему наслаждаться нормальной жизнью, той самой, о которой она мечтала. Быть может, как раз потому, что она начала изображать из себя воительницу?

Поэтому она позволила другим решать проблему, заставила себя сосредоточиться на настоящем. Оно ведь прекрасно, это настоящее! Каллисто уже знала, что на остров перебралась большая часть обитателей «Виа Ферраты». Многие до последнего боялись, что места все-таки не хватит – или обитатели луны, увидев, как выглядит такая толпа гостей, мигом утратят хотя бы часть дружелюбия.

Но нет, все сошлось идеально. Людям выдавали дома, можно было даже поселиться в одиночестве, как Каллисто. И все были счастливы! Или почти все.

Среди тех, кто перебрался на остров, она так и не нашла Лейса Марсада. Это вроде как по-прежнему не ее дело, они связаны лишь прошлым – а это сомнительная связь. Но Каллисто прекрасно помнила: к нему мало кто приходил и на «Виа Феррате». Если у него сейчас беда, кто это заметит, кто оторвется от райского острова ради такого?

Она запросила сеанс связи со станцией – и получила разрешение неожиданно легко. Отвечая на ее запрос, адмирал Согард пояснила:

– Сначала мы действительно не рисковали привозить Лейса с собой – вам известно о его состоянии, мы не могли рисковать. Позже я все обсудила с королевой. Для него тоже готовы были создать защитный амулет, здесь это не стало бы проблемой.

– Но Лейса здесь нет.

– Потому что он не захотел, а я не в праве его заставлять.

Объяснение было какое-то странное. Многие вначале отнеслись к полету на Лунар скептически, а потом увидели, что там действительно хорошо, с первыми группами ничего не происходит. Какой смысл после такого торчать на станции? А Лейс еще и ограничен карантинной зоной…

Со связью проблем не возникло, в последнее время Сектор Фобос баловал их, лишая магнитных бурь. Поэтому Каллисто, оставшаяся одна в челноке, получила ответ очень быстро. На экране появился Лейс – не связанный, не избитый, вполне бодрый и довольный жизнью. Похоже, она все-таки зря волновалась, перенесла собственную неуверенность на него… Но раз уж она вызвала его, не отключать же компьютер!

– Как ты? – спросила Каллисто.

– Все прекрасно, просто замечательно! – бодро сообщил он.

Логичный ответ достойного человека, вот только…

Лейс таким бодрым не был. Он видел и пережил слишком много, он стал Мертвым, это не могло не наложить свой отпечаток. Переезд на «Виа Феррату» порадовал его, но не превратил в маленький комочек веселья. Каллисто попыталась вспомнить, видела ли она Лейса улыбающимся так широко хоть раз, и не смогла.

– Адмирал сказала, что ты не захотел сюда лететь, – сообщила Каллисто. – Почему?

– А что я там не видел?

– Да ничего ты тут не видел…

– Та же Земля, а я жил на Земле! – отмахнулся Лейс. – Скучно, нет смысла даже тратить время на перелет! Да и потом… От прошлого не уйти.

– Что ты имеешь в виду?

– Я привык к жизни в ограниченном пространстве. Все эти горизонты, небо над головой… Это просто не мое.

Он не это должен был сказать. Каллисто общалась с ним, она знала, что ему осточертела зона карантина. Он оставался там по необходимости. Если бы он действительно добровольно отказался от переселения на луну, причиной стала бы забота о других, но уж никак не боязнь неба над головой!

При этом Каллисто видела, что он не врет ей, и это еще больше сбивало ее с толку. Гетеры умеют отличать ложь от правды, для них это часто становится жизненной необходимостью. И Лейс верил каждому своему слову, не похоже, что его заставили такое говорить, он был всем доволен. Даже больше, чем раньше – хотя он наверняка понимал, что рискует остаться на станции совсем один!

Если бы он находился на луне, Каллисто решила бы, что его заколдовали, заставили поверить, что он доволен собственным несчастьем. Но он здесь ни разу не был, а на станции не нашлось бы специалиста, который сумел бы сотворить такое. Каллисто даже не подозревала, что Лейс способен на бодрое веселье человека, который горя в жизни не знал!

Она больше не приставала к нему с расспросами, потому что он не сказал бы ей ничего нового. Но и забыть о том разговоре Каллисто не смогла, как ни старалась. Она направилась на встречу с адмиралом и рассказала ей о своих подозрениях.

Разговор не заладился. Елена казалась отвлеченной, она куда-то спешила в сопровождении Петера Луйе. Она не отказалась говорить с Каллисто, но и не восприняла слова гетеры всерьез.

– Лейс – взрослый человек, который имеет право принимать самостоятельные решения, – только и сказала Елена.

– Да, но… Мне показалось, что это не Лейс! Не тот, кого я знаю…

– Вы уверены в этом?

– Просто такое впечатление, но я бы хотела…

– Простите, Каллисто, у меня сейчас нет времени на обсуждение домыслов, – прервала ее адмирал. – Мы вернемся к этой теме позже, если сомнения вас не оставят.

Гетера отступила, она и правда хотела все обдумать. Но «позже» так и не случилось: город захватила та самая неприятная, тревожная суета, какой здесь никогда еще не было.

Каллисто отстранялась от этого сколько могла, только вот натужное спокойствие ее не спасало. Она была не в состоянии игнорировать движение патрульных за прекрасным цветущим садом, она видела тревогу в глазах местных жителей, которые все еще улыбались ей при встрече – глядя настороженными глазами.

Она понимала, что при боевых действиях от нее не будет никакого толка. Каллисто, как и любая гетера, всегда полагалась в первую очередь на знания. Поэтому она теперь прислушивалась внимательней, наблюдала, даже когда остальным казалось, что она увлечена собственным компьютером, оказывалась рядом с теми, кому было известно больше. Так она и выяснила, что именно оставило трещины на безупречной реальности.

Все началось с Гюрзы. Это почему-то показалось естественным… Он якобы убил кого-то забавы ради. Каллисто даже допускала, что без «якобы». Ей доводилось видеть, как он убивает – и она помнила свой ужас, когда она распознала в нем темное, непонятное ей удовольствие. Однако она не позволила себе забыть о том, кого именно он убил ради этого удовольствия. Получается, он нашел кого-то подобного и на острове милейших созданий? Каллисто могла принять сам факт убийства, но не то, что он сделал это просто так.

Дальше стало лишь сложнее. Теперь все заявляли, что Гюрза работает не один, а с сообщницей – Бруцией Барретт. С кочевницей, да еще самой дикой из них, ненавидевшей его со звериной яростью! Ему не нужны сообщники. Она бы перестала себя уважать, если бы примкнула к серийному убийце. Но слухи об этом повторялись так часто, что Каллисто уже не могла от них отмахнуться.

Ей хотелось помочь, сделать хоть что-то, повлиять на ситуацию… Но у нее никак не получалось. Она затаилась, ожидая подходящей возможности.

Такая возможность нашла ее сама. Каллисто провалилась в тяжелый, неспокойный сон, который прервался куда раньше, чем следовало бы. Гетера точно поняла: она проснулась не просто так, ее что-то разбудило. А когда глаза привыкли к темноте, она быстро разобралась, что именно.

Они и не пытались спрятаться, они разместились так, чтобы их можно было мгновенно заметить благодаря скудному свету звезд из окна. Гюрза занял высокое кресло напротив кровати. Бруция даже в скафандре умудрилась разместиться с ногами на комоде у стены. Все такой же звереныш… Но это неплохо, потому что доказывает: она не изменилась. Что бы ни заставило ее примкнуть к серийному убийце, это явно не сумасшествие.

– Свет не включай, – велел Гюрза. – Слишком многих привлечешь.

Каллисто приподнялась, потянулась, показывая, что спит без одежды.

– За платьем сходить хотя бы можно?

– Нет смысла. Никого из присутствующих ты здесь не удивишь, хоть и по разным причинам.

Гетера почувствовала импульсивное желание покраснеть, пришлось даже применить дыхательный прием, влияющий на кровообращение, чтобы избежать этого. Возможно, Бруция способна разглядеть такое в темноте… Хотя она, судя по фырканью со стороны комода, и так соотнесла одно с другим.

Неловко получилось… Флирт и соблазнение были одной из реакций гетер по умолчанию, методом вступить в любые переговоры, который удавался им лучше всего. А в случае с Гюрзой это еще и не было приемами, впечатлившими бы лишь малолетку, Каллисто намекала на вполне реальные события.

Когда она только устраивалась на «Виа Феррате», она решила рискнуть. Любая гетера знала, как важен влиятельный покровитель в условиях предельной опасности. Она такое и на «Слепом Прометее» практиковала, потом устала – надоело. Но теперь ставки снова выросли, и Каллисто задумалась о старых-добрых методах.

Выбор был невелик: Сатурио Барретт или Гюрза. Рино де Бернарди тоже подошел бы, но он в роли покровителя представлял собой сомнительный вариант. Каллисто, будь выбор только за ней, предпочла бы кочевника – он привлекал ее больше. Но она быстро сообразила, что с Сатурио так не получится по причине, которую он еще сам толком не осознал. В школе гетер не раз повторяли: инстинкты выигрывают у поверхностных чувств, но проигрывают глубоким.

Ну а когда Сатурио перестал быть элементом уравнения, остался один Гюрза. Она нашла его, он без труда понял, чего она хочет. Он поддался – так ей показалось. И только потом, когда все завершилось, до Каллисто дошло: не поддался, а взял, что хотел. Более покладистым и управляемым он после этого не стал. К его чести, агрессии он тоже не проявлял, он дипломатично делал вид, что ничего не было. Хотелось его обвинить, да вроде как не в чем…

Теперь Каллисто решила использовать тот козырь снова, а он оказался не козырем. И Гюрза не воспламенился, и Бруция теперь знает больше, чем следовало бы, сидит, хихикает… Не важно. Каллисто не собиралась позволять таким мелочам себя задеть. Она ловко обернулась простыней и продолжила разговор с кровати:

– Говорят, ты кого-то убил. Уже здесь, в этом новость, сам факт твоей кровожадности подтвержден не единожды.

– Да, мы в бегах, – подтвердил Гюрза.

– И вы случайно забежали сюда?

– Мне интересно твое мнение о том, что происходит. Полагаю, что даже сквозь новую роль садовода-любителя ты могла заметить неладное.

Он наконец объяснил ей, что спровоцировало его охоту. Кто-то другой на месте Каллисто обвинил бы его в паранойе, посоветовал пойти лечиться… Да та же Ида, ей он откровенно не нравился! А вот гетера, выслушивая его рассказ, была вынуждена признать, что он не так уж не прав.

Хозяева острова изо всех сил старались угодить гостям. Все без исключения, но… насколько всем представителям вида свойственен такой альтруизм? Они были слишком добрыми – и это оказалось таким же моральным упрощением, каким они отличались на физическом уровне.

– Ты подозреваешь, что они – как куклы в древнем театре, – задумчиво произнесла Каллисто, когда Гюрза закончил рассказ.

– Не все.

– Да, не все… Я уверена, что королева – куда более значимый игрок. Ее муж – нет, он декорация. А вот Тидар тоже не кукла.

– Он обманул мою семью, – проворчала Бруция.

– Он среди тех, кто пытается чего-то добиться от нас, вот что важно, – сказала Каллисто, – что же до твоей семьи и остальных… Не думаю, что это обман как таковой. Это слишком масштабно… Скорее всего, они используют какое-то вещество или облучение, чтобы повлиять на психоэмоциональное состояние людей.

– И кто-то поддается этому лучше, кто-то – хуже. Это вторая причина, по которой мы здесь, – признал Гюрза. – Мне известно, что гетеры обладают повышенной сопротивляемостью гипнозу и тому подобному воздействию.

– Сопротивляемостью – да, но, увы, не иммунитетом.

– И все же у тебя был какой-то приступ. Это могло быть подсознательным противодействием тому, что здесь происходит. Мне нужно знать, что с тобой произошло, во всех деталях.

– Чтобы определить тип воздействия? Тогда я тебя разочарую. Это случилось во время медитации, что само по себе погрешность. Приступ мог быть влиянием какой-то разрушительной силы, а мог быть просто реакцией на стресс.

– После всего, что произошло на «Слепом Прометее», ты так легко реагируешь на стресс?

– Как раз то, что там произошло, я и проживаю по сей день, – парировала Каллисто. – Из-за обилия событий кажется, что это было сто лет назад, но на самом деле миновало не так уж много времени. Я считаю затаенный страх тех времен более вероятным вариантом, чем последствия психологической ломки.

– Почему?

– Я видела червей… Не точную копию тех, что были на «Слепом Прометее», но ведь это и не воспоминание, это реакция разума.

Каллисто верила, что все понятно хотя бы отчасти, да и Гюрза признавал это – он молчал. Казалось, что обсуждение зашло в тупик, когда о себе неожиданно напомнила Бруция:

– Каких червяков? Гадючих таких, слизью истекающих? Они прям из стен лезли, на тебя кидались, а ты никак не могла их с себя снять?

– Что? – поразилась Каллисто. – Откуда ты…

– Когда это произошло с собой? – перебил Гюрза. Эмоциональное потрясение гетеры его предсказуемо не волновало.

– Так это… У меня приступов не было! – растерялась Бруция. – Это был обычный кошмар!

«Обычный»… Каллисто сделала мысленную пометку: когда все закончится, – и если они это переживут! – нужно будет поработать с девочкой.

– Он снился тебе уже на острове? – уточнил Гюрза. – Что именно там было?

– Да, на острове, а сам сон я и не помню толком… По крайней мере, не последовательно. Но червяков помню, они были мерзкие! Еще туман какой-то и шипение… Но больше ничего.

– Что это может означать? – спросила Каллисто.

– Пока не знаю. Но чем меньше мы им подыгрываем, тем лучше. Тебе следует уйти с нами.

– Нет, не следует, – покачала головой Каллисто. – Вы оба намного сильнее меня, у меня нет соответствующей подготовки, я вас только задержу. Хотя за то, что ты вообще задумался о моей безопасности – спасибо. Но я буду полезней здесь.

– Ты расскажешь нашим, что происходит? – оживилась Бруция.

– К сожалению, это невозможно. Они мне не поверят, только не после такой долгой обработки. Но я буду наблюдать за ними, и, если увижу, что кто-то сомневается, постараюсь воспользоваться этим.