Я отвёл Макэвоя обратно к клетке и оставил с Лорной. Он окинул взглядом столы, уставленные стопками — каждая не ниже пятнадцати сантиметров.

— Есть конкретное место, с которого вы хотите, чтобы я начал? — спросил он.

— Лорна, где у нас обучение и тестирование? — спросил я.

— Здесь, — сказала Лорна, указав на самую низкую стопку.

— Начните с неё, — сказал я. — Делайте пометки. Ищите просчёты, короткие пути, места, где они срезали углы. Ищите то, что они пытаются скрыть.

— Хорошо, — ответил Макэвой. — Звучит очень просто.

Я уловил в его голосе сарказм. Макэвой двинулся к столу.

— Циско, ты со мной, — сказал я. — Поехали.

— Куда? — спросил он.

— К Рикки Пателю.

— Ты уверен, что я там нужен?

— Да, Циско, поехали.

Я прошёл сквозь медную занавеску и направился к двери склада. Нежелание Циско шло от его беспокойства оставить Лорну с Макэвоем. Я не стал поднимать тему, пока мы не вышли на улицу и не подошли к машине.

Я взглянул на него поверх крыши.

— Ты сам проверил Макэвоя и сказал, что он чист, — напомнил я. — В чём тогда проблема?

— С Макэвоем? Ни в чём, — ответил Циско.

— Не нужно тревожиться за Лорну. Она сама за себя постоит.

— Я знаю. Но волноваться — тоже моя работа.

— Это твоя другая работа. Сейчас ты нужен мне в этом деле.

— Ладно, я здесь. Но зачем нам спешить к Пателю, если судья уже разрешила ему свидетельствовать?

— Он не отвечал на звонки все выходные и сегодняшний день. Мы поедем к нему и запишем разговор, прежде чем братья Мейсон подадут ходатайство о приостановлении решения судьи на время их апелляции.

Я открыл машину, и мы сели.

— Ты оставил ему сообщение про решение суда? — спросил Циско.

— Да, — ответил я. — Но он так и не перезвонил. Надеюсь, близнецы до него не добрались и не откупились.

— Мейсон и Мейсон? Да нет. Он ненавидит этих парней и компанию, говорит, что «Тайдалвейв» ему жизнь разрушила. Говорил, что его внесли в чёрный список. Он определённо хочет им отомстить. Хочет своего суда. После того как ты выиграешь это дело, он мечтает нанять тебя, чтобы подать в суд на Виктора Вендта лично и на компанию в целом.

— Если он так ко мне расположен, почему не перезванивает?

— Не знаю, Мик. В последний раз он говорил, что подумывает вернуться на север, попробовать найти работу там. Но обещал мне сообщить, если решится.

— Какой у него последний известный адрес?

— Венеци‑Бич.

Циско был слишком крупным для моей новой машины, а до пляжа было ехать не меньше получаса. Он был бывшим байкером и ничуть не пытался это скрывать — широкие плечи, руки‑брёвна на двухметровой раме. Теперь я ездил на «Шевроле Болт». Машина была маленькой, тесной, и голова Циско касалась потолка. Она была заметно меньше и менее удобна, чем «Линкольн Навигатор» с водителем, но у этого были свои плюсы: я не заезжал на заправку уже пятнадцать месяцев.

Мы ехали по 10‑й автомагистрали на запад. Каждый раз, когда я бросал взгляд на Циско, он смотрел в телефон, проверяя картинку с камеры на складе.

— Никогда тебя таким не видел, — сказал я, наконец. — Что у тебя с этим писателем?

— Проблема в том, что у него в прошлом были истории с женщинами, с которыми он работал, понятно?

— И что? Ты не доверяешь Лорне?

— Ей доверяю. Ему — нет.

— Лорна умеет делать правильный выбор. Не волнуйся. Кроме того, ты выше его на пятнадцать сантиметров и тяжелее килограммов на сорок — он вряд ли рискнёт. Отпусти это и сосредоточься на деле. Серьёзно. Мы не можем себе позволить ошибки.

— Ладно, ладно. Я сосредоточен. Не беспокойся обо мне, Мик.

— Отлично. Куда мы едем в Венеции?

— Он живёт на улице Бриз, двадцать пять. Это одна из пешеходных улиц, отходящих от Пасифик‑авеню. С парковкой там проблема.

— Хорошо, что мы не на «Навигаторе». Ту баржу было тяжело где-то пристроить.

— Жаль, что не на «Навигаторе». В нём я хотя бы помещался.

Дорога заняла почти сорок минут, и, как и предсказывал Циско, парковки поблизости от Бриз‑стрит не нашлось. В конце концов я махнул рукой и поставил машину на пляжной стоянке у Спидуэя. Мы прошли кварталов пять до бунгало Пателя, расположенного в районе, где дома стояли фасадами друг к другу через мощёную дорожку, без парковочных мест.

Когда мы свернули на Бриз‑стрит, мне пришло сообщение от Лорны.

— Чёрт, — выдохнул я, прочитав его.

— Что там? — спросил Циско.

— Мейсоны уже подали апелляцию, и Рулин хочет сегодня в три дня выслушать аргументы по их ходатайству о приостановлении.

— Значит, мы не можем поговорить с Пателем?

— Технически да. Но представим, что я выключил телефон и не получил сообщение от Лорны.

Я так и сделал, когда мы подошли к дому номер двадцать пять по Бриз‑стрит.

Бунгало скрывалось за зарослями неухоженного жасмина, перекинувшегося через низкий забор. За незапертой створкой калитки виднелись ступени, ведущие на полностью крытую веранду.

Деревянный настил, разъедаемый морским воздухом, скрипел и прогибался под нашим общим весом. Ещё до того, как мы постучали, Циско сказал, что‑то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

— Тут кто‑то умер.

— Что?

— Чувствуете запах?

— Да. Это жасмин.

— Это не жасмин, Мик. Откроем дверь — и вы всё поймёте.

Он оглядел веранду. Там стояли мягкий диван, два кресла и низкий столик — что‑то вроде гостиной на открытом воздухе. На диване лежали декоративные подушки; Циско взял две и одну протянул мне.

— Используйте, — сказал он.

— Для чего?

— От запаха.

Он подошёл к двери. В её верхней части было стеклянное окно. Прикрыв ладонями глаза от бликов, он заглянул внутрь. Там было темно.

— Там записка, — сказал он. — На полу.

Я подошёл и тоже посмотрел в окно. На коврике перед дверью лежал смятый лист бумаги.

— Вы можете разобрать, что там написано? — спросил я.

— Да, — ответил Циско. — «Спальня сзади». Напечатано на принтере.

— И всё? Просто «спальня сзади»?

— И всё.

Я постучал по стеклу.

— Никто не ответит, Мик, — сказал Циско.

Он звучал уверенно. Я всё равно постучал ещё раз. Циско не стал ждать. Он подёргал ручку — латунную скобу с поворотным рычагом под задвижкой. Дверь оказалась не заперта, и он толкнул её. Записка с коврика отъехала в сторону.

Запах смерти обрушился на нас волной. Меня тут же свело от рвотного позыва. Я едва сдержался. Мы оба прижали подушки к носу и рту.

— Господи… — выдохнул я.

— Я же говорил, — ответил Циско.

Голоса наши звучали глухо. Я переступил порог.

— Подождите, — сказал Циско. — Что мы делаем?

— Заходим, — ответил я. — Нужно узнать, кто умер.

— Ты уверен? Может, просто вызовем полицию?

— Не сомневайся, мы её вызовем.

Я прошёл вперёд, и он последовал за мной. Слева была столовая с письменным столом, на котором стояли компьютер и небольшой принтер. Вокруг — неаккуратные стопки документов. Справа — маленькая гостиная с камином.

Дальше уходил тёмный коридор, ведущий вглубь дома. Циско пошёл первым, локтем щёлкнув выключателем.

Он прошёл мимо арки слева, ведущей на кухню, и открытой двери справа в небольшую спальню. В конце коридора виднелись дверь в ванную и открытая дверь в большую спальню.

Мы вошли. Комната тонула в полумраке: окна были плотно зашторены. На фоне светлого деревянного изголовья я различил силуэт человека, сидящего на кровати.

— Алло? — позвал я.

Ответа не было.

Циско снова локтем включил свет — на этот раз над кроватью. Теперь всё стало ясно.

На кровати сидел мужчина лет тридцати, темноволосый. Нижняя часть тела скрывалась под одеялом. Он был явно мёртв, глаза полуприкрыты. Изо рта и носа на зелёную футболку стекала и засохла тёмная жидкость. Руки лежали на коленях поверх одеяла. В левой он сжимал мобильный телефон.

Я никогда не встречался с Рикки Пателем лично. Он позвонил мне после подачи иска против «Тайдалвейв», и я отправил к нему Циско — провести предварительное интервью и понять, можно ли ему доверять как свидетелю. После того как Циско дал добро, я ещё пару раз говорил с Пателем по телефону, но держался от него на расстоянии, опасаясь, что его вычислят. Я не хотел предупреждать «Тайдалвейв» о том, что рассчитываю на его показания, до тех пор, пока не представлю первый список свидетелей.

— Это Рикки Патель? — спросил я.

— Он, — ответил Циско. — Чёрт.

— Точно.

Циско подошёл к тумбочке у кровати. Он достал телефон, включил фонарик и направил луч на флакончик с рецептурным лекарством. Наклонился поближе, стараясь прочитать этикетку, не прикасаясь.

— Оксиконтин, — сказал он. — Назначил доктор Патель, стоматолог. Пузырёк пустой.

— Его отец? — спросил я.

— Кто знает. Патель — что‑то вроде индийского «Смита».

Циско погасил фонарик и убрал телефон. Затем повернулся ко мне, отворачиваясь от тела.

— Полагаю, сейчас нам надо вызывать полицию, — сказал он.

— Не сразу, — ответил я. — Ты видел предсмертную записку?

В моем сознании уже проносились мысли о том, как смерть Пателя повлияет на мои дела. Хотя я понимал всю тяжесть трагедии для него и его родных, мои мысли неумолимо возвращались к предстоящему процессу.

— Никакой записки, кроме той, у двери, — сказал Циско. — Но, возможно, он её кому‑то писал.

Я посмотрел на телефон в его руке. Экран был обращён вверх — значит, в конце он смотрел на него.

— Нам нужно проверить этот телефон, — сказал я.

— Мик, не стоит трогать возможное место преступления, — сказал Циско. — Понятно, что здесь случилось, но тебе это может аукнуться. Надо вызвать полицию.

— Я же сказал, вызовем.

— Не делай этого, Мик. Пойдём отсюда, вызовем полицию и всё.

Я не ответил. Осмотревшись, заметил коробку бумажных салфеток на кровати в пределах досягаемости Пателя. Я вытащил две.

— Что ты делаешь? — спросил Циско.

— Хочу посмотреть, что он делал, — ответил я.

Я обошёл кровать, прошёл мимо Циско и приблизился к телу. Обернув пальцы салфеткой, вынул телефон из руки Пателя.

— Господи, Мик, — сказал Циско.

Я проигнорировал его и, не обнажая пальцев, нажал боковую кнопку. Ничего. Экран остался чёрным. Батарея села.

— Чёрт.

— Просто положи его обратно, Мик. Мы, как примерные граждане, выйдем и позвоним в полицию.

Я аккуратно вернул телефон в ладонь покойного.

— Давай осмотримся, — сказал я.

Я пошёл по коридору к передней части дома. Циско двинулся следом, но срезал путь через кухню; я направился в столовую.

Используя салфетку, я раздвинул стопки бумаг по обе стороны от компьютера. Это были просроченные счета, последние уведомления и письма из коллекторских агентств: за свет, кабельное, интернет, платежи по машине, страховка, аренда.

Внизу одной из стопок лежало уведомление о выселении, вручённое шерифом округа Лос‑Анджелес аккурат перед Рождеством. У Пателя было тридцать дней, чтобы освободить жильё. По опыту я знал: иногда можно почти год не платить, прежде чем арендодатель добьётся реального выселения. Патель, похоже, был у самой черты.

— Боковая дверь закрыта на засов. Никто оттуда не выходил, — сказал Циско.

Я обернулся. Он стоял в проёме кухни, по‑прежнему держась ближе к входу, где запах смерти был слабее.

Я вернулся к столу и, обернув палец салфеткой, нажал пробел на клавиатуре. Монитор загорелся, но на экране показалось пустое окно с запросом пароля. До последних записей и сообщений Пателя мне было не добраться.

— Ладно, — сказал я. — Уходим.

— Звони в полицию, хорошо? — сказал Циско. — На улице.

— Полагаю, ты теперь можешь забыть о сегодняшнем слушании, — добавил он.

— Ничего подобного. Я там буду. В тот же день, когда судья разрешила допрашивать Пателя, он оказывается мёртв? Мне будет что на это сказать.

— Мик, этот парень мёртв уже несколько дней. Ты видел тело, ты чувствовал запах. Поэтому ты не мог до него дозвониться в выходные. К тому же это очевидное самоубийство. Боковая дверь закрыта изнутри, никто не мог оставить ту записку и уйти через парадную.

Я кивнул, но не согласился.

— И что? — сказал я. — Судья этого не узнает. И средства массовой информации — тоже?