ШАННОН

Сидеть в автобусе рядом с Джонни Каваной оказалось неожиданно круто.

Когда миссис Мур – наша чудаковатая психолог-консультант – завладела вниманием едущих и начала раздавать всевозможные игры и задания, я ожидала, что Джонни ее проигнорирует. Как-никак он был звездой регби и имел право на такие вольности.

Но я ошиблась.

Джонни играл.

Мы сидели рядом, и нас объединили в команду для тестов и упражнений. Мы работали на удивление гармонично и легко выполняли все задания.

Конечно, игры были детские и тупые, но, поиграв так час, я полностью расслабилась.

Меня не обижало, что мой напарник был, кажется, гением. Каждая пара получила кубик Рубика, и Джонни собрал наш меньше чем за десять минут.

Это впечатляло, особенно если учесть, что остальные пары так и не сумели собрать свои кубики.

Мы решили все головоломки и победили во всех соревнованиях с другими командами.

Правильнее сказать, победил Джонни.

Но мы с ним были одной командой, а значит, я тоже победила.

Я еще ни разу не побеждала в таком количестве нелепых состязаний и не получала в награду столько шоколадных пасхальных яиц.

Если точнее, до сегодняшнего дня я вообще никаких призов не получала.

На полу высилась кучка из двенадцати шоколадных яиц, и все потому, что парень, сидящий рядом, был превосходен во всем, за что брался, и просто блистал.

Двенадцать яиц.

Тайг, Олли и Шон будут в диком восторге.

С Джонни было весело, и я так увлеклась совместной игрой, что у меня не было времени беспокоиться.

Игры перемежались паузами для размышлений и наблюдений, которые так обожала миссис Мур. Я заинтригованно и с любопытством наблюдала за Джонни, подмечая каждую мелочь: песни, которые он слушает, и их последовательность, его питание по графику, а также как часто он барабанит пальцем по бедру – что он делал постоянно.

Он выглядел спокойным, собранным и уравновешенным, но, если приглядеться, можно было понять, что в автобусе он был как зверь в клетке.

Джонни был слишком велик для этих сидений, слишком рослый для узких рядов, слишком широк, чтобы удобно разместиться. И он словно бунтовал против этого, раскидывая конечности во все стороны при любой возможности, не заботясь, задевает он меня или нет.

Я была уверена, что он делает это, только чтобы вытянуть длинные ноги.

Во время первой рефлексивной сессии – через сорок минут после отъезда – Джонни достал из сумки дорогой на вид шейкер и за считаные секунды проглотил содержимое.

В следующую сессию он посмотрел на часы и съел банан.

В третью он снова сверился с часами и съел протеиновый батончик.

Я не спускала с него глаз, но ведь не смотреть было почти невозможно.

Часа через два водитель подкатил к заправочной станции и остановился. Игроки команды и другие ученики вылезли из автобуса, заторопились в туалет и в магазин – пополнить запасы. Но Джонни не вышел из автобуса.

– Может, хочешь сходить в магазин? – спросил он, предлагая освободить проход.

Я покачала головой:

– Нет, не хочу. Я не голодна.

И у меня нет денег.

– Точно? – спросил он, снова устраиваясь на сиденье и в процессе касаясь меня ногами. – Я могу чем-нибудь тебя угостить, если ты…

– Нет, спасибо, мне ничего не надо, – торопливо перебила его я. – Спасибо за предложение.

– Уверена?

– Да.

Джонни снова полез в сумку с поистине неисчерпаемым запасом еды, достав контейнер в вакуумной упаковке и вилку.

Краешком глаза я наблюдала, как он снял крышку: внутри оказались вареные овощи, четыре постные куриные грудки без кожи и пара пакетиков черного молотого перца.

– Не хочешь подогреть? – вырвалось у меня.

Как часто бывало, слова опередили мысли.

– Как? – спроси Джонни, поворачиваясь ко мне. – У тебя с собой микроволновка?

– Нет, но, может, у них в кафе есть, – ответила я, заставляя себя не отводить взгляд. – Теплое всегда вкуснее.

– Не, я привык. – Джонни запихнул в рот первую порцию овощей. – И потом, еда не ради вкуса, а для энергии.

– Какой ужас! – снова выпалила я, не подумав.

Джонни лишь усмехался, продолжая жевать.

– Как есть, так есть.

– Может, ты хочешь поесть вместе с ребятами? – Я кивнула в сторону окна. Снаружи несколько парней из его команды расположились за пластиковым столом, ели и оживленно болтали. – Я совсем не против.

Мне не хотелось, чтобы Джонни чувствовал себя обязанным сидеть со мной, отдельно от друзей.

– Мне тут прекрасно, – быстро ответил он, закрыв тему.

– Так тебе вообще не разрешают есть нормальную еду? – все-таки спросила я, вспомнив наш поход в паб. – Понимаю, у тебя постоянные тренировки. Но неужели ты не можешь устроить себе выходной от тренировок? – поморщившись, добавила я.

Джонни перестал жевать и повернулся ко мне:

– А курицу и овощи ты не считаешь нормальной едой?

– В общем, считаю, – промямлила я, стараясь подавить дискомфорт. – Но парни из твоей команды едят куриные рулеты и еду из закусочных. А ты – диетическое мясо.

– Видишь ли, парням из команды не приходится бодаться со сволочным нутрициологом, – ответил он, продолжая есть. – И им в спину не дышит целая свора тренеров и скаутов.

Вот так.

Я подумала над его словами.

– И тебе это не мешает? – спросила я.

– Нет, малышка, не мешает, – с усмешкой ответил он.

У меня замерло сердце.

Джонни покраснел, замотал головой и пробубнил:

– Я в смысле…

– Все хорошо, – прошептала я. – Все нормально.

Он страдальчески посмотрел на меня и тяжело выдохнул.

Продолжая качать головой, Джонни убрал опустевший контейнер в сумку и почесал лоб.

Желая разрядить липкое напряжение, окутавшее нас, я выпалила:

– Расскажи мне про регби.

Джонни удивился.

– Ты хочешь, чтобы я… – Он умолк и выгнул бровь. – Зачем?

– Мне же придется опять смотреть, как вы играете. Должна же я хоть немного понимать, что происходит на поле… Например, на какой позиции ты играешь, – пожимая плечами, добавила я.

– Я играю в центре, – пояснил он, по-прежнему удивленный моей просьбой. – Внешний центровой. Внешний центр, так сказать, моя зона комфорта.

– Понятно, – кивнула я, запоминая услышанное. – Значит, ты участвуешь в схватках и всяком таком?

Джонни хмыкнул.

– Что? – не выдержала я, защищая собственное невежество. – Я смотрела всего одну игру, все правила и позиции выветрились у меня из головы. Я же тебе говорила, что у нас дома культ ГАА.

– Знаю, – усмехнулся Джонни и поднял руки. – И не осуждаю тебя.

– Но ты смеешься надо мной, – упрекнула его я.

Джонни внимательно на меня посмотрел и спросил:

– Ты правда хочешь, чтобы я объяснил тебе азы регби?

– Да, хочу.

Он шумно выдохнул и кивнул.

– Почему бы нет, – произнес Джонни, рассуждая вслух. – Скоротаем время, пока эта свихнутая не осчастливит нас очередным идиотским заданием.

– Думаю, когда мы снова поедем, она предложит медитацию, – усмехнулась я.

– Погоди. У тебя найдется ручка и бумага?

Вопрос показался мне странным, но спорить я не стала.

Я сунула руку в передний карман рюкзака, достала блокнотик и ручку.

– Что это за хрень? – спросил Джонни, глядя на ручку с болтающим пушистым розовым помпончиком, которую мне подарила Клэр в честь перехода в Томмен. Джонни надавил на помпончик, и тот осветился изнутри. – Ничего более девчачьего не видел.

– А обещал меня не осуждать, – пробубнила я, чувствуя, как вспыхнули щеки. – И вообще-то, я и есть девочка.

– Да уж. – Он тряхнул головой и склонился над блокнотом. – Ладно, давай начнем. Готовься, буду тебя натаскивать. Опять, – сказал он, улыбнувшись уже без издевки.

– Вся внимание, – сказала я и тоже улыбнулась.

Джонни открыл блокнот на чистой странице и стал рисовать схемку из пятнадцати квадратиков, объясняя по ходу дела.

В каждом квадратике он вписал слова «фланкер», «хукер», «правый крыльевой», «левый крыльевой» и рассказал про каждую позицию.

Помимо названий каждый квадратик Джонни отметил номером.

Рядом с квадратиком «внешний центровой» написал «13».

– Внешний центровой – это ты? – спросила я. – Ты играешь под тринадцатым номером?

Джонни кивнул.

– Для некоторых это несчастливое число, – заметила я.

– Только не для меня, – с улыбкой ответил он.

– Мог изобразить скромность.

– Не вижу смысла, – ответил Джонни, невозмутимо пожимая плечами. – Я такой, какой есть, не собираюсь извиняться за это. – Он легко коснулся ручкой моего носа. – А теперь сосредоточься.

И я сосредоточилась.

– У тебя есть нападающие: номера с первого по восьмой. То есть два столба, два фланкера, хукер, два замка и восьмой номер – стягивающий игрок. Обычно это самые здоровенные, мощные игроки, – пояснил Джонни, дописывая слова.

Для парня у него был на удивление аккуратный почерк: мелкий, разборчивый и удобный для чтения.

Я отложила эту информацию на хранение в ячейку памяти.

– Дальше идет защита, – продолжал Джонни, возвращая мое внимание к схеме. – Номера с девятого по пятнадцатый: полузащитник схватки, блуждающий полузащитник, два центровых, два крыльевых и замыкающий. Они меньше, легче и, как правило, быстрее остальных игроков в команде. – Он удовлетворенно вздохнул и ткнул пальцем в схему. – Вот тебе весь расклад регбийной команды с положением каждого игрока.

– Значит, все эти парни – нападающие? – спросила я, указывая на номера с первого по восьмой.

– Совершенно верно.

– Как в футболе?

– Нет, не как в футболе, – возразил он, буквально поперхнувшись последним словом. – Ничего общего с футболом.

– А с гэльским?

– Нет, – буркнул Джонни, пощипывая переносицу.

– А с хёрлингом?

– Что? Нет! Не отвлекай меня. – Он возбужденно провел по волосам и рявкнул: – Забудь на время обо всех играх и просто слушай.

– В прошлый раз ты так не командовал, – проворчала я.

– В прошлый раз ты так не отвлекалась, – мигом парировал он, постучав ручкой по блокноту. – Хватит болтать. – Он сокрушенно вздохнул. – В регби в начале игры защитники находятся позади нападающих. Такие правила. Так играют.

– Значит, все эти парни участвуют в схватке? – спросила я, указав на номера от первого до восьмого. – Нападающие? – Я наморщила лоб и добавила: – И они сцепляются, сталкиваются и борются с игроками другой команды, когда судья назначает схватку?

– Да, – ответил он, одобрительно кивая.

– А что такое сцепка? – спросила я, вспомнив, как Клэр, Хелен и Шелли говорили про шестигодок, которые хотели сцепиться с Джонни.

– Сцепка – это когда твоя передняя линия соединяется с передней линией противника, – объяснил Джонни.

– Типа врезаются друг в друга? – спросила я. – Силовое соприкосновение?

– Это несколько сложнее и техничнее, но по смыслу да, – ответил Джонни, задумчиво почесывая нос. – Для простоты нашего урока назовем это так.

Я нахмурилась, не найдя в этой идее ничего привлекательного.

– Значит, полузащитник схватки вбрасывает мяч внутрь схватки?

– Именно так.

– И мяч постоянно бросают назад, чтобы он упал за спинами игроков? Передача или бросок вперед наказываются штрафным?

– Да. – Его глаза вспыхнули. – Шаннон, ты отлично соображаешь.

От похвалы мои щеки зарделись.

Ободренная, я внимательно слушала дальнейшие пояснения.

Регби для него было смыслом жизни, и я хотела узнать об этой игре всё.

Каждую мелочь, каждую крошечную, незначительную деталь.

Довольно жалко, с какой стороны ни посмотри, но я утешалась тем, что нашла безопасный способ провести время.

Джонни продолжал рассказывать о правилах игры и роли каждого игрока, да еще и о стратегиях и формациях, выстраиваемых игроками.

По правде говоря, это был огромный объем информации, и бо́льшую часть услышанного я тут же забывала, но когда он стал рассказывать о роли центрового, я включилась.

– Как ты уже знаешь, в команде есть два центровых – внутренний и внешний. Основная задача центрового – стало быть, моя основная задача – взламывать оборону противника, – объяснял Джонни. – Мы также должны поддерживать нашу линию обороны, разгадывать замыслы противника, предвидеть направление движения мяча и знать, когда проводить оборонительную атаку и когда этого не делать.

– Звучит жутко сложно, – призналась я, перегруженная информацией и слегка ошеломленная.

– Да, непростая позиция, – согласился Джонни. – Все только и говорят о блуждающем полузащитнике, но роль обоих центровых первостепенна. Можно сказать, они отвечают за всю середину поля.

– Но ты же говорил, что играешь в защите.

– Так оно и есть.

– А теперь говоришь про середину поля.

– Так оно и есть, – повторил Джонни.

– Но как такое возможно?

– Господи, хватит задавать вопросы, слушай, что я рассказываю. – Джонни потер переносицу и едва слышно выругался. – Я изо всех сил стараюсь объяснить.

– Прости. Не сердись на меня.

– Я и не сержусь. Я пытаюсь… – Он не договорил и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. – Помимо девятого и десятого номеров, которые обычно контролируют ход, скорость и направление игры, центровые – это плеймейкеры, – уже мягче заговорил он. – Мы защищаем блуждающего полузащитника, приглядываем за полузащитником схватки, принимаем на себя удар нападающих противника, которые жесть какие здоровенные, больше нас по размерам. Но мы быстрее, легче и проворнее, чем нападающие. Мы должны находиться в превосходной форме, чтобы играть в быстрый мяч, держать связь с другими игроками нашей команды и помогать им.

– Но… – Я подняла руку и ждала, когда он кивком позволит мне говорить. – Я видела тебя на поле, ты больше всех в команде.

Джонни покачал головой и скривил губы:

– Это же школьное регби. Большинство парней в школьных лигах играют для развлечения. А в профессиональном, конкурентном регби я далеко не самый рослый и крупный игрок.

– Но ты огромный! – воскликнула я.

– Я высокий, – поправил он и продолжил: – Для центрового жизненно важна скорость. Я должен быть очень подвижным, а когда представляется возможность – максимально ускоряться.

Я думала, Джонни был огромный, но что я знала о профессиональном регби?

Очевидно, не много.

– Удерживать и защищать – вот моя работа как тринадцатого номера, – сказал он. – Держать линию и защищать ее. Выигрывать на земле или переворачивать рак. Это тоже по моей части, – добавил он. – Двенадцатый и тринадцатый играют рядом друг с другом.

– Кто в школьной команде играет под двенадцатым номером?

– Патрик Фили, – ответил Джонни, кивнув в сторону ребят.

– Понятно. Ты же с ним давно дружишь?

Джонни кивнул:

– Он хороший парень. В игре мы с Фили постоянно следим друг за другом. Если мяч у него, я должен быть рядом, готовый принять мяч и завершить маневр передачей одному из крыльевых.

– Крыльевых?

– Одиннадцатому и четырнадцатому.

– Ага, одиннадцатый и четырнадцатый – крыльевые.

– Именно. Между двумя центровыми должно быть полное доверие. То есть они должны до фига верить друг в друга, знать друг друга как свои пять пальцев, предугадывать маневры, понимать язык тела… Черт, иногда нужно и мысли читать.

– Почему?

– Потому что, если я беру противника на широком фланге, я положусь на двенадцатого, и наоборот. Один облажался – пострадает другой, а в итоге и вся команда. – Он тяжело выдохнул. – Это тесное партнерство и требует прозрачной коммуникации.

Мне вдруг стало страшно за Джонни.

– Неужели нельзя было немного облегчить себе жить? Обязательно надо выбрать самую ответственную позицию в команде.

– У каждого игрока ответственная позиция, – сказал он. – Это как спицы в колесе. Одна сломалась – за ней и другие полетят.

– Ты бьешь ногами?

Джонни пожал плечами:

– Могу. Бью, когда надо, вроде удара с линии или когда случается граббер, но это не главное в моей игре.

– Граббер?

– Удар ногой, когда мяч катится по земле и все за ним бегут.

– Но нечасто?

– Да, нечасто.

– Почему?

– Потому что обычно я занят борьбой за мяч и защитой нашей линии. Я только успеваю переключаться с нападения на защиту. Мне нужно быть готовым к ударам, и ударов этих, Шаннон, мне достается гребаная куча.

– Зачем ты это делаешь?

– Ты что имеешь в виду?

– Регби, – ответила я. – Почему ты этим занимаешься?

– Я люблю регби, – просто ответил Джонни. – Все, что с ним связано. Форму мяча. Силовой стиль игры. Адреналин. Давление. Награды. Преодоление себя. Я охрененно люблю эту игру.

«А я люблю тебя», – чуть не вырвалось у меня, но я сдержалась.

Боже мой!

С чего вдруг?

Я не любила Джонни.

Я его даже не знала.

Не очень хорошо то есть.

Понятно, что те части его, о которых я знала, были хорошие, достойные и прекрасные, но это не значит, что я испытывала к Джонни что-то большее, чем физическое влечение и подростковая влюбленность.

Это было нелепо.

Я сама была нелепа.

«Перестань себе врать, – прошипел мне внутренний голос. – Ты любишь его каждой клеточкой своего разбитого сердца…»

Меня ошеломила эта тревожная мысль, и я не сразу поняла, что Джонни продолжает говорить.

– …Там еще целая куча всего, о чем я не стану рассказывать, чтобы ты не завяла от скуки.

Он опять вертелся на сиденье, вытягивая ноги под странным углом.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Да. – Он коснулся бедра, но тут же убрал руку, настороженно посмотрев на меня. – Как же я ненавижу долгие поездки в автобусах, – вместо объяснения сказал он. – Мне тесно.

– Так ты поэтому предпочитаешь сидеть один? – спросила я, отодвигаясь подальше. – Чтобы ногам было пространство?

– Да. – В глазах Джонни мелькнуло облегчение. – При моих габаритах так удобнее.

– Ты и на уроках сидишь один?

Он кивнул.

– Стараюсь.

– А почему?

– Ну, я широкий, а эти столы дико узкие.

Да, он широкий.

Могучий.

И красивый.

Джонни искоса посмотрел на меня и, усмехнувшись, сказал:

– Но рядом с тобой я бы сел.

У меня забилось сердце.

– Да?

– Ты такая маленькая, что не считаешься, – улыбнулся он.

Это мне не понравилось.

– Я считаюсь.

– Ты ведь понимаешь, о чем я, – тихо засмеялся он. – Мы бы не пихались ногами. – Не переставая улыбаться, Джонни посмотрел на мои ноги и решил поддразнить: – Ты хотя бы до пола достаешь?

– Конечно, – подтвердила я и быстро дотронулась пальцами до пола. – Видишь? – спросила я, радуясь своей правоте. Вообще-то, пальцы пола едва касались, но доставали же. – Ха-ха.

– Ха-ха? – повторил Джонни, запрокинул голову и расхохотался. – Тебе что, четыре года?

– И это говорит человек, который дразнит меня за рост, – ответила я, наградив его самым негодующим взглядом из своего арсенала.

– Я всего лишь констатирую факты, – невинным тоном произнес Джонни, глуповато улыбаясь. – Я был почти уверен, что ты захватишь с собой детское кресло.

Мне следовало рассердиться, но я чуть улыбнулась.

Судя по тону, Джонни не собирался издеваться надо мной, он просто шутил.

Он вел себя игриво.

Это было странно, неожиданно и удивительно приятно.

– Я решила оставить кресло дома, – ответила я, удивляясь себе. – И слава богу, иначе бы тут не хватило места для твоего эго.

– Шаннон Линч умеет стебаться. – Джонни наклонился вперед. Чувствовалось, мое поведение произвело на него впечатление. – Кто бы мог подумать?

– Уж явно не ты.

Я лучезарно ему улыбнулась, не обращая внимания на бабочек, которые запорхали в животе, когда он произнес мое имя. Мое тело медленно расслаблялось, а чувство юмора проглядывало из-за высоченных защитных стен, заинтригованное обходительностью этого парня.

– М-да. – Джонни улыбался во весь рот. – А ты саркастическая штучка, когда тебе этого хочется. Я прав?

Мне тоже захотелось поиграть.

– Ну ты – да, но кто я такая?

– А теперь ты зануда.

– Может, и так, но кто я такая? – усмехаясь, повторила я.

– Палки и гвозди сломают мне кости, – ответил Джонни, включаясь в игру. – Но от девчонок никогда не бывает вреда.

– Но от слов никогда не бывает вреда, – поправила я, обнаружив, что улыбаюсь вместе с ним. – А не от девчонок[51].

– Только не в моем мире, – засмеялся Джонни.

– Врешь ты мне, врешь ты мне, твои штаны горят в огне[52], – выпалила я.

Он громко фыркнул:

– Дай-ка угадаю, что будет дальше. Наверное, этот треп про «Сука – самка собаки, собака – часть природы, а в природе все прекрасно»? – усмехнулся он.

– Зависит от обстоятельств, – ответила я, ощущая легкость и в тоже время возбуждение от его близости.

Я начинала понимать, что рядом с ним меня захлестывает бурная волна эмоций.

Волна, которая заставляла меня чувствовать одновременно и нервозность, и головокружение от восторга.

Вроде бы какая-то бессмыслица.

Но его улыбка захватывала.

Чем больше он улыбался, тем больше я жаждала его улыбок.

Джонни наклонился ко мне, его глаза блестели от возбуждения.

– От каких обстоятельств? – спросил он.

– Назовешь ты меня сукой или нет.

– Даже и не думал, – заявил Джонни. – Но если б назвал, ты бы наверняка наябедничала моей маме.

– Ты знаешь, я бы такого не сделала, – возразила я. – Я бы ни за что не устроила тебе неприятности.

– Еще как устроила бы, – снова стал дразниться Джонни. – Как только ты оказываешься рядом, проблемы тут как тут. – Он улыбнулся, показав свои милые ямочки на щеках. – Не знай тебя, я бы решил, что ты нарочно подставляешь меня перед администрацией.

Я была не настолько наивной, чтобы упустить очевидный факт: наш разговор размывал черту между шутливой перебранкой и флиртом.

Во всяком случае, мне так казалось.

А Джонни, наверное, вообще об этом не думал.

Сейчас это не имело значения. Когда он вот так смотрел на меня, улыбался и проявлял явный интерес, я не могла не подыграть ему.

– Неправда, – ответила я, заставив себя покраснеть.

– Да ну? – Он мне снова подмигнул. – И кто теперь врет мне и чьи штаны в огне?

– Все равно твои, – ответила я. – Я не ношу розовое.

– В смысле? – смущенно нахмурился он.

– Розовое носить – парней заводить[53], – пояснила я, ловко подколов его в затеянной нами игре. – Я ношу синее, а не розовое, так что можешь не заводиться.

Озорно улыбаясь, Джонни нагнулся к моему уху и прошептал:

– Спорим, я заставлю порозоветь эти милые щечки.

– Ч-что? – Я покраснела.

– Проще простого, – засмеялся он, явно довольный собой.

Я прекрасно сознавала, что у него есть преимущество, но, не найдя достойного ответа, я просто показала ему язык.

Джонни смотрел на мой язык, и в глазах его плясали лукавые огоньки.

– Давай-давай, высовывай сильнее, не заметишь, как я его сцапаю.

Я снова показала ему язык и спросила:

– Да неужели?

– А ты попробуй, – с улыбкой подначил меня Джонни. – Смелее.

Я выпучила глаза и даже отодвинулась.

Он вполне мог осуществить свою угрозу.

Моя реакция его развеселила.

– Не смотри на меня так, – велел он и прижал руку к боку, чтобы перестать смеяться.

– Как смотреть? Я ничего не делаю! – ответила я, невольно улыбаясь. – Это ты угрожал сцапать мой язык.

– Глаза раскрыла, вся такая испуганная, – пояснил Джонни, продолжая посмеиваться. – Не волнуйся, не украду я твой язык.

– Не знаю, можно ли тебе верить, – ответила я, разыгрывая недоверие.

– Можно. Ты уже мне веришь, – безапелляционно заявил он.

– О да? – Я наморщила лоб. – Откуда такая уверенность?

– Потому что ты мне доверяешь, – заявил он, ослепительно улыбаясь.

– Джонни, я никому не доверяю, – тихо возразила я.

Мое беззаботное настроение улетучилось, сменившись знакомым чувством отчаяния, которое висело надо мной, как вечная дождевая туча.

Джонни надолго умолк. Чувствовалось, он раздумывает над моими словами.

– Из-за того, что с тобой случилось? – наконец спросил он. – В прошлом?

– По многим причинам, – только и ответила я, потому что не могла и не хотела сказать больше.

– Это что-то плохое? – понизив голос, допытывался он.

– Это личное, – прохрипела я, недовольная тем, что наш разговор вдруг свернул в серьезное русло. Я откашлялась и повторила: – Личное.

– И поэтому доверять людям сложно, – сделал вывод Джонни, внимательно глядя на меня.

– Нет. – Покачав головой, я крепко сцепила пальцы и тяжело выдохнула. – Поэтому доверять людям невозможно.

– Может, поговорим об этом?

Я покачала головой.

– Знаешь, как говорят? «Проблема, которой поделился с другим, перестает быть проблемой», – не оставлял попыток Джонни.

– Не всегда, – прошептала я.

Он долго разглядывал меня, размышляя.

– Хочешь знать, что́ я думаю по этому поводу? – наконец спросил он.

– И что?

– Я думаю, ты не хочешь никому доверять, – заявил он, продолжая давить на меня. – Но мне ты доверяешь вопреки себе.

Я открыла рот, приготовившись возразить, но тут же закрыла, ошарашенная его словами.

Неужели он прав?

Я правда ему доверяла?

Наверное, каким-то причудливым образом я доверяла ему.

Скажем, я верила, что он не хочет обидеть меня или сделать какую-нибудь пакость.

Я верила, что Джонни – хороший человек, умный и с добрым сердцем.

Но все остальное?

Пугающие стороны?

Ужасающие эмоции, которые он вызывал во мне и на которые я боялась даже взглянуть из страха перед неизвестностью?

Тут я сомневалась.

– Потому что ты можешь, Шаннон. – Его голос пробился в мои мысли. – Ты можешь мне доверять. – Он пристально смотрел на меня, словно заглядывая внутрь. – Я тебя не обижу.

– Я тебя не боюсь, – ответила я, выведенная из равновесия его предыдущими словами.

– Вот и хорошо, – спокойно произнес Джонни, продолжая смотреть на меня. – Не хочу, чтобы ты меня боялась.

– Я и не боюсь.

– Я рад.

Я ощущала себя невероятно уязвимой и беззащитной и не могла произнести ни одной связной фразы. Я просто смотрела на парня, из-за которого сердце мое разрывалось на части с первой встречи.

«Он тебя бросит, – спорил со мной настороженный внутренний голос. – И сделает больнее, чем все остальные».

– Не сделаю, – заявил Джонни, явно прочитав мои мысли. – Что бы там ни было. Или кто бы там ни был, – продолжал он, не спуская с меня глаз. – Кто бы ни был причиной печали в твоих глазах, – он провел пальцем по моей щеке, – это не я, и я не такой, и я не поступлю так с тобой.

– Обещаешь? – шепотом спросила я и тут же обругала себя.

Когда я волновалась, то всегда просила обещаний.

Ужасная привычка, рожденная годами жизни в постоянной тревоге и неуверенности.

Обычно свои «Обещаешь?» я адресовала брату, и Джоуи обильно снабжал меня обещаниями, только бы снять очередной мой стресс.

Не знаю, собирался ли брат выполнять их, но его утвердительные слова, как бы ни были они нелепы и смехотворны, умиротворяли что-то внутри меня, ненадолго делая жизнь чуть более выносимой.

– Обещаю, – ответил Джонни, удивив меня.

В этот момент одним коротким словом Джонни Кавана, сам того не подозревая, пробил брешь в стене вокруг моего сердца.

– Пожалуйста, не делай так, – умоляюще прошептала я, судорожно пытаясь заделать брешь разными доводами вроде «не привязывайся, потому что он скоро уедет» и воспоминанием о том, как он обидел меня в машине, или хуже, о том вечере, когда он меня отверг.

– Чего не делать? – нахмурился Джонни.

– Не давай обещаний, – ответила я, слушая гулкое биение сердца. – Пожалуйста, не надо.

– Я уже дал, – бесцеремонным тоном ответил он. – Оно уже тут, и назад я его не возьму.

У меня забурлило в животе.

Закололо в сердце.

Я задрожала всем телом.

«Это небезопасно», – сказал внутренний голос.

Заслонись от него.

Защитись.

Не пускай его в свою жизнь.

– Шаннон, я не забираю назад свои обещания, – добавил Джонни. – Придется тебе с этим смириться.

Мой блокнотик все еще оставался у него в руках, и он стремительно стал что-то писать в нем, а спустя минуту протянул мне.

– Что скажешь? – с усмешкой спросил он.

Я взглянула на страницу и фыркнула от смеха.

Аккуратными печатными буквами было написано:

Шаннон «как река». Согласна ли ты быть моим другом?

Ниже – два квадратика.

Над одним стояло «да», над другим – «нет».

Внутри квадратика «да» он нарисовал веселый смайлик.

Внутри квадратика «нет» – грустный.

В нижней части страницы были слова «Подписи сторон». Справа шла не совсем прямая линия, над которой Джонни поставил свою подпись. Ниже он провел еще одну, для моей, и добавил дату: «10 января 2005 года» – мой первый день в Томмене.

За датой следовал постскриптум:

Когда Джонни подпишет контракт с профессиональным клубом, Шаннон обещает не подавать на него в суд за возможные травмы, которые он нанес ей в вышеозначенную дату. Это полноценный отказ ответственности без обмана с ее стороны.

Это было мило, забавно, и я не смогла сдержать улыбку.

– По правде, я думаю, мы с тобой уже друзья, – сказал Джонни, улыбаясь, как мальчишка. – Я просто зафиксировал это на бумаге, чтобы ты больше не пряталась и не избегала меня в школе.

– Я не избегала тебя в школе, – торопливо возразила я.

Даже слишком торопливо.

Джонни выгнул бровь и посмотрел на меня с выражением «вранье».

– Ладно. Признаю. Я избегала тебя в школе, – смущенно призналась я.

– Люблю честность, – пояснил он, и в голосе опять появились дразнящие нотки. – Это основание для прочной дружбы.

Я засмеялась и посмотрела на «договор».

– Ты всерьез хочешь, чтобы я это подписала?

– Я вложил сюда изрядную долю воображения, – ответил Джонни. – Если не подпишешь, я обижусь.

Я покачала головой, сдерживая улыбку.

– Ты смешной.

– Еще одно предостережение, – усмехнулся он. – Сестер у меня нет, и с девчонками я еще не дружил, поэтому, если я облажаюсь или ляпну что-то не то, имей терпение.

– Ну, зато у меня полно братьев, я привыкла, что они все время ляпают что-то не то, – ответила я.

Я поставила галочку в квадратике «да», подписала, затем вырвала листок из блокнота и протянула Джонни.

Джонни наградил меня широчайшей улыбкой, искренней и сногсшибательно прекрасной.

Стоило ему улыбнуться, и он становился другим человеком.

Лицо преображалось.

Глаза сияли.

На щеках появлялись ямочки.

Он был просто красавцем, и я почти сказала ему об этом.

К счастью, я вовремя спохватилась и вместо этого пробормотала:

– Блестяще выглядишь.

Джонни озадаченно нахмурился, а я глубже вдавилась в сиденье.

– Я выгляжу блестяще? – спросил он, глядя на меня с интересом, чуть изгибая губы в улыбке.

– Я хотела сказать, ты в блестящей форме, – торопливо уточнила я и покашляла, выигрывая время и цепляясь за ложь, а потом добавила: – Учитывая твою травму и ее последствия.

В его глазах мелькнула паника, и шторы тут же плотно закрылись.

В один миг игривый, нежный Джонни исчез.

– Не трогай эту тему, Шаннон, – предупредил он. Губы, которые еще недавно улыбались, сжались в тонкую линию, все тело заметно напряглось. Он глянул по сторонам, увидел, что люди начали возвращаться в автобус, повернулся ко мне и добавил: – Особенно здесь.

Его реакция была как пощечина.

– Все хорошо? – спросила я, ненавидя свой неуверенный тон. – Ты же знаешь, я не имела в виду…

– Я в лучшем виде, – прервал он меня. – И я в курсе. Все в порядке. Я просто… я не могу… Пожалуйста, забудь об этом.

Отвержение и неприятие всегда ранят, и так случалось каждый раз, когда я глупо открывалась этому парню.

Он имел обыкновение убаюкивать меня словами и улыбками, дарить ложную надежду, чтобы потом сокрушить молчанием.

Это ранило меня сильнее, чем должно бы.

Это меня раздавило.

В автобус ввалилось несколько парней, их громкие голоса отвлекли нас.

– Очень вовремя, блин… – едва слышно пробормотал Джонни.

Резкая перемена его настроения заставила меня съежиться, и я стала смотреть на входящих в автобус учеников.

Джонни их игнорировал. Все его внимание было приковано к листку бумаги из моего блокнота.

– Любовные записочки? – прикололся Гибси, направляясь к своему месту в конце автобуса. – Как романтично!

– Иди подрочи, Гибс, – раздраженно бросил другу Джонни, складывая листок и убирая его в карман. – Я сегодня не в форме для твоих дерьмошуток.

– Да без проблем. И тебе бы посоветовал подрочить, но, вижу, ты уже решил этот вопрос, – со смехом ответил Гибси.

Его ответ привлек внимание парней, которые тоже решили выступить и вставить свои остроумные шутки.

– Видали, ребята? Пока нас не было, эти двое тут притаились.

– Он не позарился на здешнюю еду.

– Не случайно это, не случайно!

– Джонни, тебе достался такой цветочек!

– Не теряйся, парень!

Меня охватило беспокойство. Я привстала, чтобы помахать Клэр и Лиззи. Может, кто-то из них согласится поменяться со мной местами. Но стоило мне увидеть Ронана Макгэрри напротив через два ряда, а потом, чуть дальше, и Беллу, я тут же плюхнулась обратно.

Чувствуя себя в западне, я посмотрела на Джонни, который перебрехивался с парнями с заднего ряда.

– Он набирает очки и на поле, и в автобусе. Джонни, сколько попыток ты провел к ее воротам?

Я опустила голову, покраснев от стыда и смущения, и быстро усвоила, что быть с Джонни – значит быть в центре внимания.

Нежелательного внимания.

Я не расслышала очередную шуточку, но это явно было что-то новенькое, потому что Джонни вскочил с места и пошел в конец автобуса.

Смотреть я не решалась.

Вместо этого я пригнулась и уставилась на свои трясущиеся руки.

– Что за хрень ты сейчас сказал?

– Я ж прикалывался – ох, да остынь. Серьезно, расслабься. Это была шутка.

– Робби, я, по-твоему, смеюсь?

– Расслабься, Кэп.

– Придурок, я, по-твоему, на хер, смеюсь?

– Нет. Черт… больно! Перестань.

– Думаешь, она смеется?

– Нет.

– Нет, – язвительно повторил Джонни. – Больше не испытывай мое терпение, маленький сраный калчи.

– Извини.

– Повтори.

– Извини, Джонни.

– Перед ней! – загремел Джонни, привлекая внимание всего автобуса. – Извинитесь перед ней. Все. Сейчас же.

– Извини, Шаннон, – раздался хор мужских голосов.

– Ммм, ничего страшного! – пробормотала я. А что еще я могла сделать?

– Мудаки, – прорычал Джонни, усаживаясь рядом со мной через секунду.

Он коснулся ногой моей ноги, снова обращая мое внимание на себя.

– Забей на них, – тихо сказал он. – Это касается меня, а не тебя.

Я кивнула, шумно выдохнула и повернулась к окну.

Джонни сделал мне больно.

Отверг меня.

А затем вступился за мою честь.

И что теперь?

Я находилась в таком замешательстве, что у меня саднило в мозгу.

Через несколько минут водитель запустил двигатель и мы поехали дальше.

Миссис Мур потребовала всеобщего внимания и объявила время для рефлексии.

В жизни не радовалась этим словам.

Пользуясь тишиной, я пыталась взять себя в руки.

– Шаннон, прости меня.

Я удивленно повернулась к Джонни. Может, мне почудилось? Нет. Джонни внимательно смотрел на меня, ожидая моей реакции.

– Что? – пробормотала я.

– Я придурок. – Джонни покачал головой и с досадой выдохнул. – То я прошу тебя доверять мне, а потом разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и веду себя так. – Он торопился мне что-то объяснить, но все больше спотыкался. – Мне не надо было… Так получилось… Обычно я не… Ты единственная девчонка, с которой я… – Он снова выдохнул и взмахнул рукой в узком пространстве между нашими сиденьями. – Шаннон, не силен я в этом.

– В чем ты не силен? – Теперь смущенной выглядела я. – В разговоре? Ты и не должен об этом говорить. Я не просила.

– Ты меня не слышишь, – огрызнулся он и покачал головой, злясь на себя. – Я не так говорю об этом.

– О чем ты говоришь не так?

Джонни сокрушенно запустил пальцы в волосы и резко выдохнул.

– Я слишком остро отреагировал, – наконец сказал он.

– Да, – сухо ответила я. – В этом ты мастер.

Разочарованная, я сложила руки на груди и отвернулась к окну, но он схватил меня за руку, повернув лицом к себе.

– Не делай так, – тихо и хрипло произнес Джонни, продолжая держать меня за руку.

Я тихо выдохнула, заставляя себя не сделать еще какую-нибудь глупость от его прикосновения.

– Чего не делать?

– Не отгораживайся от меня.

– Чья бы корова мычала, – огрызнулась я, снова отворачиваясь.

– Ты не можешь меня игнорировать, – не отставал Джонни, пытаясь обратить все в шутку. – У нас с тобой договор о дружбе.

Я не засмеялась.

– Так порви его, – сказала я и выдернула руку.

– Шаннон, дай мне объяснить.

– Оставь меня в покое.

– Шаннон, не упрямься.

– Нет.

– Посмотри на меня.

– Нет, – повторила я, скрестив руки на груди.

– Шаннон, ну пожалуйста, – вздохнул Джонни.

– Я сказала «нет», – резко ответила я. – Ты так вел себя в тот первый раз в машине и теперь делаешь то же самое. Это паттерн поведения, и мне такие паттерны не нравятся. Поэтому нет!

Джонни зарычал от досады.

Через секунду мне на шею легла его рука. Он наклонился, потянул меня к себе и заставил повернуться к нему.

Ошеломленная, я могла лишь смотреть на него.

– Ч-что ты делаешь?

Глаза у Джонни были бешеные и пылали, в них отражались паника и любопытство, его взгляд спустился с моих глаз на губы.

На мгновение мне показалось, что он меня поцелует.

Но он этого не сделал.

Разумеется, не сделал.

Вместо этого он судорожно вздохнул, притянул меня еще ближе и прижался щекой к моей щеке.

Его губы оказались возле моего уха.

– Шаннон, мне страшно, – едва слышно прошептал Джонни.

– Страшно?

Я почувствовала, как он кивнул, потершись своей щетинистой щекой о мою.

– Чего ты боишься?

– Не чего, а кого. Тебя.

– Меня? – У меня зашлось сердце. – Почему?

– Помнишь, что тебе тогда рассказывал? – прошептал он, осторожно касаясь своей ручищей моей шеи. – Всю эту срань про операцию и боль, которая никуда не делась? Потом я злился на себя за то, что потерял голову и выложил тебе вещи, которые можно использовать против меня. Я дал тебе власть над собой, и это пугает меня до усрачки, понимаешь? Там, в машине, я потерял самообладание, потому что ты задела самое больное место. Потому что показала всю херову изнанку. И потому что ты была права.

– Я была права?

Он кивнул, и его щека снова коснулась моей.

– Я же не тупой, – продолжал он. – Я знаю, чем рискую, но в ближайшие пятнадцать месяцев решится все – и мое тело должно выдержать. Это моя карьера, – едва слышно закончил он.

Джонни говорил тихо и очень быстро, и от волнения его дублинский акцент усилился, так что было трудно разбирать слова.

– Это мое будущее. Я не могу допустить, чтобы оно утекло сквозь пальцы. Я слишком долго и упорно работал, чтобы оказаться там, где я сейчас, и не могу теперь просто взять и все отпустить. Шаннон, мне нужно будет пройти физическое тестирование. Я никому об этом не рассказывал. Если я его не пройду – если они решат, что моя готовность ниже ста процентов, – они меня вышибут из состава и я вылечу на месяцы. Понимаешь, Шаннон? На месяцы. Тебе это может показаться не таким уж и страшным, но для меня это вся жизнь. Я пропущу отборочные в Молодежную лигу в июне. Я пропущу все. И все потеряю. Этого не должно случиться.

Пока он говорил, его губы касались моей ушной раковины.

Это не было намеренно и даже отдаленно не напоминало флирт, он был очевидно взволнован, но я все равно изо всех сил старалась не вздрагивать от прикосновений.

– И ты обо всем этом узнаёшь. Я тебе сам рассказываю. Зная, что это может быть использовано против меня. – Джонни тяжело вздохнул, и я ощутила на подбородке его теплое дыхание. – Я так не делаю, Шаннон. Я не показываю свои слабости никому. Никогда. – Его пальцы на моей шее задрожали. – И мне до смерти страшно, что я сам дал тебе такую власть над собой.

– Так зачем ты это сделал? – спросила я, чувствуя, как по спине прокатилась дрожь.

Отклонившись, чтобы увидеть его лицо, я повторила вопрос:

– Зачем ты мне рассказал?

Джонни пожал плечами – в этот миг он выглядел ужасно беспомощным.

– Я спрашиваю себя о том же самом уже давно и до сих пор не нашел ответа, – хрипло сказал он, не отрывая от меня синих глаз. – Я не понимаю, что́ происходит между нами.

Я поняла, что вижу редкий момент, когда Джонни полностью беззащитен, и мое сердце еле выдерживало такое напряжение.

Видеть его таким… вывернутым наизнанку, без защиты?

Со мной что-то случилось.

Я захотела его защитить.

Успокоить, утешить, хотя это казалось полным безумием, ведь достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: он не нуждается ни в чьей защите.

Но чувство никуда не уходило.

Я видела, что он смотрит на меня. Я погрузилась в его беспомощность и в то, как он почти с надеждой смотрел на меня, словно я знала ответы на все его вопросы.

Ответов я не знала.

Правильнее всего было бы сказать ему ободряющие слова, вселить уверенность.

Я и этого не сделала.

Вместо этого я рассказала ему свою правду:

– Я не хочу, чтобы ты играл. – Наплевав на осторожность и положившись на интуицию, я поджала ноги под себя, приблизилась к нему и приникла губами к его уху. – Ни сегодня, ни завтра. Джонни, я не хочу, чтобы ты выходил на поле и рисковал собой. Я не хочу, чтобы ты себе вредил. Хочу, чтобы ты остановился. Чтобы дал отдых своему телу. И еще хочу, чтобы ты позаботился о себе.

– Шаннон…

– Дай мне договорить, – прошептала я.

Он скованно кивнул.

Дрожащей рукой я коснулась его подбородка.

– Помнишь, я сказала, что никому не разболтаю? Это не просто слова.

Я чувствовала, как он напрягся, но не отодвинулась. Потребность успокоить Джонни придавала мне смелости.

– Я не согласна с твоим выбором, – хрипло продолжала я. – Но я уважаю его и признаю за тобой право выбирать.

Что-то внутри Джонни взывало ко мне.

Я не знала, что именно, но это делало меня смелой.

Это нечто толкало меня выйти из зоны комфорта и помочь ему, даже если моя помощь будет воспринята совсем не так.

– Джонни Кавана, я умею хранить тайны, – продолжала я, поглаживая ему щеку. – И обещаю, что сохраню твои.

Рука Джонни все так же лежала на моей шее. Он тяжело выдохнул и опустил голову. Его волосы щекотали мне шею.

– Шаннон, я живу с жуткой болью, – тихо, с явной неохотой признался он. – Постоянно, – добавил он, кладя мою руку поверх своей. – Иногда болит так сильно, что я не сплю всю ночь. В школе не могу сосредоточиться на уроках, лажаю на поле, на тренировках. Все катится в ад, и единственный человек, с кем я могу об этом говорить, – почти незнакомая девчонка. – Он снова выдохнул и притянул меня ближе. – Ты единственная, кто меня отвлекает. Единственная, на ком я могу сосредоточиться, и мы почти не знаем друг друга. Я чувствую, что ты мне ближе, чем товарищи по команде. Я рассказываю тебе то, о чем бы не сказал лучшему другу. Это же полный край, нет?

– Нет, не край. – Мое сердце бешено колотилось, я дышала часто и напряженно. – Это нормально.

– Нет, не нормально, – возразил Джонни, утыкаясь в мою шею. – Ничего в моей жизни сейчас не нормально.

Только что его лицо касалось моей шеи, а уже через мгновение он отпрянул.

– Черт! – прорычал Джонни, отстраняясь так, словно я его обожгла. – Черт! – повторил он, запуская руку в волосы. – Я снова это сделал. Снова, вашу мать!

Я продолжала сидеть, поджав ноги, и наблюдала за каждым его движением.

– Есть хоть малейший шанс, что ты забудешь все услышанное от меня? – неуверенно спросил он; в глазах его темнело отчаяние.

Не в силах произнести ни слова, я только смотрела и качала головой.

Я не могла притворяться.

Больше не могла.

– Конечно нет, – угрюмо согласился Джонни и потер ладонью лицо. – Я и не надеялся.

То, что я сделала дальше, было продиктовано базовым человеческим инстинктом, а не рассудком, мною двигала отчаянная потребность избавить этого мальчика от страданий.

– Надо мной издевались, – выпалила я, удивив этим признанием нас обоих.

Мне хотелось его успокоить, и единственное, что мне пришло в голову, – такое же глубоко личное признание с моей стороны.

– Жестоко, – шепотом добавила я.

– В старой школе? – спросил Джонни, уставившись на меня.

– Да, – ответила я и тут же покачала головой. – Но не только. Везде.

– Везде? – наморщив лоб, переспросил Джонни.

– Везде, – подтвердила я, кусая губу, чтобы не дрожала.

– И долго это продолжалось? – наконец спросил он, поворачиваясь ко мне всем телом.

– Целую жизнь, – сказала я, заставляя себя не отводить глаза. – Сколько себя помню, меня всегда все ненавидели.

– Что? – произнес он, явно ужасаясь моему признанию. – Нет! Шаннон, не нужно так думать…

– Джонни, это правда, – торопливо перебила его я. – Я никому не нравлюсь. Это факт. Простой и непреложный.

– Дерьмо собачье! – прорычал он. – Ты не можешь всем не нравиться.

– Говорю тебе, это правда. Никому я не нравлюсь.

– Мне ты нравишься, – не задумываясь ответил Джонни.

Ну а я, Джонни Кавана, тебя люблю!

Пусть даже ты собираешься уехать отсюда.

Пусть даже это не взаимно.

Пусть даже любовь к тебе разбивает мне сердце.

Я люблю тебя всем своим существом.

И наверное, всегда буду любить.

– Что ж, ты редкое исключение. – Я судорожно выдохнула. – Джонни, я выросла в атмосфере ненависти! Меня по-настоящему ненавидели. Со мной никто не хотел сидеть, со мной никто не хотел играть. На физре меня никогда не звали в команду. Дети не приглашали меня на дни рождения. Меня постоянно дразнили. Из-за волос. Из-за роста. Из-за одежды. Из-за учебников, купленных в секонд-хенде. Из-за машины, на которой ездила моя семья, из-за нашего дома. Из-за того, как я дышу. Чтобы я ни делала, как бы ни пыталась поладить с другими детьми, они всегда находили во мне недостатки. – Я покачала головой и устало вздохнула. – За всю жизнь у меня появились лишь две подруги. Вот так.

– Клэр Биггс и девушка Пирса О’Нилла? – угрюмым тоном спросил Джонни.

– Лиззи Янг, – кивнула я. – Мы вместе учились в начальной школе. Если бы не они, я бы вообще была одна.

– Но после начальной школы они ушли в Томмен?

– Да.

– А ты отправилась в БМШ?

– Увы.

На лице Джонни отобразилось изумление, он явно не понимал, почему я вместе с подругами сразу не перешла в Томмен.

И такому, как он, правда было не понять.

Он не мог пожаловаться на отсутствие друзей и фанаток.

Он был популярным и известным.

Он и понятия не имел, каково находиться на другом конце спектра.

Там, где находилась я.

– И в БМШ было то же самое? – осторожно спросил Джонни.

– Нет. – Я сделала успокоительный вдох и продолжила открываться опасности: – Было еще хуже.

Джонни надолго умолк. Потом спросил:

– Они тебя били?

Я кивнула и сумела не передернуться.

– Шаннон?

– Каждый день, – призналась я.

– Господи! – прорычал он, вновь терзая свои волосы. – Неудивительно, что твоя мать тогда набросилась на меня.

Я тяжко вздохнула.

– Это была не первая моя поездка из школы в больницу.

– Насколько все было плохо? – спросил Джонни, прижимая меня к себе.

Я беспомощно пожимала плечами, не в силах сказать ни слова. А может, я просто не хотела воплощать в словах прежние травмы.

Я хотела все забыть.

Хотела навсегда стереть ту часть своей жизни.

– Шаннон, – настаивал Джонни, пусть и очень мягко. Теперь мы сидели так близко, что мои колени упирались ему в бедро. Он обнял меня за спину, наклонился и повторил вопрос: – Насколько плохо?

Настолько, что хотелось умереть.

– Настолько, что маме пришлось влезть в долги и перевести меня в Томмен, – едва слышно призналась я. – И я даже не пыталась ее отговорить, – добавила я, поймав на себе его взгляд, полный сочувствия.

– Над тобой издевались те девицы, которых мы видели в пабе? – спросил он.

Я кивнула.

– Кира была хуже всех.

– Блондинка, – процедил сквозь зубы он, и его глаза потемнели.

Я вяло кивнула.

– После рождественских каникул я уже не могла вернуться в БМШ. Слишком много всего произошло, и ситуация уже выходила из-под контроля.

– Выходила из-под контроля? – Джонни сурово посмотрел на меня. – Похоже, она выходила из-под контроля годами.

– Да, конечно, – согласилась я. – Но в конце прошлого года это ударило по моему брату, и родители забеспокоились.

– По твоему брату, – сухо повторил Джонни.

– Да. Джоуи постоянно отстраняли от занятий, потому что он дрался из-за меня. К Рождеству его отстранили уже четыре раза, и мама испугалась, что его вообще могут исключить, а ведь это его выпускной год. А отец боялся, как бы из-за драк Джоуи не вылетел из Лиги юниоров. Это был кошмар. – Я опять тяжело вздохнула. – В конце концов мама сумела убедить отца, что для блага Джоуи меня надо забрать из БМШ.

– А для твоего блага? – спросил Джонни, пристально глядя на меня. – Стало ли лучше тебе?

– Это лучшее, что со мной случалось в жизни, – не раздумывая ответила я.

– И как тебе в Томмене? – не отставал Джонни, забыв обо всем на свете, кроме меня. – Как тебе тут?

– Если не считать истории с Ронаном, в Томмене у меня нет проблем, – честно ответила я, покраснев под его пристальным взглядом. – А, ну еще Белла угрожала мне войной за разговоры с тобой.

– А это? – Он провел пальцами по моей шее. Его синие глаза жгли меня. – Я должен знать об этом.

– Я же говорила, – ответила я, вздрогнув от его прикосновения.

– Не надо мне врать, – попросил он.

– Тогда не заставляй меня, – взмолилась я, зная, что не остановлюсь и вот-вот отдам ему все: сердце, доверие и тайны. – Не надо на меня давить.

– Шаннон, – начал было он, но быстро умолк. Он долго смотрел на меня, затем кивнул. – Пока не буду.

– Спасибо, – с облегчением пробормотала я.

– Но я все равно выясню, – прошептал Джонни. – Скажешь ты мне или нет, значения не имеет. – Он погладил мою щеку. – А когда выясню, кто это, заставлю их страдать.

Сердце замерло.

Я так и знала.

Он не успокоится и не отступит.

Это я видела по его глазам еще тогда, у него в комнате.

Джонни Кавана серьезно решил докопаться до моих секретов.

– А Белла тебе ничего не сделает, – продолжал Джонни. Голос его звучал хрипло, он внимательно и возбужденно смотрел на меня. – Если она вздумает воевать с тобой, ей придется воевать и со мной.

– Я не люблю войну, не люблю стычки, – нервозно ответила я. Меня и сейчас пугала мысль о том, что его бывшая покалечит меня, как обещала. – Джонни, я не хочу, чтобы она меня ненавидела. Я не сделала ей ничего плохого.

– Она почувствовала в тебе угрозу, – пробурчал Джонни. – Ее реакция на тебя вызвана ревностью.

– Угрозу с моей стороны? – покачала головой я. – Почему?

– Потому что ты красивая, – сказал он, и от этого щеки мои стали ярко-розовыми.

Никто из парней еще не называл меня красивой.

Вот так прямо.

С таким напором.

И так искренне.

Мое сердце забилось, как обезумевшая птица, жаждущая вырваться из клетки.

Он откашлялся. Вид у него был смущенный. Я уже начала думать, что он заберет своей комплимент назад, но затем в его лице что-то изменилось. Он закинул мне за ухо прядку и прошептал:

– Внутри и снаружи.

Эти слова попали в цель.

Они сломали меня.

Дрожа всем телом, я смотрела ему в глаза.

– Правда?

– Везде.

Боже мой!

Мое сердце.

Я не выдержу.

Я не выдержу его…

В панике, сомневаясь в своих чувствах, я затараторила:

– Мы с тобой сейчас находимся в равных условиях. Теперь я знаю твои секреты, а ты – мои. Так что можешь быть уверен, что я не разболтаю всему миру о твоей травме. – Я вновь чувствовала себя открытой и беззащитной. – Особенно когда и у тебя есть кое-что на меня.

– Похоже, что так, – задумчиво ответил Джонни и тут же дал задний ход: – Погоди, ты мне все это рассказала, чтобы я смог оказывать на тебя влияние?

Я пожала плечами.

– Зачем ты это сделала? – спросил Джонни и нахмурился.

– Я хотела, чтобы ты почувствовал себя в безопасности, – вырвалось у меня.

– Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя в безопасности? И не просто хочешь, а заставляешь. – Лицо Джонни стало непроницаемым. Он смотрел на меня, и его синие глаза предвещали бурю. – Почему?

– Ты ведь боялся, что я знаю о твоей… твоей… – У меня вспыхнули щеки, я кивнула на его промежность. – Тебя это огорчало и не давало покоя. Я хотела, чтобы тебе стало лучше. Хотела сделать так, чтобы ты не чувствовал себя загнанным в угол.

– Ничего не понимаю, – замотал головой Джонни. Судя по лицу, так оно и было. – Конечно, я рад, что ты мне рассказала… Я офигеть как горжусь… Но ты рассказываешь мне нечто сугубо личное, ждешь, что я обращу это против тебя и буду чувствовать себя хорошо? И тебя не смущало, что я так себя поведу? Эту часть я не догоняю, – шумно выдохнув, признался он.

– Наверное, ты был прав, сказав, что я тебе доверяю вопреки себе, – прошептала я, чувствуя, как внутри столкнулись лед и пламень.

– Значит, ты действительно мне доверяешь, – сделал вывод Джонни.

Беспомощное пожатие плечами точно отражало мое состояние на данный момент: я была обезоружена и беспомощна.

– Слова, Шаннон, – угрюмо давил он. – Мне нужны слова.

– Что ты хочешь от меня услышать? – хрипло спросила я.

– Скажи, почему ты мне доверяешь?

– Потому что, когда я с тобой, я чувствую себя…

– Как ты себя чувствуешь?

– В безопасности. Устраивает? – выдавила я. – Когда ты рядом, я чувствую себя в безопасности.

– Потому что так оно и есть, – хмуро подтвердил Джонни. – Я уже говорил, что не сделаю тебе больно, и очень надеюсь, что подтвердил это.

Я хрипло выдохнула и опустила глаза, отчаянно стараясь скрыть, как сильно его слова подействовали на меня.

– Шаннон, посмотри на меня.

Я покачала головой, отказываясь выполнить его просьбу.

Я не могла.

Это было слишком.

И он был слишком.

– Ну посмотри же на меня, – почти умоляюще повторил Джонни.

Когда я не подчинилась, Джонни сам приподнял мне подбородок, наши глаза встретились, он пронзил меня взглядом насквозь.

– Ты. В. Безопасности. – Каждое слово он произносил нарочито медленно, касаясь большим пальцем моего подбородка. – Что бы там ни было в твоей прежней школе, – продолжал он, продираясь через запретные барьеры, – это не повторится в Томмене. – Его глаза светились искренностью и решимостью. – Я не допущу, чтобы здесь с тобой случилась какая-нибудь беда. – Он прижался лбом к моему лбу и тяжело вздохнул. – А если ты расскажешь, где еще нужно тебя защитить, я это сделаю.

– Почему? – Это было одно слово, но оно несло в себе множество невысказанных вопросов и мыслей, и это все, на что я сейчас была способна.

– Потому что мне не все равно, что с тобой, – не колеблясь, ответил Джонни.

– Почему?

– Это происходит само собой, – беспомощно пожал плечами он. – Не могу ничего поделать.

– Значит, это из-за тебя? – прошептала я. – Это ты постарался, чтобы никто даже не заикнулся о случае на поле? Ты меня защищал?

Джонни настороженно посмотрел на меня и не ответил.

– Давай, Джонни, признавайся, – вздохнула я. – Я же не дурочка. Я знаю, что ты приложил к этому руку. Целая орава парней видела меня полуголой. И еще я блевала возле шкафчиков. О таких вещах сразу разлетаются слухи, и они сами по себе не исчезают.

– Я еще тогда сказал, что никому не позволю тебя обижать, – наконец признался он.

Так и было.

Пообещал.

И выполнял обещание…

– Спасибо за заботу, – прошептала я.

– Спасибо, что стоишь того, – ответил Джонни, не отпуская моей щеки.

От этого я задрожала и ткнулась в его руку, мечтая о большем.

Я так старалась владеть собой, когда он касался меня, это было практически невозможно.

Я хотела забраться к нему на колени и в то же время – убежать как можно дальше.

Получалась какая-то бессмыслица.

Я была напрочь сбита с толку.

Меня пугали собственные чувства.

Его слова.

Его глаза.

Его действия.

Он одерживал верх надо мной.

Я терялась.

– Как вы тут, голубки? – загремел возле уха знакомый голос.

Я вздрогнула, посмотрела поверх плеча Джонни и увидела улыбающегося Гибси.

– Привет, крошка Шаннон, – произнес Гибси и озорно мне подмигнул. – Не сердись. Мне нужно ненадолго похитить друга.

Боже мой.

Я смущенно переползла на свое сиденье.

Джонни разразился чередой неразборчивых ругательств и только потом соизволил повернуться.

– Надеюсь, это что-то важное, – напружинив плечи, заявил он другу.

– Как посмотреть, – невозмутимо ответил Гибси.

– Посмотреть на что? – рявкнул Джонни.

– На то, хочешь ли ты, чтобы я по-прежнему напоминал о том, о чем ты просил напоминать,

– О чем? – замотал головой Джонни. – Что за хрень ты несешь?

– Линии и бульдозеры, друг мой, – ответил Гибси и многозначительно на него посмотрел.

Я совершенно не врубалась в слова Гибси, но по Джонни было видно, что до него дошло. Он шумно выдохнул:

– Твою ж…

– Всегда рад помочь, – ответил Гибси, потрепав Джонни по плечу, и пошел на свое место.

– Что это было? – спросила я, когда мы вновь остались относительно одни.

Джонни что-то пробурчал, явно отвлеченный этим вторжением.

Он и сейчас сидел повернувшись и смотрел на друга.

– Ты в порядке? – шепотом спросила я.

– Что? Да, да. Я в лучшем виде.

Джонни мельком взглянул на меня, снова повернулся и одними губами что-то сказал Гибси.

Я не понимала, что они сообщали друг другу.

Похоже, они разговаривали на языке тела, хотя, когда Джонни показал Гибси средний палец, смысл этого жеста был вполне ясен.

Покачав головой, я оставила попытки взломать код их бессловесного общения и переключилась на айпод Джонни. В одну из пауз он дал мне свою дорогую игрушку и предложил слушать все, что понравится.

Я сунула наушники в уши и стала внимательно просматривать плей-листы… пока меня едва не хватил сердечный приступ, когда я наткнулась на плей-лист, озаглавленный «Песни для Шаннон».

Мое сердце отчаянно колотилось. Я украдкой взглянула на Джонни, но он по-прежнему было поглощен беседой с Гибси на примитивном языке жестов.

Я осторожно выдохнула, открыла плей-лист и быстро просмотрела названия.

• Coldplay – Yellow

• Guns N’ Roses – Sweet Child O’ Mine

• Goo Goo Dolls – Iris

• The Fureys – When You Were Sweet Sixteen

• Howie Day – Collide

• Declan Ó Rourke – Whatever Else Happens

• The Offspring – Want You Bad

• Busted – Fall At Your Feet

• Aerosmith – Crazy

• Counting Crows – Colorblind

• David Gray – This Year’s Love

• Bon Jovi – In These Arms

• Westlife – World of Our Own

• Eagle-Eye Cherry – Save Tonight

• Metallica – Tuesday’s Gone

• Snow Patrol – Run

• The Verve – Lucky Man

• HIM – Wicked Game

• The La’s – There She Goes

Это были песни о любви.

Все песни были о любви.

Собранные в плей-лист с моим именем.

Почему?

Зачем он это сделал?

Неужели он?..

Нет, не мог же он.

Конечно не мог.

Тогда зачем…

– Шаннон, мы можем поговорить?

Голос Джонни ворвался в мои мысли, от неожиданности я выронила айпод.

К счастью, он приземлился на мое колено, а не на пол автобуса.

Я повернулась к Джонни, чувствуя, как снова бешено забилось сердце.

– Поговорить?

– Да, – кивнул он; синие глаза темнели и разгорались. – Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.

– Ну… ладно. – Я вытерла вспотевшие ладони о юбку. – О чем?

– Не здесь, – сказал Джонни, быстро обведя глазами автобус. – Вечером, – добавил он, снова глядя на меня. – После матча. Я отвезу тебя домой, и в машине мы поговорим. Согласна?

– Ну… – Я закусила губу, паникуя от мысли о таком долгом ожидании. – Если ты так хочешь.

– Наверное, так лучше всего, – хрипло ответил он.

Боже мой.

Все плохо?

Он скажет мне что-то ужасное?

– Чего ты испугалась? – спросил Джонни, опять отвлекая меня от раздумий. – Я тебя не обижу. – Он тыльной стороной кисти приподнял мне подбородок. – Обещаю.

Я совсем потерялась и едва дышала.

– Внимание всем! Время для рефлексии закончилось, – объявила миссис Мур и, чтобы привлечь внимание, несколько раз хлопнула в ладоши. – До Дублина всего сорок минут, поэтому предлагаю еще один конкурс.

– Ну, блин! – простонал Джонни, убирая руку с моей шеи. – Хватит с меня этих гребаных конкурсов.

Мне стало смешно от его реакции.

– Чего смеешься? – спросил он. – Только не говори, что тебе правда нравится.

Мне нравится быть с тобой.

– Я в команде победителей, – сказала я, толкнув его плечом. – Конечно нравится.

– Верно, – криво усмехнувшись, согласился Джонни. Он достал из сумки стопку карточек, полученных нами за выигрыши, и положил мне на колени. – Мы ничего себе такая команда, я и Шаннон «как река».

Да.

Так и есть.

* * *

Я дождалась, пока все выйдут из автобуса, и только тогда встала с места.

Джонни рылся среди сумок, разыскивая свою. Я остановилась в проходе, понаблюдала за ним, потом сказала:

– Удачи.

– Что? – не понял Джонни, занятый поисками.

Я слышала, как он что-то бормотал о «конченых придурках».

Вид у него был напряженный.

Это началось еще на подъезде к Ройс-колледжу, и напряжение нарастало с каждой минутой.

Теперь, когда мы приехали, Джонни вибрировал от напряжения.

Я понимала почему.

Сложись судьба иначе, он бы здесь учился. Сегодня ему предстояло выйти против старых друзей, с которыми в детстве он играл в одной команде.

Это сильно на него давило.

А еще он скрывал травму.

– Я про матч, – пояснила я. – Надеюсь, ты победишь.

Я помахала ему и пошла к выходу. Мне отчаянно нужно было расстояние между Джонни Каваной и моим сердцем.

– Шаннон! – окликнул меня Джонни.

Я была уже у двери.

– Да, – ответила я, поворачиваясь к нему.

– Спасибо, – сказал он, и его синие глаза прожгли меня насквозь.

– За что? – едва слышно спросила я.

Джонни улыбнулся:

– За то, что не похожа на остальных.

– Ладно, – пробормотала я.

– Увидимся попозже?

Я кивнула:

– Пока, Джонни.

В растрепанных чувствах я вылезла из автобуса, где меня тут же перехватили Шелли и Хелен.

Они взяли меня под руки и повели.

– Ты должна нам все рассказать, – возбужденно произнесла Шелли.

– Мы хотим знать все подробности, – добавила Хелен.

– Подробности? – переспросила я, покраснев от их напористости. – О чем?

– Даже не вздумай увильнуть, – предупредила Хелен. – Ты больше трех часов просидела рядом с Джонни.

– У меня не было выбора, – ответила я. – Единственное свободное место было рядом с ним.

– О чем вы говорили? – спросила Шелли, глаза которой сверкали от любопытства.

– Не знаю, – промямлила я, чувствуя себя неуютно от их назойливого внимания. – Ну, про всякое.

– Какое всякое? – допытывалась Хелен.

– Шаннон, я тут пытаюсь через тебя разобраться в нем, так что «всякое» не годится. Выкладывай подробности, – потребовала Шелли.

– Кыш, стервятницы! – рявкнула на них Лиззи. – Ищите другой труп для пиршества.

Она стояла возле автобуса вместе с рослым парнем, в котором я мгновенно узнала Пирса.

Судя по тому, что он обнимал Лиззи за талию и терся носом о ее шею, они в очередной раз помирились.

Неподалеку стояли Клэр, Гибси, Хьюи, тренер Малкахи и Патрик Фили, не обращая на нас никакого внимания.

Все они окружили тренера и, похоже, о чем-то спорили.

– Лиззи, я просто спросила, – заныла Шелли.

– Если хочешь знать, о чем говорит Джонни Кавана, у него и спрашивай, – отчеканила Лиззи. – А не у Шаннон… Идем, Шан, – сказала она, поворачиваясь ко мне. – Мы тут закончили.

Благодарная ей за вмешательство, я проскользнула между сплетницами. Обе были разочарованы, но я лишь помахала им и поспешила к подругам.

Чем ближе я подходила к друзьям, тем громче был слышен спор.

– Мистер Малкахи, он должен играть, – сердился Хьюи. – Они не вправе этому помешать.

– Биггс, я согласен, – ответил Малкахи, держа возле уха мобильник. – Их аргументы гроша ломаного не стоят… Алло. Да. Я хотел бы поговорить с директором.

Коуч отошел в сторону, что-то рявкая в микрофон.

– Вот уроды, – злобно бросил Гибси.

– Ссыкуны, – согласился с ним Хьюи.

– Вообще-то, сама команда не против, – вставил Патрик Фили. – Это у них тренер с приветом.

– С приветом? – переспросила я, подходя к Клэр, потому что рот Лиззи был занят языком Пирса. – Что случилось? Матч отменяется?

– Тренер Ройса отказывается выпускать свою команду на поле, если у нас в составе будет играть Джонни, – пояснила Клэр, рассерженная не меньше остальных.

– Что? – Я недоуменно уставилась на подругу. – Почему?

– Потому что они свора жалких трусов, которым ссыкотно играть против него, – с нескрываемым сарказмом ответил Гибси. – Идиоты.

– Так, значит… они собираются наказать Джонни за то, что он хороший игрок? – спросила я, искренне шокированная неожиданным поворотом.

– Шан, я думаю, их больше напрягает, что придется иметь дело с игроком, у которого пятнадцать выходов за Ирландию, – ответил Хьюи.

– Каких выходов?

– Он пятнадцать раз играл за национальную сборную, – быстро пояснил Хьюи.

– И что тут такого? – спросила я, заступаясь за Джонни. – Это его достижения, которые он честно заработал, а не получил на тарелочке.

– Я с тобой не спорю, – усмехнулся Хьюи. – Но некоторые тренеры пугаются.

– Что за шум? – послышался голос Джонни.

Через секунду он уже стоял рядом со мной.

Его рука касалась моей, и, несмотря на несколько слоев одежды между нами, по коже побежали мурашки.

– Обычная херня, – сообщил Гибси. – Тренер Ройса отказывается играть, если ты выйдешь на поле.

– Понятно, – невозмутимо пожал плечами Джонни.

Я повернулась к нему, изумленная такой реакцией.

– Такое часто бывает, – быстро пояснил Джонни, заметив мое недоумение. – Наш тренер это утрясет. – Он повернулся к друзьям. – Парни, двигаем в раздевалку, переодеваемся и начинаем разминку.

Хьюи и другой парень трусцой направились к здешнему спортивному корпусу, созывая остальных.

– Джонни, их терки могут растянуться на несколько часов, – простонал Гибси.

От недавней уязвимости Джонни не осталось и следа.

– Значит, у нас будет несколько часов на тренировку. Двигай давай.

– Молись за меня, – сказал Гибси Клэр.

Наклонившись к моей подруге, он смачно поцеловал ее в щеку и поспешил к раздевалке.

– Фу, Джерард! – крикнула ему вслед Клэр, вытирая рукавом покрасневшую щеку.

– Пирс! – крикнул Джонни, обращая внимание на бритоголового парня, продолжавшего взасос целоваться с Лиззи. – Отлепись от своей девчонки и догоняй остальных. Поле ждет тебя.

Пробормотав что-то вроде «капитан-кайфолом», Пирс наградил Лиззи последним поцелуем и поспешил за товарищами по команде.

– Ты в порядке? – спросил Джонни, наклоняясь ко мне.

Я кивнула.

Он протянул руку, завернул мне прядку за ухо и прошептал:

– Потом увидимся.

Повернувшись, он побежал догонять парней.

«Вау, – подумала я. – Он так же полон решимости, как я – ужаса».

– Джонни! – не удержавшись, крикнула я.

Он остановился, повернулся ко мне. Я бросилась к нему.

– Что-то случилось? – хмуро спросил он, глядя на меня.

– Ничего. Я просто… – Привстав на цыпочки, я обхватила его шею и притянула к себе. – Я хочу, чтобы ты думал о своей безопасности. Хорошо? – Сопротивляясь желанию вжаться в него, я отпустила его шею и отошла. – Будь осторожен. – Я сделала еще шаг назад. – Ладно?

– Ладно, – медленно кивнул Джонни.

Его глаза и сейчас мерцали возбуждением.

– Пока, Джонни, – прошептала я и повернулась, чтобы уйти.

Джонни поймал меня за руку и развернул к себе.

– Ты поедешь вечером со мной? – хрипло спросил он, сверкая глазами и теребя в пальцах прядку моих волос. – Ты по-прежнему согласна, чтобы я отвез тебя домой?

– Да, – прошептала я, подходя ближе. Не удержавшись, я вцепилась в его рубашку. – Согласна.

– Шаннон, я так… – Он судорожно выдохнул и покачал головой. – Вечером… – Его рука коснулась моей щеки. – Вечером поговорим.

– Хорошо, Джонни, – выдохнула я, прислоняясь щекой к его широкой ладони.

Он молча наклонился и поцеловал меня в лоб долгим поцелуем.

Повернулся и ушел.

У меня кружилась голова. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями, а потом вернулась к подругам.

Сказать, что я была в замешательстве, – не сказать ничего.

Глубина моих чувств к нему граничила с безумием.

Восхищение, вожделение, одержимость… Это и было безумие.

Я никогда такого не ощущала.

Я никогда ни в ком не растворялась.