ДЖОННИ

В субботу в Академии я пролетел как фанера над Парижем.

Я был не в форме, и это стало видно на поле.

Еще до полудня меня вызвали в кабинет тренера Деннехи, который учинил мне допрос с пристрастием в традициях долбаной испанской инквизиции.

Оттуда меня отправили к врачу сборной на тщательный осмотр, а оттуда на следующий осмотр к физиотерапевту Джанис.

Как и предсказывал тренер, обе проверки – медицинскую и на готовность к тренировкам – я провалил.

Деморализованный и страдающий от боли, я выслушал суровую лекцию о том, как опасны попытки перетерпеть боль и чем они кончаются. После чего меня отправили домой с очередным чертовым рецептом и письмом, что я временно освобожден от всех тренировок и обязанностей в Академии на три недели, когда должен буду явиться на новый тест физической готовности.

Если я провалю и его, могу снова отправиться под нож хирурга и выпасть из графика еще на месяц-полтора.

Значит, на поле выйду самое раннее в середине мая.

Значит, я могу прохлопать свой шанс.

Нечего и рассчитывать, что за две или даже четыре недели я войду в форму и сумею пройти отбор для участия в играх U20.

Так что да, можно без преувеличения сказать, что обделался по-королевски.

Единственным утешением оставалась возможность легких тренировок в школьной команде и клубе, которые академическое начальство запретить никоим образом не могло, но это меня ничуть не утешало и не обнадеживало.

Потому что руководство Академии обязательно отправит такое же письмо тренерам в Баллилагинский регбийный клуб и в Томмен-колледж.

Шансы выйти на игру в составе клуба были невелики.

Тренер Малкахи не посадит меня на скамейку запасных – это не в его интересах, но школьная команда – это детские фигли-мигли.

Разъяренный оттого, что меня лишили возможности участвовать в играх Лиги юниоров, я весь вибрировал от напряжения, когда вернулся домой, – к счастью, там было пусто.

Мама уехала на выходные к отцу в Дублин, так что родительский допрос с пристрастием откладывался на несколько дней.

Мне хотелось плакать – я не стал бы, но до чертиков хотелось.

Надо было перетерпеть боль.

Нельзя было соглашаться на эту гребаную операцию.

Если бы не она, у меня был бы шанс войти в стартовый состав команды U20 на июньском европейском турнире.

Молодежная лига после Лиги юниоров – это мощный прыжок, и я, вашу мать, уже разбегался, чтобы его сделать.

Но не теперь.

Если не возьму себя в руки, на поле я никому не нужен.

Никому – с таким негодным телом.

Остаток дня я провел в домашнем спортзале. Я тренировался как проклятый, стремясь избавиться от жуткого отчаяния, грозящего захватить меня целиком.

Сегодняшний облом стал вишенкой, венчающей этот адский год.

Если честно, я жалел, что вернулся в школу после рождественских каникул.

Лучше бы я валялся дома в кровати и просил бы маму писать объяснительные записки о простуде и прочей херне.

С того момента все покатилось к чертям.

Тело.

Мозг.

Весь ход моих мыслей.

Меня разрывало на части.

Посреди личной трагедии мозг залип на той, о ком мне вообще лучше было не думать.

На Шаннон «как река», с глазами полуночно-синего цвета…

– Кавана, у тебя проблема, и я выхожу на сцену, чтобы вмешаться.

Голос Гибси ворвался в мои мысли, отчего я мгновенно потерял концентрацию и едва не придавил себя штангой в двести восемьдесят фунтов.

– Придурок, – прохрипел я, успев напрячь мышцы как раз вовремя, чтобы спастись от непременного удушения. – Не подкрадывайся ко мне так, мудила долбаный. – Запрокинув голову, я увидел своего лучшего друга в дверях гаража. – Я чуть не убился.

– Мог бы, – согласился Гибси.

Он подошел к стойке, где я упражнялся с весами, перехватил у меня штангу, опустил вниз, потом скинул со стойки полотенце и бросил мне на грудь.

– Больше не поднимай такие тяжести в одиночку, – заявил он, хмуро косясь на штангу. – Это крайне безответственно с твоей стороны.

Расслабившись, я снова уронил голову на скамейку, сделал несколько судорожных вдохов-выдохов и только потом попытался заговорить.

– Это ты мне рассказываешь об ответственности? – Я тихо засмеялся, схватил полотенце и похлопал себя по груди. – Исусе, сегодня просто день лицемерия.

– Не пытайся пустой болтовней отвлечь меня от миссии, – парировал он. – У меня на твой счет есть планы.

– Не знаю, Гибс, что ты там затеваешь. – Я сел, сделал еще пару успокоительных вдохов-выдохов, после чего встал. – Но что бы там ни было, я не в форме.

– Пусть даже так, – весело возразил Гибси. – Мы все равно отсюда сваливаем. – Он прошел вслед за мной к холодильнику в углу и вынул банку колы. – Давай приводи себя в порядок, принимай душ, брейся и все такое. Парни договорились встретиться в «Служанках» в половине девятого.

Я отвинтил пробку бутылки и залпом выпил всю воду.

– Нет, – выдохнул я, весь покрытый потом и чувствуя себя говном. – Никуда мы сегодня не поедем.

Вчера Лиам звонил мне как минимум трижды, всячески пытаясь умаслить, так что мое нежелание ехать в «Служанки» было связано не с ним.

Я достиг критической точки.

Один разговор – и я просто свихнусь.

– Мы обязательно поедем, – не унимался Гибси. – Я получил твое сообщение, что тренер отправил тебя домой, и, честно скажу, чел, я рад, что они начали видеть сквозь завесу твоего вранья, все эти твои «я в прекрасной форме, у меня ничего не болит».

– Вот как? – Я поднял бровь. – Ну, большое спасибо… друг.

– Не надо вот этой херни, – возразил Гибси. – Ты знаешь, что я больше, чем кто другой, хочу видеть тебя в команде, но не за счет хронической травмы. – Он мотнул головой. – Это слишком дорогая цена.

– Ты не врубаешься, – пробубнил я, жалея, что вообще послал ему сообщение.

– Нет, я реально не врубаюсь, – согласился Гибси. – Я никогда ни во что не вкладывался так, как ты в регби, но я вижу, что ты с собой делаешь. Это, Джонни, я вижу.

– Ну да, – проворчал я. – Если я не сотворю чудо и не приведу себя в форму, это все коту под хвост.

– Вот именно поэтому ты едешь со мной, – заявил Гибси. – Тебе нужно притормозить и отвлечься от регби. И кто поможет тебе в этом лучше, чем я? – заулыбался он.

– Не знаю, Гибс. – Я швырнул пустую банку в мусорное ведро, провел рукой по волосам и вздохнул. – Я просто разваливаюсь.

Это была правда.

Изможденность была моим привычным состоянием, особенно в последнее время. У меня все адски ныло, и это не поднимало настроение.

– Может, я лучше вырублюсь перед телевизором в кровати?

– Ты просто упертый робот, вот ты кто, – ответил Гибси. – Но не сегодня.

Он положил мне руку на плечо и подтолкнул в сторону открытой гаражной двери.

– Завтра у тебя нет никаких утренних тренировок и прочей академической дребедени, поэтому ничто тебе не мешает провести вечер в компании друзей.

Я позволил ему вывести меня из домашнего спортзала под одной причине: я слишком устал, чтобы упираться рогом.

– Сегодня мы напьемся вдрызг и… – Для большей выразительности он сдавил мне плечо и повел к дому. – Ты будешь человеком. Завтра можешь снова стать душнилой-роботом, скучнее посудомойки.

– У меня все болит, – проворчал я.

– Конечно, у тебя все болит, – подхватил он. – Ты же не даешь телу возможности восстановиться, ты, блин, вообще не отдыхаешь, за столько месяцев даже ни с кем не переспал. – Он подмигнул мне. – Пора снять лед с яиц и запилить секси-лук.

– Запилить лук? – Я даже улыбнулся, несмотря на мерзкое настроение. – Нам что, снова по тринадцать и мы идем на школьный дискач?

– Я уже запилил, на мне моя секси-маечка, – гордо ответил Гибси, поигрывая бицепсами в подтверждение. – Сто процентов успеха.

Я изогнул бровь.

– Ты, наверное, нашел ее в детском отделе, там на бирке не написано, что она на возраст двенадцать-тринадцать лет?

– Да ладно, – улыбнулся во весь рот Гибси. – Ты просто завидуешь моей шикарной фигуре.

– Тому, как шикарно ты несешь пургу, скорее.

Я сбросил его руку с плеча, толкнул заднюю дверь, пропустил Гибси и направился к моему самому любимому месту в доме – к холодильнику.

– Значит, план такой, – объявил Гибси.

Вразвалочку шагая по моей кухне, как по своей собственной – и так оно, в общем, и было, учитывая, сколько времени он тут провел, – Гибси подошел к шкафу, выдвинул ящик и достал оттуда нож и разделочную доску, подвинул стул к кухонному острову и сел.

– Сегодня ты не отвертишься. Никакие отговорки не принимаются.

– Кто еще будет?

– Хьюи и Кейти встретят нас на подъезде. – Он помолчал. – Возможно, Пирс с Фили тоже появятся.

– Как насчет девчонок из школы?

– Я же сказал: Кейти.

– Кроме Кейти?

Присутствие Кейти было неоспоримым фактом.

Хьюи редко ходил куда-то без нее.

– Нет, – ответил Гибси и нахмурился. – С чего бы им там быть?

Я изобразил на лице выражение «какого хера?».

– Потому что они, блин, всегда появляются.

– Даже если появятся, ну и что такого?

– У меня нет настроения с ними общаться.

– Хочешь сказать, нет настроения общаться с одной чокнутой, – поправил меня Гибси, скорчив гримасу.

– Нет, – ответил я, роясь в холодильнике. – Точно не в эти выходные. – Достав из холодильника все, что требовалось для сэндвичей, я подошел к острову и выложил продукты на черную мраморную столешницу. – Гибс, мне нужен перерыв.

Гибси покачал головой и потянулся к хлебу.

– Что случилось? – Взяв нож и упаковку с ветчиной, он спросил: – Она тебя снова донимает?

– А когда она меня не донимала? – огрызнулся я и стал нарезать помидор. – Бесконечный поток звонков и сообщений.

Все время, черт бы ее побрал!

Я уже давно перестал читать послания Беллы, но они сводили меня с ума, потому что в девяти случаях из десяти, когда экран загорался, сообщение было от нее.

– Наверное, ты охренительный в постели, раз она не оставляет попыток, – произнес Гибси, рассуждая вслух.

– Это исключено, Гибс, – прорычал я. – Нет – значит нет.

– Ты можешь сменить номер, – предложил он.

– А смысл? – проворчал я. – Она найдет способ узнать и его.

– Знаю, что всегда это говорил, но просто вынужден сказать еще раз. Не знаю, как вообще ты совал член в эту девчонку. – Гибси намазал маслом пару кусков хлеба, добавил ломтики сыра, полдюжины ломтиков ветчины, после чего соединил половинки и запихал себе в рот.

– Помрачение ума, – бросил я, сосредотачиваясь исключительно на ровном намазывании масла. – Вот так.

– Можешь повторить еще раз, – усмехнулся Гибси, сооружая себе второй сэндвич. – Большие сиськи тебя ослепили, – добавил он, уплетая сыр с ветчиной. – И шикарная поляна между ног.

– Ага. – Бросив нож, я положил на хлеб кружочки помидоров, добавил кусочки курятины и сложил пополам. – Ну, я больше не ослеплен. – Я откусил большой кусок от сэндвича, прожевал и добавил: – Теперь мне все отлично видно.

– Тебе нужна подружка, – заявил Гибси. – Это единственный способ отшить Беллу.

– Не нужна мне подружка, – возразил я. – Гибси, я слишком занят, у меня нет времени на девчонок, ты же знаешь.

– Даже на крошку Шаннон? – усмехнувшись, спросил он.

От ее имени у меня екнуло сердце.

Черт…

– Что я тебе о ней говорил? – раздраженно спросил я, бросив недоеденный сэндвич на тарелку. Аппетит пропал. – Что я тебе, твою мать, говорил тебе все последние два месяца?

– Дело не в словах, – с усмешкой ответил Гибси. – Дело в поступках.

– Не собираюсь в это влезать, – рявкнул я. – Сто раз уже говорил.

– Можешь повторить еще сто, – засмеялся Гибси. – И я тебе все равно не верю.

Господи Исусе!

– Тебе же нравится эта девчонка, – продолжал дразнить меня он. – Возможно, ты даже лю-у-у-у-у…

– Если я соглашусь поехать в «Служанки», ты прекратишь говорить об этом? – спросил я. Мне отчаянно хотелось оборвать этот поток, пока мой лучший друг не перешел в «режим Гибси» и не свел меня с ума. – Мы можем забыть про эту тему?

– Абсолютно, – ответил Гибси, энергично кивая.

– Отлично. – Я сокрушенно вздохнул и двинулся к двери. – Пойду сполоснусь.

– Хороший мальчик, – крикнул мне вслед Гибси. – Я вызову такси.

Я обернулся:

– Зачем? Я могу нас отвезти.

– Нет, не можешь, – возразил Гибси, держа телефон возле уха. – Мы едем нажраться. Оба.

Опустив плечи, я повернулся и поплелся в свою комнату.

Гребаный Гибси.