Как важно все время держать в руках пуговицу! Так говорил Эфрос[18]. Сейчас это понимаю я. И обратите внимание, именно пуговицу – самый свободный способ застегивания одежды на себе. Пуговица – самый твердый элемент обличья, отделяющий тебя от внешнего, сохраняющий тебя внутри. Упираясь в который пальцами, ты чувствуешь опору, твой план, ощущаешь перспективу.

Только сейчас я понимаю, что за последние годы привык терять пуговицы. Начиная с отказа от того, что нравится, со времени ухода из Артека, они начали отлетать от меня одна за другой и теряться в обстоятельствах – профессиональных и жизненных. Пуговицы и пуговички. В какой-то момент казалось, что их очень много. Их плотность и прочность создавали уверенность в себе, были одновременно панцирем от внешних невзгод и острой иглой под кончиками пальцев. Упираясь в них, ты чувствовал опору и острую необходимость быстрого, последовательного движения по заданному маршруту. Казалось, что этот путь проложил ты, и ты же движешься по нему уверенно и целеустремленно. Ты свободен, и, чувствуя пуговицу в руках, как план на вечность, ты вольно движешься к намеченной цели. Но, оторвавшись – то ли ты от нее, то ли она от тебя, – понимаешь, что эта позолоченная пуговица не твоего костюма, а служивого камзола – формы человека, подчеркивающего свою принадлежность чему-то, не себе. Эта одежда подогнана под тебя, но она не твоя индивидуальная. Надев ее, может быть, на свой манер, ты мнил, что оставался собой. Но это при очень близком рассмотрении. Единство цвета и тождество мелочей возвращало тебя в ряд. А если посмотреть издалека, то ряд становился строем, а совсем не вольной толпой.

Значимо то, что за первой повалились остальные, одна за другой, как будто жесткость конструкции удерживалась только суммой обстоятельств, и каждая из пуговиц была необходимым условием. Расхристанный камзол открыл исподнее, одежду, пуговицы которой тоже стали давать слабину. Близкие и родные, они настолько глубоко вросли в тебя, что, даже отрываясь, оставались висеть на ниточках, как на волоске. Болтаясь маленькими бусинками, они лишь изредка цепляли тебя за живое. Ты их практически не замечал на себе. Нет той яркости в прикосновении, нет твоих намерений, есть только их – по отношению к себе. И если ты можешь выступать ресурсом, нитка натягивается, и пуговка дает о себе знать. Изрядно потрепанный служивый сюртук нараспашку, торчащее нижнее белье – образ человека не совсем здорового, требующего покоя. А ведь все, что он сделал с собой, – это он сам. Ему нужно помочь. И смирительная рубашка без пуговиц – лучший способ.

Я не отрицаю своего участия и ответственности, только не вины. Все, что составляло мои решения, я, как пуговицы, тащу на себе. Но примерять рубашку без пуговиц не хочу. Не хочу закрыть окончательно рот от сдавливания рук узлом удлиненных рукавов на спине. Не хочу убаюкивающих лекарств в виде слов и пилюль. Не хочу ограничений движения и запрета на выход или выезд. Хочу заново ощущать пусть маленькую, но свою пуговицу на рубашке с расстегнутым воротником.