Колеся по шоссе между Плёсом и Приволжском, вдоль высоких сосен, берез и елей, тянувшихся макушками к бескрайнему небу, Тоша ощущала тот покой, какого ей иногда не хватало в родном городе. Из школьных уроков она помнила, что когда-то, еще задолго до того, как течение Волги забросило сюда пароход с художником Исааком Левитаном и его ученицей и любовницей Софьей Кувшинниковой, в Плёсе была крепость – деревянные оборонительные сооружения защищали Соборную гору. Теперь же от нее остался лишь земляной вал, и пусть сама крепость выстраивалась и сжигалась много веков назад, Тоше казалось, что точно так же Плёс потерпел поражение и в битве с современными туристами.

С каждым годом их приезжало все больше и больше – настоящее иногородне-туристическое иго, атаковавшее Плёс и по автомобильной дороге, и по водной артерии. Тоша ненавидела само слово. Ту-рис-ты. Оно скрипело на зубах, словно песок. Наверняка некоторые здешние родители пугали туристами своих детей, если те не хотели ложиться спать.

Они стремились сюда, чтобы отдохнуть от бешеного ритма столицы и других мегаполисов, и словно всасывали в себя безмятежность Плёса, оставляя Тошу ни с чем. Все в городе делалось ради них: скупались и ремонтировались старые дома, прокладывались новые дороги, открывались кофейни. Люди слетались на пропитанный стариной дух города, словно мошки на свет, и из-за большого потока гостей пришлось поставить шлагбаум – иначе бы Плёс погряз в машинах и выхлопных газах.

Жизнь стала красивой, дорогой и беспокойной. Застать Плёс в первозданном виде можно было только на рассвете, когда омытый туманом и росой город еще спал. До того как Тоша начала работать в Ивановском аэропорту, она выходила гулять в четыре утра и наслаждалась пением птиц, запахами цветов, впитывала в себя зелень деревьев и глубокую насыщенную синеву Волги.

Когда она в последний раз встречала рассвет в Плёсе? Наверное, год назад? Да, верно, именно тогда она перевелась на заочное и устроилась в аэропорт. Ей было двадцать лет.

А куда делся этот год? Что в нем было, кроме нескончаемых поездок в Иваново и обратно, учебы, которая не приносила удовольствия, забот о больном дедушке и вечных мыслей, как сэкономить деньги?

Ах да, еще же был Зверь со своим неустойчивым желудочно-кишечным трактом. Комбо!

Остались позади Приволжск и Фурманов. На заснеженном горизонте показались ивановские многоэтажки, и вскоре Тоша въехала в город. Здесь машины двигались медленно. Она попала в несколько небольших пробок, словила все красные сигналы светофора. В центре перед ней выехала учебная машина, а сразу следом – трактор. Его мигающая желтая лампочка вывела Тошу из себя.

Зазвонил телефон. Жаль, что сегодня ей менять Арину, а не лучшую подругу Ангелину – та бы не стала докапываться, почему Тоша опаздывает.

– Алло, – устало выдохнула она.

– Ну и где ты? Начало девятого! Тут пассажиров тьма, все задержано!

– Прости, Ариш. Снег, – ответила Тоша. Очередной светофор злорадно моргнул желтым и переключился на красный прямо перед ней. – В Иваново пробки. Поворачиваю на Некрасова, буду минут через двадцать!

– Ладно, – раздраженно ответила Арина. – Все прилеты перенесли в Ярославль, так что будь готова. Телефон обрывается.

Тоша застонала.

– Встречающие тоже негодуют, сама понимаешь. В ящике лежит конверт для Павла Сергеевича, утром должен зайти забрать. Кстати, сегодня было совещание по поводу юбилея аэропорта. Отмечать будут в последнее воскресенье марта. Всем, кто не на смене, явка строго обязательна.

– Что? – Тоша от удивления чуть не пропустила поворот. – В смысле строго обязательна?

– Так Павел Сергеевич сказал. Они уже забронировали банкетный зал в Иваново. Вечер будет в стиле первого бала Наташи Ростовой.

– Наташи… Что? – в ужасе пискнула Тоша. Она уже представляла этот кошмар: платье, каблуки, укладка волос. Алкоголь, глупые тосты за процветание аэропорта, никому не нужные почетные грамоты в дешевых рамках. У нее нет времени на всю эту ерунду. И подходящей одежды тоже.

И денег.

– Кто вообще это придумал?

– Коллективное бессознательное, – усмехнулась Арина. – Думали-думали и наконец придумали. Кто-то сказал, что авиация – это в первую очередь романтика. А романтика – это балы. А балы это… Ну ты поняла.

– Что за ерунда!

– Ничего не говори, все в шоке. Но девчонкам идея нравится. Правда, сомневаюсь, что половина из них вообще в курсе, кто такая Наташа Ростова. Стопудово думают, что это линия одежды.

– Ха, – прыснула Тоша.

– Но они уже ищут себе кавалеров и платья в пол.

– Кто бы сомневался.

– Кавалер, кстати, тоже обязателен. Нужно прийти с парой, типа, чтобы танцевать и все такое. Это два главных условия: пара и никаких мини-юбок. Вот тебе и весь бал. Слава богу, мазурку учить не надо! Или что там раньше танцевали?

Тоша грешным делом было подумала: может, уволиться к черту? Или попробовать поменяться сменами. Бал, кавалеры… Кавалеры! Слово-то какое вычурное…

Нет, танцы – это не ее. Как и кавалеры.

– Ах да, и еще, – продолжила Арина. – Лифт сломался, а новому сменному инженеру пропуск выдали уже к вечеру. Он только недавно пришел чинить. Не знаю, сколько провозится.

– Потрясающе, – прошептала Тоша. Ей уже хотелось, чтобы наступило утро.

– У меня автобус через десять минут, так что мы с тобой сегодня не пересечемся.

– Ага. Окей.

Тоша нажала отбой. Учебная машина и трактор свернули, и дорога перед ней наконец расчистилась. Тоша выехала на трассу к аэропорту, и вскоре на фоне темного неба показалось небольшое двухэтажное здание терминала.

Она припарковалась, с третьего раза захлопнула дверь и заперла «Москвич» на ключ. Подняла дворники, чтобы те за ночь не примерзли к стеклу, и ей не пришлось провозиться все утро, отдирая их ото льда. В конце концов, у нее не было на это времени – уже в девять ее будет ждать Тимур, чтобы взять машину и поехать в Иваново на учебу. Счастье, что он учился во вторую смену. Жаль только, что расписание автобусов с его графиком не совпадало – те ходили из Плёса раз в час, да и в дороге тряслись не меньше. Приходилось передавать друг другу «Москвич» как эстафетную палочку.

Терминал встретил ее духотой и гулом. Тоша протиснулась к входной группе через очередь из пассажиров и встречающих, не обращая внимания на их возмущение. Кивнула в знак приветствия ребятам на досмотре и, дождавшись, когда ее рюкзак проедет через интроскоп, помчалась к справочной.

Арины уже не было, зато у стойки толпились пассажиры. Тоша не успела бросить куртку на стул, как они накинулись на нее, словно голодные пираньи. «Почему отменили рейс 6015?», «Где регистрация на Минводы?», «А когда сядет Калининград? Как в Ярославле?», «У нас потерялся багаж…» Подошла Маша, агент по наземным перевозкам: «Объяви, пожалуйста, опаздывающего на Питер – Сидоренко». Музыкальным сопровождением звонил рабочий телефон – по трем линиям сразу.

Тоша глубоко вздохнула, набрала полную грудь воздуха. Взгляд ее упал на заслоненную людьми елку в центре зала, которую еще не успели убрать после новогодних праздников. Украшенная серо-синими шарами, в тон корпоративному цвету аэропорта, она мигала разноцветными вспышками огней. Быстро, медленно, снова быстро. Вся Тошина жизнь была как эта гирлянда – полный комбо-набор неудач с редкими перерывами, чтобы успеть сделать вздох.