Жил-был один бедный крестьянин; детей у него была куча, а ни кормить, ни одеть их было нечем. Все дети уродились красивые, но краше всех самая младшая из дочерей; другой такой красавицы днем с огнем было не сыскать.

Однажды глубокой осенью, в четверг вечером, поднялась на дворе непогода – темень, дождь и такой ветер, что стекла дрожали. Все дети сидели у очага и занимались своим делом. Вдруг в окошко кто-то стук-стук-стук – три раза. Отец вышел поглядеть, кто там такой, и увидал у дверей огромного белого медведя.

– Здравствуй! – говорит медведь.

– Здравствуй! – говорит крестьянин.

– Отдай за меня младшую дочку, и я сделаю тебя таким же богачом, какой ты теперь бедный, – говорит медведь.

Крестьянину это пришлось по мысли, но сначала надо было все-таки поговорить с дочкой. Пошел и сказал ей, что там у дверей стоит большой медведь, который обещает им богатство, если она согласится выйти за него. Она отказалась наотрез, тогда отец пошел к медведю и уговорился с ним, что тот придет за ответом через неделю. Тем временем все принялись уговаривать дочку, говорили ей, как она осчастливит их всех и как ей самой будет хорошо. Наконец она согласилась, вымылась, принарядилась, как могла, и собрала в дорогу свои пожитки; немного-то их набралось, один узелок всего-навсего.

В следующий четверг вечером пришел белый медведь. Она села ему на спину, взяла свой узелок, и они отправились. Когда они отъехали уже довольно далеко, белый медведь спросил ее, не боится ли она?

– Нет.

– И бояться нечего; ты только крепче держись за шерсть, – сказал он.

И вот они уехали далеко-далеко. Наконец добрались до большой скалы. Медведь постучал, скала раскрылась, и они очутились в замке с множеством ярко освещенных покоев, где все блестело золотом и серебром. В большом зале был накрыт роскошный стол со всякой всячиной; великолепие было такое, что и рассказать нельзя. Белый медведь дал девушке серебряный колокольчик и сказал, что ей стоит только позвонить, если ей чего-нибудь захочется. Девушка поела, и ей с дороги захотелось поскорее отдохнуть, она и позвонила в колокольчик. Только позвонила, как очутилась в комнате, где стояла роскошная постель с шелковыми наволочками и одеялами и балдахином с золотыми кистями. Мебель и здесь вся была из золота и серебра. Когда девушка легла и потушила свечу, в комнату кто-то вошел и тоже лег спать. Это был сам белый медведь, который по ночам сбрасывал с себя шкуру. Так было каждую ночь, но девушка никогда не видела его в лицо, – приходил он вечером, когда она уже тушила свечу, а утром исчезал до рассвета.

Прошло несколько времени, и девушка начала скучать – все одна да одна; крепко соскучилась она по родным. Белый медведь заметил, что она ходит невеселая, и спросил, что с ней; она и сказала.

– Ну, этому горю помочь можно! – сказал он. – Только обещай мне, что ты не будешь дома говорить с матерью наедине; она возьмет тебя за руку и поведет в комнату, чтобы поговорить с тобой без других, но ты не поддавайся, а то беда будет и тебе и мне.

В воскресенье белый медведь явился и сказал, что теперь они могут отправиться в путь к ее родителям. Она села ему на спину, и они поехали. Ехали-ехали, наконец добрались до большого белого крестьянского двора; на дворе резвились ее братишки; все вокруг было так хорошо, что сердце радовалось.

– Вот тут живут твои родители, – сказал белый медведь. – Но не забывай, что я сказал тебе, иначе ты сделаешь несчастными нас обоих.

– Нет-нет, как можно, не забуду!

Медведь оставил ее у ворот и ушел.

Вот обрадовались ей: и родители, и братья, и сестры! Не знали, как и благодарить ее за то, чем они ей были обязаны, спрашивали, как живется ей самой, и радовались за нее, узнав, что у нее ни в чем нет недостатка. После обеда и вышло, как говорил медведь. Мать захотела поговорить с ней наедине. Девушка вспомнила слова медведя и стала отговариваться:

– Знаю, о чем ты хочешь говорить, да успеем еще наговориться об этом!

Но как бы то ни было, матери все-таки удалось поговорить с нею, и девушке пришлось рассказать про медведя, который ночью становился человеком. Страсть хотелось ей увидать его, а то так скучно, все одна да одна.

– У! Это, пожалуй, тролль! – сказала мать. – Надо тебе посмотреть на него! Я научу тебя, как быть. На вот, возьми сальный огарок, спрячь его за пазуху и ночью, когда тот заснет, тихонько засвети огарок и посмотри. Берегись только, не капни на него горячим салом.

Девушка взяла огарок и спрятала его за пазуху. Вечером белый медведь пришел за нею и увез ее.

Когда отъехали уже порядочный конец, медведь и спросил, не говорила ли она все-таки с матерью? Она не стала отпираться.

– Ну, если ты теперь поддашься советам матери, то накликаешь беду на нас обоих, – сказал он.

– Нет, как можно!

Ночью, как всегда, в комнату явился человек и лег. Когда девушка услыхала, что он спит, она встала, засветила огарок и поглядела на спящего. Перед нею лежал красавец принц. Она так обрадовалась, что не могла не поцеловать его, да по нечаянности и капнула на него три капли горячего сала. Он и проснулся.

– Что ты наделала? – сказал он. – Теперь мы оба будем несчастны. Если бы ты выдержала с год, ты бы спасла меня. Это мачеха заколдовала меня, так что я днем должен быть медведем и только ночью становлюсь человеком. Теперь все кончено, и я должен уехать от тебя к ней в замок, который лежит на восток от солнца, на запад от месяца, и жениться там на принцессе с носом в три аршина!

Горько заплакала девушка, но делать было нечего. Стала она расспрашивать его, нельзя ли и ей отправиться с ним.

– Нет, никак нельзя.

– Так укажи мне хоть дорогу; я отыщу тебя. Это ведь можно?

– Да, можно; только туда нет никакой дороги. Замок лежит на восток от солнца, на запад от месяца; туда тебе не добраться.

Утром проснулась она – ни принца, ни дворца; лежит она на зеленой лужайке, в темном густом лесу, а рядом с нею ее узелок с тряпьем, который она принесла с собой из дому. Протерла она глаза, выплакалась и пошла. Шла-шла много дней и пришла к большой горе. Под горой сидела старая-престарая старуха и играла золотым яблоком. Девушка спросила ее, не знает ли она, как пройти к принцу, который теперь в замке своей мачехи, на восток от солнца, на запад от месяца, и должен жениться на принцессе с трехаршинным носом.

– Откуда ты знаешь его? – спросила старуха. – Уж не на тебе ли он хотел сперва жениться?

– Да! Да!

– Так это ты? – говорит старуха. – Ну, и я ничего о нем не знаю, кроме того, что он живет в замке, на восток от солнца, на запад от месяца. Доберешься ты туда поздно или никогда не доберешься. Да и то надо тебе взять у меня лошадь и поехать сначала к моей соседке, может быть, она научит тебя, как быть. А как приедешь туда, ударь лошадь по левому уху и вели идти домой. Да возьми вот это золотое яблоко.

Девушка села на лошадь и поехала. Долго-долго ехала она и наконец приехала к большой горе, перед которой сидела старуха с золотым мотовилом[31]. Девушка спросила ее, не знает ли она дороги к замку, что лежит на восток от солнца, на запад от месяца. И эта старуха не знала ничего, кроме того, что он лежит на восток от солнца, на запад от месяца, «а туда ты попадешь поздно или никогда; но я могу дать тебе мою лошадь; она довезет тебя до моей соседки; может быть, она знает дорогу. Когда же приедешь к ней, ударь лошадь по левому уху и вели ей вернуться домой». На прощанье старуха дала девушке золотое мотовило, сказав, что оно ей может пригодиться.

Девушка села на лошадь и поехала. Долго ли, коротко ли она ехала, наконец приехала к большой горе, перед которой сидела старая старуха и пряла на золотой прялке. Девушка и ее спросила, не знает ли она дороги в замок, что лежит на восток от солнца, на запад от месяца.

– Уж не на тебе ли принц-то хотел жениться? – спросила старуха. «Да-да, на ней». Но и эта старуха знала не больше других: замок лежал на восток от солнца, на запад от месяца, и девушка могла попасть туда лишь поздно или никогда не попасть. Пусть возьмет у старухи лошадь и отправится к восточному ветру.

– Может быть, он знает дорогу и отнесет тебя туда. Когда же приедешь к ветру, ударь лошадь по уху, и она вернется домой. – Затем старуха дала девушке золотую прялку – может быть, пригодится.

Долго пришлось ехать девушке, пока она добралась до восточного ветра и спросила его, как найти дорогу к принцу и замку, что лежит на восток от солнца, на запад от месяца.

О принце и о замке ветер слыхал, но дороги туда не знал; так далеко ему не случалось дуть.

– Но если хочешь, я снесу тебя к моему брату, западному ветру; может быть, он знает, – он дует куда сильнее. Садись ко мне на спину, и я отнесу тебя туда.

Она так и сделала, и они понеслись.

Когда они добрались до западного ветра, восточный ветер рассказал ему, что принес с собой девушку, на которой хотел жениться принц, обитающий теперь в замке на восток от солнца и на запад от месяца, и что она хочет отыскать его. Вот они и явились к западному ветру спросить, не знает ли он туда дороги.

– Нет, так далеко мне не случалось дуть! – сказал западный ветер. – Но если хочешь, я снесу тебя к южному ветру, он куда сильнее нас и рыщет по всему белому свету; может быть, он скажет тебе. Садись ко мне на спину, и полетим.

Она так и сделала, и они понеслись к южному ветру. В пути, конечно, не замешкались, и западный ветер стал спрашивать южного, не может ли он указать девушке дороги к замку, что лежит на восток от солнца, на запад от месяца, – это на ней принц хотел жениться.

– Так это она? – спросил южный ветер. – Да, я таки побывал кое-где на белом свете, но так далеко мне не случалось дуть. А вот хочешь, я снесу тебя к моему брату, северному ветру. Он самый старший и сильный из нас, а если уж он не знает, так тебе ни от кого не узнать. Садись мне на спину, и я снесу тебя к нему.

Она села ему на спину, и они понеслись так, что любо. Ну, и недолго, конечно, пришлось лететь. Когда они явились туда, где обитал северный ветер, на них еще издали повеяло холодом, так он бесновался.

– Вам что тут нужно! – завопил он им издалека, так что у них мороз по коже пробежал.

– Ну-ну, не сердись, – сказал южный. – Это ведь я, а со мной та девушка, на которой хотел жениться принц, что живет теперь на восток от солнца, на запад от месяца. Она и хочет спросить тебя, не бывал ли ты в тех краях и не можешь ли указать ей дорогу туда; ей бы так хотелось отыскать своего принца.

– Знаю, знаю, где он, – сказал северный ветер. – Один раз я таки донес туда осиновый листочек, да так устал, что несколько дней и не дул совсем. Но если ты непременно хочешь попасть туда и не боишься отправиться со мной, я возьму тебя на спину и попробую добраться с тобой.

Да, ей непременно нужно добраться туда, все равно каким путем; бояться она не боялась, как бы плохо там ни пришлось.

– Ну, так переночуй здесь, – сказал северный ветер. – На путь нам понадобится целый день.

На другой день северный ветер разбудил ее ранним утром, раздулся сам так, что смотреть было страшно, и понес ее по воздуху с такой быстротой, точно стремился на самый край света. В селеньях, над которыми они пролетали, подымался такой ураган, что валились деревья и дома, а на море такой шторм, что корабли гибли сотнями. Залетели они далеко-далеко, просто и представить себе нельзя, как далеко; под ними было море. Северный ветер стал уже уставать все больше и больше, опускался все ниже и ниже и, наконец, полетел так низко, что волны доставали до ног девушки.

– Страшно тебе? – спрашивает ее северный ветер.

– Нет, – говорит она. Она и правда не боялась. К счастью, они были уже недалеко от земли, и у ветра как раз хватило силы выкинуть девушку на берег под окна замка, что лежал на восток от солнца, на запад от месяца. Зато и устал же он, обессилел так, что пришлось ему несколько дней лежать пластом и отдыхать, прежде чем пуститься в обратный путь.

На другой день утром села девушка под окнами замка и давай играть золотым яблоком. Вдруг видит, принцесса с трехаршинным носом отворила окно и спрашивает:

– Сколько хочешь за свое яблоко?

А девушка и говорит:

– Это яблоко не продажное!

– Не продажное, так что же ты за него хочешь? Требуй что угодно! – говорит принцесса.

– Ну, если мне позволят провести ночь в комнате принца, который живет тут в замке, так я, пожалуй, уступлю тебе яблоко! – говорит девушка.

На это принцесса была согласна. Девушка отдала ей яблоко, но когда пришла вечером в комнату принца, он спал. Уж она будила его, будила, и звала, и трясла его, и плакала над ним – нет, так и не проснулся. Утром же, чуть рассветало, носатая принцесса выгнала ее вон.

Тогда она опять уселась перед окнами замка и стала вертеть золотое мотовило, и опять все вышло так же. Принцесса спросила, сколько она возьмет за свое мотовило, а она сказала, что оно не продажное, но если ей позволят провести ночь в комнате принца, то она отдаст принцессе мотовило.

И на этот раз принц спал крепким сном, когда девушка пришла вечером в его комнату. Как она ни будила его, как ни плакала, не добудилась, а утром на заре носатая принцесса выгнала ее вон.

Днем девушка опять уселась под окнами замка и стала прясть на золотой прялке. Носатой принцессе приглянулась и прялка. Она открыла окно и спросила, что девушка возьмет за прялку. Девушка и на этот раз сказала, что прялка не продажная, но что если ей позволят провести ночь в комнате принца, то она отдаст прялку принцессе.

– Это можно, – сказала принцесса и получила прялку.

В замке же было в плену еще несколько крещеных людей; они сидели в комнате рядом со спальней принца и слышали, как там убивалась какая-то женщина две ночи подряд. Они и рассказали об этом принцу. Вечером, когда принцесса явилась к нему с питьем, он не стал пить, а потихоньку вылил его на пол, – он догадался, что это было сонное питье. Девушка вошла в комнату и нашла принца не спящим. Тут она и рассказала ему, как добралась сюда.

– И вовремя! – сказал принц. – Завтра была бы моя свадьба. Но я не хочу жениться на этой носатой принцессе, и ты одна можешь спасти меня. Я скажу, что хочу сперва посмотреть, годится ли к чему-нибудь моя невеста, и попрошу ее выстирать мне ту рубашку с тремя сальными пятнами. Она согласится, так как не знает, что эти пятна сделала ты и что их поэтому может отмыть только крещеная душа, а не ведьмино отродье. А я тогда и заявлю, что женюсь только на той девушке, которая сумеет отстирать пятна. Ты же сумеешь, я знаю.

Ночь прошла у них в радости и веселье. На другой день должны были сыграть свадьбу, но принц сказал:

– Посмотрю сначала, к чему годна моя невеста.

– Это можно! – сказала мачеха.

– Есть у меня тонкая рубашка, которую я хочу надеть под венец, но ее закапали салом, так надо ее выстирать, и я пообещался, что женюсь только на той девушке, которая сумеет это. Если же принцесса не сумеет, она недостойна меня.

– Это нам ничего не стоит! – сказала мачеха, и принцесса принялась за стирку изо всех сил, но чем больше терла и мыла, тем больше расплывались сальные пятна.

– Ах, не умеешь ты! – сказала ей старая ведьма, ее мать. – Давай мне!

Но едва она взялась за рубашку, как та стала еще грязнее, и чем больше старуха мыла и терла, тем больше и больше расплывались пятна. Тогда принялись стирать все остальные тролли, но рубашка становилась только все грязнее и грязнее и под конец стала такой, точно ее из трубы вынули.

– Никуда вы все не годитесь! – сказал принц. – Вон там, под окном, сидит нищая; я уверен, что она сумеет выстирать рубашку лучше вас всех. Эй ты, поди сюда! – крикнул он девушке. Она вошла. – Можешь ты отстирать мне эти пятна? – спросил принц.

– Не знаю, попробую, – ответила она и только обмакнула рубашку в воду, как рубашка стала белее снега.

– Ну вот, на тебе я и женюсь! – сказал принц.

Старая ведьма, мачеха принца, так разозлилась, что лопнула от злости; да и носатая принцесса с остальными троллями, должно быть, перелопались с досады, потому что я больше о них ничего не слыхал. Принц и невеста его освободили тогда всех заключенных в замке крещеных людей, забрали с собой столько золота и серебра, сколько могли увезти, и уехали далеко-далеко от замка, что лежал на восток от солнца, на запад от месяца.