В это утро кондитерская, в которую я обычно заходил, была закрытой. Я бродил по улицам, мне не хотелось портить хорошее настроение в первых попавшихся заведениях, где я рисковал отведать безвкусной холодной бурды. На площади Ленина модно обставленное кафе привлекло мое внимание. «Может, и дорого, — подумал я, — но выглядит шикарно…» И я вошел.

Входя я заметил мужчин, сидевших в углу. Их было более десяти. Плотно прижатые друг к другу, они теснились вокруг стола. Их грубые, рано состарившиеся лица указывали на то, что накануне они явно выпили лишнее. Их голоса звучали несдержанно. Они словно перекрикивали друг друга, чтобы разогнать сон. Одетые в ветхую, поношенную одежду, мужчины держались подчеркнуто чинно, но их уверенные манеры внушали другое: «Не верьте тому, что видите…»

Среди них выделялся парень лет двадцати, точнее определить его возраст было трудно, изящный и тонкий. Его лицо было маской скрытой наглости, которая наверное и помогала ему выжить среди этих мужиков. Модные джинсовые тряпки просто выдавали ярлыки валютных магазинов. Мальчик стремился властвовать над этой толпой — все время командовал, отвергал пренебрежительными жестами слова своих товарищей. Он не находил себе места: то садился, то вставал, двигал стаканы на столе и тоном, не терпящим возражения, поучал официантку, покрикивая на нее. Мужчины с ленивой снисходительностью следили за его дерзкими выходками, под которыми проглядывалась нерешительность человека, которому часто попадает. Каждое движение мальчика, хотя и выглядело слишком самоуверенным, как-то нелогично прерывалось — во времени, в почти незаметных паузах, он просто выжидал одобрения присутствующих.

Кофе обжег мне язык. Я попытался расписать по часам наступающий день и определить, что мне предстояло сделать. Я старался не обращать внимания на компанию в углу, но она вела себя так шумно, что просто заставляла меня время от времени посматривать в их сторону. В сущности, я поглядывал, но не видел их. Пил кофе и думал. И несмотря на то, что я старался ничего не видеть напротив себя, там промелькнуло знакомое лицо с насмешливыми прищуренными глазами. Я повнимательнее присмотрелся к компании и увидел в ней старого своего знакомого Франта. «Как я до сих пор не заметил его!» — удивился я. Наверное, он пришел позже.

Он так усердно моргал глазами прямо передо мной, что я не удержался и тоже подмигнул ему. Франт улыбнулся. Улыбка его была такой мимолетной, что озадачила меня. Я махнул ему рукой, пригласил его ко мне, он кивнул — хорошо, мол, подожди немного…

Франт был ребенком, из так называемой благополучной семьи: высокопоставленные и прекрасные родители, шикарная квартира, исключительные манеры — позавидуешь, а как присмотришься — все внутри прогнившее и дурно пахнущее. Каждый живет только для себя, делает, что ему взбредет в голову, не интересуясь окружающими, а семейное благополучие — лишь на людях. В нем есть как будто и внимание, и забота, и все «как будто»… Франт рос в этой обстановке, постоянно задаваясь вопросом — почему так? — напрягал свой ум, терпел лицемерие, пытался привыкнуть, но на семнадцатом году жизни ему все осточертело. «Мне надоело, — сказал он своим дорогим родителям. — До каких пор это будет продолжаться!» «А ты помалкивай! — обругали они его. — Разве не видишь, что без нас ты ничего не стоишь. Ноль без палочки».

И тогда он убежал. Пошел работать, нашел квартиру. Я не стану уточнять сколько ему платили за наспех найденную работу — он подметал стружки в каком-то цехе — и насколько шикарной была его квартира. Но он не сдавался. Голодал, покупая на все деньги тряпки, а одежда вместе с хорошими манерами представляли его как мальчика из элиты. Девушки висли на нем и он не был безразличен к ним, но ему некуда было привести их. Он знал: самая непритязательная девушка испугается подвала, в котором он жил. И как бы он не представлял свое жилище — как ателье или временное убежище — как бы его не украшал, молва о нищете разрушила бы миф о его сладкой и безмятежной жизни. Он модно одевался, имел изысканные манеры, девушки уделяли ему повышенное внимание — всего этого было достаточно, чтобы он ходил, задрав нос. Отсюда и кличка — Франт. Осознавая и болезненно ощущая, насколько ничтожна и неблагодарна его игра в благополучие, он не сдавался и не хотел этого признавать, и лишь высокомерная гримаса, позже превратившаяся в тик, портила его лицо. Он все еще верил, что он выше всего, что превосходит всех и во всем в этом мире. Чтобы доказать это, он приобрел опасную привычку брать на себя ответственность за ошибки своих друзей. Ореол его благородства светил ярко, немеркнуще. Он был доволен, его израненная душа — утешена.

Как-то в пятницу вечером парни из бригады, где он работал, собрались выпить. Случилось это после получки. На душе было легко, договаривались в субботу и воскресение пойти на рыбалку. Немного выпили. Слово за слово зашел спор о том, кто лучший рыбак. Обменивались язвительными словечками, вспоминали прошлые успехи, оспаривали их, страсти вскипали. Когда закрыли пивную, спор продолжился на улице. Особо сильно задевали слова бригадира. Обычно он был скромным и сдержанным, но когда выпивал лишнее, воображал, что небо держится на его плечах, а остальные достойны лишь мыть его ноги, при чем только святой водой. В эту ночь он разошелся настолько настойчиво в своих обидах, что самый крепкий мужик бригады не выдержал и врезал ему. Бригадир упал, ударившись головой об асфальт. Все собрались над ним, в миг протрезвели, испугались: «Как ты, браток?» Тот поморгал глазами: «Пройдет», — сказал он, поднялся, сел в трамвай и уехал.

Всем было не по себе. «Как это могло случиться? Из-за мелочи все!» А утром всем было не до рыбалки, в отяжелевших от алкоголя головах селилось неясное и мучительное чувство вины. Лишь Франт всю ночь не сомкнул глаз, а рано утром пошел к бригадиру… Кричал, свистел под окном. Вдруг в окне показался его сосед по квартире. «Хватит! — сказал он. — Твой начальник спит, как убитый. Нет у вас чувства меры! — обругал он его. — Ночью выпил воду во всей Софии». «Хорошо, — сказал Франт, — я снова зайду, но если он проснется до этого, скажи ему, что я заходил, чтобы извиниться».

К обеду пришли из районного управления и забрали Франта. «Расскажи-ка нам, — сказали они, что произошло ночью и как это произошло?» Франт сразу принял удар на себя: «Я его ударил, — сказал он, — ужасно сожалею и готов извиниться». «Это невозможно, — ответили ему. — Он мертв…»

Мне пришлось много побегать тогда, чтобы доказать, что мальчик не в состоянии нанести такой сильный удар. Но стоит нам немного уйти в сторону, и честный человек становится немного подленьким: здоровый мужик, обрадовавшись первоначальным признаниям Франта, попытался вывернуться; товарищи, ссылаясь на алкогольное помутнение в своих головах, тщетно пытались вспомнить кто нанес удар, или просто надеялись, что приговор будет более мягким, если оба разделят вину между собой. На суде вышло, что оба ударили бригадира и Франт оказался в тюрьме.

Я много раз разговаривал с ним, советовал ему сказать правду, но он упрямо качал головой: «Раз уж сказал, не могу отречься».

И вот сейчас он виновато моргал, глядя на меня. Он допил кофе, встал и пошел к двери. Франт был похож на озабоченного человека, который в последний момент вспомнил о какой-то важной встрече. Несмотря на то, что проходя мимо он не давал мне знака идти за ним, я был уверен, что он ждет меня на улице. И не ошибся.

Он сидел на перилах и улыбался мне.

— Какая неожиданная встреча! — сказал он ни к селу, ни к городу. Он по привычке выражался высокопарно, но в красивых словах его проглядывала ирония.

— Не такая уж и неожиданная, — попытался приземлить его я и подал ему руку. — Я бы так не сказал.

— Небось меня там искал? — он пожал мне руку и забыл отпустить ее.

— Признаюсь, — улыбнулся я. — За последние два года вообще не думал о тебе.

— Спасибо за откровенность, — вздохнул он и наконец-то отпустил руку. — Все еще гоняешься за разными… недоносками?

— Гоняюсь, — я поспешил прервать его, чтобы не касаться болезненной для него темы. — На самом деле рад тебя видеть…

— Наверное, думаешь, что я должен благодарить тебя…

— Не думаю, — сказал я, — но если хочешь…

— Не хочу, — он оскалил зубы и отвернулся, чтобы скрыть нервный тик. — Надо было предупредить меня, — добавил он более спокойным голосом. — Сказать мне, как там…

— Ты имеешь в виду тюрьму?

— Да… Я знал куда иду, а притворялся будто ничего особенного не ожидает меня.

— Все знают как там, — начал я осторожно. — Я думал, что ты тоже. Я тебе советовал говорить правду…

— Было бы лучше, если бы меня избили до смерти, — разозлился он, — только бы не делать эту глупость…

— Знаешь ведь, что бить запрещается.

— Для дураков, как я, должны это разрешить.

— Ну, хватит, — махнул я рукой, — что было, то было… Ты жив, здоров.

— И всю жизнь — по ту сторону, — разозлился Франт. — Я и прежде был там, но иногда удавалось перейти на другую, воображал себе бог знает что. И самое главное, меня пускали. А сейчас не пустили бы даже мою тень.

— Выдумываешь себе, — сказал я, прищурив глаза, передо мной стоял совсем незнакомый мне человек.

— Я знаю, — упрямился он. — Я убежден… На каждом шагу мне напоминают об этом, чтобы не забыл ненароком.

— Не обращай внимания.

— Легко сказать!

— Ну да, — вздохнул я. — Ты прав… Всегда легче сказать, чем сделать. Наверное, не берут на работу?

— Мягко сказано! — начал смеяться надо мной Франт. — Они меня выгоняют. Камнями готовы закидать…

— Преувеличиваешь!

— Нисколько! — задохнулся он. — Для них я заразный больной. Зараза — как огромный волдырь на лбу… Все ясно!

Голос его стал грустным, щеки задрожали в нервном тике: «Эка важность! Чудо невиданное, да!»

— Может, я и заслужил это, — продолжил он глухим, освобожденным от спазма голосом, — принял на себя ответственность за одну нелепую смерть. Я дурак, ты это знаешь. Но другие не хотят знать, для них я убийца. Какой-никакой, а убийца. А может, я на самом деле гадина, никчемный человек, и они должны меня гнать. Но разве я не имею права на собственный уголок, хоть в несколько метров… где-то… Всю жизнь снимать комнату. Куда ни протяни руку — чужое… Враждебное… Полное недоверие…

— Это и есть твои проблемы? — вздохнул я и уставился на носки обуви. «Люди злятся, — подумал я. — Просто так не берегут себя, а когда случится что-то плохое… На самом деле плохое…»

— Проблема… — просопел Франт, посмотрел на меня чуть ли не пренебрежительно. — Красиво сказано.

— Что ты… — смутился я. — Я хотел сказать, если только этим занимаешься сейчас…

— Только этим, — он грустно покачал головой. — Это меня доконало… Разве ты знаешь, что это такое — жить, все время снимая квартиру? И как придется…

— Не знаю, — заупрямился я, — только думаю, что могу тебе помочь.

Я заметил как вздрогнуло его лицо, снова появился тик: «Ну, ты даешь!» Кровь отлила от его лица, вся его фигура съежилась, он как будто готовился обороняться. «Что со мной происходит?» — отчаянно подумал я. — Все так сложно. Сам нуждаюсь в помощи, самому некогда».

— Многие… — Франт еле раскрыл рот, его голос утонул безнадежно в горле, напрасно он сглатывал что-то, напрасно качал головой.

— Я знаю, — кивнул я великодушно. — Тебя обманывали…

— Очень часто, — ему наконец удалось глотнуть воздуха, — аж тошно…

Я осознавал, в каком глупом положении нахожусь. Я сам нуждался в помощи, мне никто ничего не обещал, я не знал к кому обращаться и на кого надеяться, и вдруг перед Франтом начал задирать нос. Совсем без причины. Наверное, потому что он тоже находился в безвыходном положении. Или может быть, в эту минуту мне просто захотелось перед кем-то позадирать нос.

— Я понимаю тебя, — сказал я. — Ты должен взять себя в руки.

Франт смотрел на меня с усмешкой и, как мне тогда показалось, свысока, покачивался на пятках, готовый сию минуту повернуться и пойти прочь.

— Дворец я тебе не обещаю, — добавил я, — но небольшой угол. Отдельную комнату. Придумаем что-нибудь… Если надо — нарисуем.

— Хорошо, — вздохнул он и потупил взор. Сквозь его опущенные ресницы я увидел в его глазах насмешливые искорки. — Хорошо… если ты взялся за… — сказал он колеблясь, настойчиво и испытывающе глядя в мои глаза и добавил. — Ничего другого не остается, как угостить тебя.

Я задумчиво смотрел на него, спрашивая себя, что значит его взгляд.

— Идем, — он пригласил меня странно повеселевшим голосом, — или тебе неудобно?

— Что? — я был поражен.

— Ну… — Франт пожал плечами. — Ясно. С такими, как я…

— Ерунда! — прервал я его и чуть было не хлопнул его по спине. — Пойдем.

Когда мы вернулись в кафе, приятели Франта смотрели на нас отчужденно и как-то недовольно, их громкие голоса как будто утонули в тумане, слились в сплошное бормотание. Они притворялись будто не замечают нас, но украдкой наблюдали за нами.

— Что будешь пить? — живо, но как-то напряженно спросил Франт. — Виски, водку?

— Но в этом кафе… — попытался возразить я.

— Есть способ, — махнул он рукой, — смешаем в стакане с кока-колой. Ты только скажи.

— Кофе и кока-колу, — сказал я.

— Всего лишь? — тик снова передернул его лицо. — А потом скажешь, что я плохо угостил.

Я начал понимать, куда он гнет. Его друзья смолкли и, вытягивая шеи, напрягли слух…

— Много кофе и много кока-колы, — улыбнулся я ему. — Мне только это…

— Ладно, — он вызывающе склонил голову, — но если не выпьешь их…

— Ведро давай — сказал я, — до дна выпью. И еще, — остановил я его, когда он направился к бару.

— Что?

— Не надо представлять меня, — шепнул я.

Он кивнул и улыбнулся:

— Жулик! Меня не проведешь.

И пошел к бару. Он оказался достаточно догадливым, чтобы без моей подсказки начать игру. И уж не предупреждал ли он меня этой игрой о чем-то серьезном? Но думать об этом не было времени: Франт уже шел ко мне, в руках он нес ослепительный поднос, загроможденный стаканами. Когда он проходил мимо стола своих друзей, один из них как бы невзначай поставил два пальца на стол, как будто находился на собрании и думал голосовать или нет. Франт остановился, шепотом сказал что-то и они успокоились, даже, как мне показалось, повеселели, начали говорить наперебой и хотя и не смотрели на нас, я был убежден, обсуждают мое появление.

Франт поставил передо мной кофе и несколько стаканов кока-колы.

— В этих, — указал он, — нет водки.

— Ты им сказал? — тихо спросил я.

— А как же! — кивнул он. — Ты ужасный жулик. Смотри, не подведи меня…

— А они кто? — шепнул я.

— Потом скажу, — пробормотал он и крикнул: «Я тебе покажу!»

Мужчины за столом напротив начали смеяться, тот молодой с наглой физиономией вытаращил глаза, пытаясь мимикой объяснить «вспышку» Франта.

— На здоровье! — поднял стакан мой знакомый, не сводя с меня глаз.

— На здоровье! — сказал я и залпом выпил.

— Вот теперь, — вздохнул Франт, — начинаю верить тебе.

— Почему только теперь? — спросил я наивно.

— Потому что… ты выпил. Принял угощение.

— Неужели? — улыбнулся я. — И это достаточно?

— Не притворяйся, — сморщился он. — Раз принял угощение, значит сделаешь все. Впрочем, — он наклонился ко мне, — на что ты надеешься?

— У меня есть друг, который работает в исполкоме, — пробормотал я.

— Гм, не плохо, как вариант, — улыбнулся Франт. — Это от него зависит?

— Да, — сказал я. — Недавно я его встретил. Он мне сказал: «Если нужна моя помощь, приходи, уладим все». Ты… есть в списках на получение квартиры?

— Да, — кивнул он. — Я записан в первой группе. Что ты крутишь?

— Что?

— Зачем спрашиваешь об этом?

— Я должен знать, прежде чем пойти в исполком.

— Многим людям, которых нет в списках, дают квартиры! — он покачал головой. — Если у тебя есть связи, квартиру дадут.

— Это не совсем так, — возразил я и задумался: «А вдруг мой друг окажется несерьезным человеком. Верно, говорил, чтобы приходил. Но, может быть, сказал, чтобы показать мне, что вся власть в его руках? Я ему голову оторву, — дал я себе клятву, — но он мне поможет».

Я вынул записную книжку.

— Какой твой адрес? — спросил я.

— Адрес хороший, — улыбнулся Франт и назвал улицу, которая находилась в самой фешенебельной части города. — Адрес прекрасный, — продолжил он, — только я живу в каморке, где раньше уголь хранили. А сейчас деньгами, которыми я плачу за квартиру, они платят за отопление. Стены в толщину с куриное яйцо. Зимой все замерзает.

— Не жалуйся, — сказал я. — Ты крепкий, переживешь.

— Не дай бог, — он покачал головой.

«Если бы ты знал, что у меня на душе!» — подумал я и покачал головой. Он воспринял мой жест как согласие и махнул рукой:

— Не будем говорить об этом.

— Ты прав, — согласился я.

В это время мимо нас проходили его друзья, они шли крупными шагами и без особого желания, как будто не спешили уходить. Посматривали на нас украдкой и пристально, как будто пытались запомнить наши лица, понять их выражение, растолковать наши слова, незначащие для них ничего. Наверное, им часто приходилось слышать подобные слова. Молодой с надменным лицом шел последним, выпятив брюхо и потирая руки, напевал «О, мани, мани…» Он стремился любой ценой быть замеченным.

— Что это за скотина? — спросил я Франта, убедившись, что они вышли на улицу.

— Просто скотина! — пожал он плечами. — Он давно нарывается. Убеждает меня, что я должен дать взятку, чтобы получить квартиру. Без этих пошлых денег, говорит, ты ничего не сделаешь.

— Вообще, — кивнул я на дверь, — кто это?

— Ханыги, — неохотно пробормотал Франт. — Мое окружение…

— Ханыги? — заерзал я на стуле. — Впервые слышу.

— Ну, что тебе сказать! — он искоса посмотрел на меня. — Между нами все так устроено, чтобы люди не знали многое о нас.

— Ладно, — кивнул я, — я не из любопытных, но все-таки, скажи пару слов…

— В нескольких словах — живи сегодняшним днем. Отчаянное дело. Работаем по найму на стройках. Дерем втридорога с дачников. Плата за один день — тридцать колов и свыше. Только не всегда попадаются клиенты, особенно зимой. У нас есть закон — то, что заработал днем, вечером кладешь на стол. В общую кучу… А еще есть другой закон — не поливай грязью своего кореша, даже если ненавидишь его, и никогда не сбивай цену.

Я слушал его, задумавшись, и страшно злился. Долгое время мы разыскивали сведения о «нашем трупе» в стройорганизациях, а никто не догадался заглянуть к шабашникам… Да и вряд ли это реально: клиенты ищут их по домам, так обстояло дело со старыми трынскими мастерами, у которых учился и я когда-то.

— Неужели все соблюдают эти законы, — спросил я Франта, скрывая волнение.

— Все, — покачал он головой.

— А если все-таки кто-нибудь…

— Таких мы бьем. До посинения. Вот этот, молодой… Уже два-три раза еле отделался.

— Он сильно нос задирает, — кивнул я.

— А что ему сделаешь? — покачал головой Франт. — У него отец — шишка какая-то, за границей работает… Ума не приложу, как он попал к нам… Он все время околачивается среди тузов, друзей отца, устроил нам несколько крупных объектов — от фундамента до крыши. Наверное, за это и терпят его. Но он особо не переутомляется.

Франт сидел, задумавшись, разговор постепенно шел к концу, не было смысла терять время.

— Слушай, — сказал я ему, — и ты тоже должен мне помочь…

Лучше бы я не говорил это «и». Он окаменел, на губах застыла знакомая презрительная улыбка.

— Так и знал, — тихо сказал он, — вы никогда ничего не делаете просто так…

Попытайся я теперь убедить его в своих бескорыстных намерениях, он только бы рассмеялся. И в его смехе явно бы присутствовали оттенки разочарования. Я должен был спешить.

— Это очень важно, — сказал я.

— Для тебя, — рассердился он, — не для меня.

— И для тебя тоже, — сказал я, — для всех…

— Об этом я уже слышал, — процедил он, его улыбка спряталась в морщинах лица и потом исчезла совсем. — Наверное, общество вспомнишь. Я не знаю, что это такое общество. Не видел его… Пускай оно и существует — мне наплевать на него, потому что никто никогда ничем мне не помогал. Вот и все…

На секунду я закрыл глаза. Мне не повезло. Я должен признать свое поражение. Посмотрел ему в глаза.

— Мы ведь не враги, да? — спросил его.

— Но и не друзья… Мы стоим по разным сторонам барьера.

— С чего ты это взял?

— Мы можем протянуть друг другу руки, — продолжил он, будто не расслышал мой вопрос, — но все-таки барьер существуют. Между нами… Я знаю, чего ты требуешь от меня. Чтобы я тебе кое-что сообщил… Но ты просчитался. Я не из таких.

Я должен был рисковать. Вынул фотографию и показал ему:

— Когда-нибудь видел этого человека?

Я заметил, как он уставился на снимок.

— Запомни одно, — продолжил я твердым, неуступчивым голосом, — если ты его знаешь, то что бы ты мне не сказал об этом мужчине — это не предательство. Потому что он мертв. Мертв, слышишь? Что бы ты мне не сказал. Это не услуга. Вроде этой: ты мне — я тебе… Нет ничего дороже жизни.

— Ладно, не кричи, — пробормотал он, оглядываясь вокруг. — Мне кажется, я его где-то видел.

— Он из твоего окружения?

— Больше ничего не могу сказать.

— А можешь узнать?

— Посмотрим, — он встал.

— Когда позвонишь мне? — я попытался смягчить голос. — Насчет квартиры и этого…

— Не знаю, — он равнодушно пожал плечами.

— Давай я дам тебе мой телефон.

— Нет смысла, — махнул он рукой. — Ты же знаешь мой адрес.

Он быстро ушел. Скорее побежал. Не попрощавшись.