Роман не спеша обдумывал рассказ Натальи о про́клятом венце Марголеаны и не переставал удивляться тому, сколько всего странного и необъяснимого происходит вокруг этой жуткой хрустальной короны. Наталье Роман верил, у него не было причин сомневаться в ее словах, какими бы фантастическими они ни казались, – особенно после показаний Степана, Егора и Алины, от которых даже бывалые следователи Карамзин и Чехлыстов лишились дара речи.

Видеозаписи с камер слежения исторического музея, свидетельства очевидцев, даже рассказ сумасшедшей Глафиры Борисовны – все просто кричало о сверхъестественном характере происходящего.

Роман взял книгу погибшей гадалки Вероники, за которую теперь некому было требовать оплату, и открыл на первой странице. Книга представляла собой подшивку из машинописных страниц, фотографий, ксерокопий каких-то документов и свидетельств. Похоже, Вероника собирала информацию долго и кропотливо. Немудрено, что она хотела денег за разрешение ознакомиться с подборкой.

Было уже очень поздно, а Егор все не возвращался. Хотя парень стал совсем взрослым, Роман по-прежнему не ложился, не дождавшись сына и не убедившись, что с ним все в порядке. Чтобы не бросать поминутно взгляд на часы, Роман включил кофеварку, устроился за кухонным столом и начал читать.

«Общеизвестно, что венец Марголеаны испокон веков сводил людей с ума, – гласил первый же абзац. – Мельчайшие обиды под его темным влиянием перерастали в дикую, жгучую ненависть. Сколько людей из-за этого погибло! Каждого, кто надевал венец, пропитывал насквозь темный яд, и человек начинал твердо веровать в собственную безнаказанность и непогрешимость, терял всякое чувство меры, переставал испытывать угрызения совести. Венценосцы, продавшие тьме свои бессмертные души, легко предавали и убивали, но и сами всегда становились жертвами собственной алчности и безумия… Ибо Темный венец всегда собирал свою кровавую дань, и не было исключений ни для кого».

Роман похолодел. Он хотел перевернуть страницу, но тут домой наконец вернулся Егор. Парень тихонько открыл входную дверь, на цыпочках вошел в темную прихожую и, увидев горящий на кухне свет, замер, как нашкодивший кот.

– Привет, – кивнул сыну Кукушкин, отложив книгу в сторону. – А ты припозднился.

– Угу, – буркнул из прихожей Егор, снимая кроссовки. – Мы гуляли. Со Степаном…

Это прозвучало как-то странно. Голос сына не понравился Роману, не хватало обычной легкости и задора.

– С тобой все нормально? – спросил Роман.

– Да, – как-то вяло ответил Егор. – Я это… душ приму и спать.

– Что, даже ужинать не будешь?

– Я сыт… Накормили. Досыта… – хмуро сказал парень.

Даже не заглянув к отцу, он заперся в ванной, и вскоре до Романа донесся шум льющейся воды. Такое поведение тоже было странным и непривычным. Как правило, Егор любил поболтать и рассказывал, как прошел день, даже когда его об этом не просили.

Роман вышел в коридор и задумчиво посмотрел на запертую дверь ванной. Затем вздохнул и вернулся на кухню. Не стоило давить на парня. Захочет, сам все расскажет, когда созреет, а пока пусть отдыхает.

Теперь, когда Егор дома, Роман мог со спокойной душой лечь спать.