Измученный бессонными ночами, воздействием проклятого символа, коим пометила его Лихоманка, и который испепелял его тело, вымотанный отчаянием и страданием, переживаниями по поводу Лидушкиной свадьбы с Матвейкой-дурачком, Иван почти не ощущал сейчас страха. Да и чего бояться в самом-то деле? Сгнившего от времени мертвеца под камнем? Что он ему сделает? В конце концов, Иван парень не хилый, сейчас, конечно, потрёпанный хворью, но всё ж таки сил на то, чтобы справиться с покойником у него хватит. В этом он не сомневался. Переживал кузнец больше за другое. А ну как байки это всё, и нет никакого мертвеца под камнем? А если и есть, то наверняка ли он висельник? Может нашли однажды местные на лесной дороге погибшего от голода или ещё по какой причине путника, да и похоронили тут же, не понесли на местное кладбище. Во-первых, далеко всё ж таки. Во-вторых, как знать какой веры был усопший, может он мусульманин, к примеру, а они тут его отпевать начнут по православному?…

В общем, разные мысли терзали Ивана, покуда он, натужившись, сдвигал с места тяжёлый валун. Камень за столько лет прикипел к землице, можно сказать пустил корни. Трудолюбивые муравьи, устроившие с другого его бока своё жилище, сейчас суетливо носились туда-сюда, в спешном порядке унося белые яйца с находившимися внутри них личинками будущих потомков, покуда Иван раз за разом расшатывал камень, высотой бывшим ему почти по грудь. По спине его струился пот. Лицо раскраснелось, и парень стал выглядеть куда живее, мертвенная бледность сошла на время со скул и его заострившегося носа.

– Надо же, – вдруг пришла в голову несуразная мысль, – Эти муравьиные детёныши, всё равно что наши младенцы на вид, такие же пеленашки в белых холстах.

Сдирая ногти, он хватался за выступы валуна, стараясь перехватить его удобнее. Затем развернулся и стал давить плечами на серую громадину. И вот, наконец, пядь за пядью, камень начал сдвигаться. Ещё мгновение и, не издав ни звука, валун перевернулся на покрытую мхом, тонкими веточками и шишками, почву. Взору кузнеца предстала влажная земля, в которой копошились в немыслимом количестве жирные земляные черви, лоснящиеся, будто добрые кобылы, и громадные жуки с беспокойными членистыми лапками.

– С таким соседством да обилием едоков, от покойничка, пожалуй, и не осталось ничего за столько лет, – почесал в бороде Иван, но отступать было некуда, и, взяв заступ, он принялся копать, не слишком усердствуя, ибо и почва была податливой, и мертвяк, если верить словам ведьмы, схоронен был не шибко глубоко.

Не успел парень махнуть лопатой и десяток раз, как из-под осыпающихся комьев земли показался серый пятачок. Это была ткань.

– Рубаха мертвяка, – догадался Иван, он вдруг ощутил накативший внезапно страх, словно до этого всё происходящее казалось ему некой шуткой, и лишь сейчас он осознал всю серьёзность положения. Медленно проведя пальцами по ткани, Иван ощутил твёрдость находящегося под ней тела. Оно напоминало кору дерева, такое же бугристое, шершавое и покрытое трещинами. Но при этом… оно было тёплым. Иван отдёрнул руку, его затрясло.

– Да как же такое быть-то может? – вслух проговорил он, лопата в его руке заходила ходуном, поджилки затряслись, и он чуть было не развернулся и не дал дёру, но желание жить перевесило и, сглотнув подступивший к горлу ком, Иван воткнул лопату рядом с могилой и вновь склонился над серым пятачком. Пальцы его торопливо принялись расчищать серое образовавшееся оконце, раскидывая в стороны землю, и вот уже полностью показалась грудь и шея покойного. Вздувшаяся, как насосавшаяся крови пиявка, шея была багрово-синюшной, а из-под туго затянутой верёвки, расходились молниями синие зигзаги. Это лопнула при повешении кожа, натянувшись под весом тела. Ужас сковал Ивана – вены покойника, которые вот-вот, казалось, треснут, пульсировали. Кузнец замер на миг, занеся руку в воздухе, и, словно опомнившись, зашептал скороговоркой слова заговора, которые передала через чёрта ведьма Маланья. Глаза его налились слезами.

– Только бы не сбиться, только бы не забыть, не перепутать ничего, – набатом звучало в голове.

Шея вдруг стала менять свой цвет, становясь тёмно-серой, похожей на запечённое яблоко, с зеленоватыми прожилками опавших, сдувшихся в мгновенье вен, которые всё более темнели, превращаясь в чёрные нити. Верёвка обмякла, обвисла.

– И едва воздух коснётся тела, как покойник сделается таким, каким и должен быть, – прозвучали в голове слова ведьмы.

Иван коснулся того места, где под землёю должна была скрываться голова покойника, но, задумавшись на миг, тут же отдёрнул руку и принялся поспешно расчищать там, где скрывались конечности висельника. Незачем ему видеть лицо мертвяка, достаточно и того кошмара, что уже предстал его очам. Вот и рука покойного. Она лежала вдоль туловища, судорожно сжатая в кулак. Иван забормотал в два раза быстрее и громче, стараясь звуком своего голоса заглушить бешено бьющееся сердце, выпростал руку висельника полностью, потянул её вбок, она легко подалась, но на его глазах из податливой и более-менее похожей на руку живого человека, она сохла, скрючивалась, сжималась и сморщивалась, становясь подобием мумии. Иван метнулся к мешку, вынул топорик, вернулся к могиле и, уже выкрикивая во весь голос слова защитного заговора, взмахнул. Внезапно кто-то быстрым движением схватил его за лодыжку и дёрнул назад. От неожиданности кузнец не удержался, полетел спиной вперёд, и рухнув на землю, больно ударился плечом о камень. Он застонал, схватился за плечо, бросил взгляд вниз и сердце его пропустило удар – в его лодыжку крепко вцепилась рука. Это был мертвяк, только теперь он повернулся в своей могиле и лежал спиной вверх, а выпростанной из-под земли рукой, удерживал Ивана, вцепившись в его ногу так, что когти впились в кожу и брызнула кровь. Неимоверным усилием воли кузнец выпростал ногу, для этого пришлось несколько раз хорошенько приложиться топором к ожившей длани мертвяка и попортить её. Хватка ослабла и рука изворачивающейся змеёй уползла обратно в могилу и скрылась в недрах земных.

– И лежать мёртвому в земле, а живому живым быть, – выкрикнул Иван в который раз слова оберега, и ударил ещё раз топором, теперь уже просто рядом с собой. А подняв глаза чуть было не заорал.

В воздухе, не касаясь земли, висело нечто бесформенное, колыхающееся, белой дымкой развевались полы савана. Это был тот самый дух, душа или кто там ещё, что караулили Ивана, покуда он рыл ведьмин схорон. Иван ползком попятился назад, спина уперлась в ствол ели. Призрак не нападал, и только сейчас кузнец понял всё – он появился, чтобы помочь, и в ту ночь он тоже не желал Ивану зла, но лишь хотел предотвратить, предупредить беду, уберечь его от губительного поступка. А он, глупый не уразумел. Белое облако пролетело к могиле, повисло над ней, и затем вновь отлетело в сторону, теперь ещё дальше. Парень поднялся, сжимая топор и не сводя глаз с духа. Поклонился ему. Губы же, не прекращая шептали обережные слова. Но отчего же они не спасли его? И будто услышав его мысли, призрак прошелестел:

– Мало веры. По вере вашей да будет вам…

И тут же стал таять и белый саван его пополз в разные стороны, растворяясь в воздухе.

Иван бросился к могиле, слова, вырывающиеся из его губ, теперь звучали чётко и уверенно. И мертвец стих, весь превратившись в тлен. Стараясь не смотреть на лицо, Иван выпростал из-под земли вторую целую руку висельника, не подпорченную топором и рубанул… Раздался вой и Иван похолодел. Неужели мертвяк чувствует всё?

– Мало веры, мало, – стучало в ушах, и Иван вновь рубанул, стиснув зубы, рыча заговор.

Кисть отвалилась, а тело висельника окончательно приняло тот вид, который и должен был быть у того, кто умер много лет назад. Иван схватил длань, бросил в мешок, туда же отправил и топор. Но тут молнией пронзила его мысль – он чуть было не забыл срезать ещё и прядь волос покойного! Обернувшись к могиле, он, всё так же не глядя в лицо мертвяка, облепленное влажной землёй, нащупал его голову, волосы на ней, и срезал прядь острым лезвием топора. Затем наскоро прикопал могилу, привалил камень. Сейчас это получилось почему-то легко, и со всех ног бросился бежать. Зубы выстукивали дробь, ноги спотыкались друг о друга, сделавшись ватными, но Иван двигался прочь от проклятой могилы. На русь.

Вот лес стал светлеть. Угрюмый и мрачный ельник сменился светлыми берёзками и лещиной, а Иван всё бежал и бежал, покуда не показались впереди крыши домов. Деревня. Надо привести себя в божеский вид. Иван остановился, пригладил волосы, оправил рубаху и штаны и только сейчас понял, что оставил заступ там, у могилы висельника.

– Да и шут с ним, – подумал он и зашагал к деревне, стараясь придать своему лицу невозмутимый вид, хотя после случившегося с кузней никто бы и не заподозрил ничего дурного. До радости ли погорельцу?

До бани своей он добрался без происшествий. Несколько соседей, попавшихся по дороге, выразили ему своё сочувствие и предложили всяческую помощь. Иван рассеянно кивнул, поблагодарил и пошёл далее. Мимо пробежал Матвейка-дурачок, даже не обратив внимания на кузнеца. Тот проводил его взглядом. Нет, не к Лидушке бежит, куды-то в другую сторону, так что шут с ним.

Едва войдя внутрь баньки, Иван увидел чёрта. Тот восседал на полу и что-то лепил.

– Волосы добыл? – спросил тот деловито, не поднимая головы.

– Ты что же, теперь уже и днём не боишься ходить? – оторопел Иван.

Чёрт пропустил слова хозяина бани мимо ушей.

– Свечи вот леплю, да никак не выходит, воску что ли надо добавить, – пожаловался он кузнецу, протягивая лапки измазанные салом.

Иван поморщился. В бане пахло отвратно: прогорклым, затухшим, сгнившим.

– Нешто в другом месте нельзя было этим заняться? – сморщившись, высказал он чёрту.

Тот развёл лапками:

– Мне фитиль нужен. Тебя жду. Давай.

Иван бросил ему мешок. Тот глухо брякнул об пол. Чёрт заглянул внутрь и восхищённо присвистнул.

– Добыл-таки. Иван, а не хочешь ли ты сам ведьмаком стать?

– Нет! – рявкнул Иван так, что баня дрогнула, – Кончаем с этим и проваливай вон от меня. Мне и этих злоключений хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Сколько её и осталось-то? – прошептал Иван в отчаянии.

Чёрт обиженно шмыгнул и продолжил свой процесс, пробурчав себе под нос:

– А вот и зря, есть в тебе что-то эдакое, ведунское, колдовское…

И, отделив от пряди несколько волосин, чёрт деловито посвистывая, поглядел сквозь них на свет и принялся скатывать в свечу. Иван же упал на лавку и мгновенно уснул. На дворе был полдень.