Москва, главная экспедиция Кремля,

27 апреля 1952 года

Большая светлая комната была заставлена обширными столами, за которыми работали строгие девушки-регистраторы. Каждая из них перебирала почту – быстро, заученными четкими движениями вскрывала конверты, внимательно читала письма. Время от времени то одна, то другая снимала телефонную трубку и произносила короткие фразы: «Входящий 115284, Министерство юстиции», «Входящий 126151, Институт физики Академии наук, два экземпляра», «Входящий 154007сс, авиационный завод 465, лично товарищу Булганину», «Входящий 461997сс, гражданки Асташенко А.О., лично товарищу Берия»…

Одна из девушек взяла из общей груды конверт, на котором было крупно написано: «Москва, Кремль, И. В. Сталину». В графе «Обратный адрес» значилось: «г. Горький, Горьковский автозавод им. Молотова, В. О. Лещук».

Девушка механически вскрыла конверт, вынула письмо. Пробежала первые строки, напечатанные на машинке:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

К Вам обращается инженер-конструктор Горьковского автозавода им. Молотова, член ВКП(б) с 1937 года Виталий Ольгердович Лещук…»

Взгляд девушки скользнул ниже.

«В 1946 г. Липгарт ложно охарактеризовал наш конструкторский коллектив как неспособный к решению поставленной задачи, отказался от выполнения задания по разработке конструкции плавающего легкового автомобиля…

НАМИ в течение четырех лет производил разработку и постройку двух опытных образцов плавающих автомобилей 011. Чертежи оказались непригодными для производства.

Липгарт и Мозохин запретили мне что-либо переделывать, а выпускать чертежи так, как они есть. Они любой ценой хотят сделать 011 как можно хуже, чтобы побольше осталось преимуществ для задуманного ими “своего” контрпроекта на базе намеченного к снятию с производства ГАЗ-67Б.

Не получая поддержки, я решил хотя бы сколько-нибудь улучшить конструкцию этого автомобиля даже нелегальным путем.

С помощью нескольких наиболее сознательных конструкторов-коммунистов мне удалось разработать и частями “протащить” в производство целый ряд коренных изменений и усовершенствований, с трудом преодолев препятствия, чинимые Липгартом, Мозохиным и др…»

Содержание нисколько не заинтересовало девушку-регистратора – за время работы она успела перевидать множество писем на самые разные темы. Девушка положила письмо обратно в конверт, механически взяла со стола штамп, резко ударила по конверту, вписала в нужную строку большой конторской книги входящий номер, отложила письмо в сторону, взяла телефонную трубку и проговорила:

– Входящий 193882сс, гражданина Лещук В. О. Лично товарищу Сталину.

* * *

По пустынному коридору второго этажа правительственного здания размеренной походкой шел молодой курьер в штатском. Войдя в комнату секретариата, он подошел к левой стене, где сидел за столом секретарь Сталина Поскребышев, молча положил перед ним небольшую аккуратную стопку почты, расписался в большом журнале и вышел. Поскребышев взял почту и, бегло просмотрев ее, переложил стопку в кожаную папку с надписью «Для доклада».

…Через пару часов Поскребышев вышел из кабинета вождя. Усевшись за стол, он положил перед собой папку «Для доклада», раскрыл и взял лежавший сверху лист с отпечатанным на машинке письмом. Поверх текста Лещука красным карандашом было крупным, разборчивым почерком написано: «Тов. Булганину. Сигнал важный. В Президиум Совмина. Разберитесь. И. Ст.»