Дрожащими руками я скидываю адрес Кириллу, а сама… продолжаю пребывать в шоке от безумно нелепой ситуации. А все Алина Малиновская, моя лучшая подруга и ходячий кладезь идей, порой не самых адекватных.

Утром Малиновская выловила меня в холле и благополучно присела на уши. Она уже месяц встречалась с Ромой Ахматовым, нашим одногруппником. Рома был парень видный и достаточно падкий на женское внимание, поэтому Алина жутко его ревновала. Первая неделя отношений прошла у них гладко: цветы, прогулки, поцелуи. На вторую они уже переспали. Причем, по словам Малиновской, сделали это не только у Ахматова в машине, но еще и в одной из аудиторий универа. На третью неделю страсть вроде как начала утихать: Ромка стал меньше звонить, чаще выбирал друзей, а то и вовсе, как мне казалось, искал отговорки. И тут Алина вычитала в какой-то статье про разные способы разнообразить приевшиеся отношения. Хотя что там могло приесться за месяц, я не понимаю. Но Малиновской ничего не сказала, ей и без меня тошно.

На экономику мы опаздываем, что я крайне ненавижу, и в итоге садимся за последнюю парту, хотя обычно я сижу за второй или максимум третьей. Пока Герман Алексеевич Полянский, наш молодой педагог-аспирант, расхаживает по аудитории, рассказывая про различные структуры банковского дела, Алина под партой проворачивает непонятные махинации.

– Что ты делаешь? – шепчу я ей, случайно увидев какую-то глупость. По-другому сложно назвать картину, как Малиновская запихивает красные стринги-ниточки в конверт.

– Так в статье психолог писал, – выдает она, тайком положив конверт на парту. Стринги оказываются настолько тонкими, что со стороны конверт выглядит пустым. – Там внутри еще послание.

– Господи, Малиновская, – я закатываю глаза и перевожу взгляд на Германа Алексеевича. Мужчина он строгий, шуток не воспринимает, даже представить сложно, что будет, если он увидит, чем занимается Малиновская.

– Вам бы с Дэном тоже не помешало, – дает советы подруга.

И представлять не хочу лицо Дениса, подкинь я ему такое. Он бы потом сожрал меня, или, чего хуже, к доктору повел. Для кого-то подобные игры – интересное разнообразие, а для Дэна – стыд и позор.

Остаток пары проходит спокойно, Малиновская больше не вертится, только нет-нет да по своему драгоценному конверту постукивает пальчиками. А когда нас наконец-то отпускают, она подрывается с места первой. Подходит к столу, где сидит Рома с другом, что-то говорит ему, улыбается, умудряется отвлечь. Ахматов не замечает, как Алина засовывает в середину его учебника конверт. Учебник у нас большой, так что конверта там совершенно не видно.

Рома поднимается, начинает собирать вещи, а Малиновская тем временем возвращается ко мне с выражением лица «теперь он точно мой».

– Поздравляю, – у меня вырывается смешок, а Алинке все равно, она не сводит глаз со своего благоверного.

– Ром! – вдруг зовет она, и я замечаю, что Ахматов забыл забрать учебник. Он останавливается у преподавательского стола и оглядывается. В глазах отчетливо читается недовольство: «Ну что еще?!» Клянусь, он с таким пренебрежением смотрит, что даже мне становится не по себе.

– Да, малыш?

– Учебник забыл, – соловьем пропевает Алинка. Я вижу, как она перекатывается с пяток на носки, как волнительно прикусывает губу и как заламывает за спиной пальцы. Вот же дурочка! Сдался ей этот бабник.

– Уче… а, точно! – Ахматов бьет себя по лбу и неожиданно поворачивается к Герману Алексеевичу. – Спасибо.

Мы с Малиновской переглядываемся, не особо понимая, что происходит. Рома возвращается к столу, но вместо того, чтобы засунуть учебник в рюкзак, отдает его Полянскому.

– Какого… – шепчет подруга, и голос у нее такой, словно перед нами привидение, а не преподаватель по экономике.

– В следующий раз на пару не зайдешь, – рычит недовольно Полянский, обхватывает пальцами учебник, в котором лежат послание и красные стринги Малиновской, а затем благополучно убирает его в черный дипломат.

– Твою мать, – выдыхает Алина. Ноги у нее подкашиваются, и, чтобы не упасть, она опирается рукой на парту. Мы так и застываем на месте в шоке от происходящего, пока Полянский нас не выгоняет, потому что ему надо закрыть аудиторию и сдать ключи.

– Да-да, мы идем, – киваю я и подталкиваю подругу в спину. Она кое-как доходит до дверей аудитории, я вижу, что ее немного потряхивает. Однако Алинка была бы не Алинкой, если бы не попытала удачу забрать свое послание.

– Герман Алексеевич, – обращается она к преподавателю, и голос выдает ее волнение. Полянский раздраженно смотрит на Алину. – А можно… одолжить ваш учебник?

– А вам вашего мало, Малиновская? – высокомерно интересуется он.

– Алин, пойдем, – пытаюсь вытолкать ее, когда мы доходим до дверей.

– В моем следующий параграф пропечатался, там… не хватает текста. А мне же готовиться и…

– Я что вам, – хмыкает Полянский, выходя первым, – благотворительный фонд? Интернет в помощь. Не девятнадцатый век.

Он засовывает ключ в замок и прищуривает глаза, с явным намеком, чтобы мы убирались.

– Но Герман Але…

– Малиновская, – достаточно громко обрывает он. Мы аж обе вздрагиваем от неожиданности.

– Простите, – мямлю я, а затем все-таки силой увожу Алину.

– Это какой-то сюр! – сокрушается Малиновская, когда мы скрываемся за дверями лифта. К счастью, Герман Алексеевич ходит исключительно по лестнице, он вроде как за здоровый образ жизни.

– Ты же сама его устроила, – напоминаю я, разглядывая, как на экране сменяются цифры, приближая нас к первому этажу.

– Я хотела с Ромой отношения улучшить.

– Чем? Стрингами?

– Господи, Орлова! – Алина взмахивает руками и смотрит с такой обидой, будто это я запихала злополучный конверт в учебник преподавателя, а не она. – У меня серьезные проблемы.

– А вдруг он даже не увидит? – пытаюсь утешить я.

– Сама-то в это веришь?

– Ну… – Верится с трудом. Полянский такой внимательный, вряд ли пропустит незнакомую вещь.

– Вот и я о чем! Нужно… нужно что-то придумать! – Малиновская мерит шагами маленькую кабинку лифта, кусая от волнения ногти. А потом резко останавливается и выдает очередную идею: – Нам просто надо вытащить конверт… или, на худой конец, выкрасть учебник.

– Да он со своим дипломатом не расстается, – напоминаю я. Полянский даже в столовой его кладет не на свободный стул или на стол, а к себе на колени, будто хранит там драгоценности.

– Поэтому его кто-то должен отвлечь.

– И как это ты себе это… представляешь?

Двери лифта открываются, и мы выходим в шумный холл. У меня в кармане вибрирует мобильный, я достаю его и, пока Малиновская вещает про план-«захват», читаю сообщение от Дениса. Он уехал в командировку на два дня и хочет поговорить, когда вернется. Видимо, заметил мою холодность. В последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что между нами что-то не так, будто пропала былая искра, а может, ее никогда и не было.

Взгляд тянется к непрочитанному сообщению от Беркутова. С ним ситуация не менее сложная… Я столько мыслей перебрала и никак не могу понять, откуда у Кирилла появился такой повышенный интерес ко мне.

– Орлова, – Алинка щелкает перед моим носом пальцами, и я перевожу на нее непонимающий взгляд. Убираю телефон в карман и пытаюсь искупить вину улыбкой. – Отвлечешь его?

– Чего?

– Говорю, отвлеки в столовке Полянского, а я стащу его дипломат.

– Ты спятила, Малиновская? – пораженно смотрю на подругу. Где она только берет такие идеи? – Почему бы просто не сказать ему правду?

– Какую? – хмурится Алина. – Что я засунула свои стринги в его книгу? Или что послание от моего имени подкинул хейтер? Да Полянский меня сожрет, а потом постарается вытурить из универа.

– Ты преувеличиваешь. Зачем ему это? Герман Алексеевич не такой уж и плохой. Просто очень строгий.

– В прошлом семестре он завалил целый поток, – обреченно вздыхает Малиновская.

Я прекрасно помню тот майский ажиотаж, когда Полянский принимал свой первый экзамен в нашем институте. Оказалось, что спрашивает он много, даже те мелочи, которые в принципе запомнить невозможно. Но у Германа Алексеевича есть свои плюсы: если на его паре показать себя хорошо, он не скупится и ставит автомат. По крайней мере, так о нем говорят, у нас его предмета до этого года не было.

– Алин, это глупо. Он оберегает свой чемодан так, словно там сокровища. Как я его отвлеку?

В ответ подруга заверяет, что все получится, и на следующей перемене мы идем проверять теорию в деле. Я краснею и жутко стыжусь того, что меня заставляет делать Алина: Малиновская предложила сказать, что на машину Германа Алексеевича упала сухая ветка, и по ее плану он должен все бросить и помчаться на парковку. Однако Полянский на мои слова смотрит так, словно увидел перед собой невероятную дуру. А потом даже озвучивает это вслух:

– Орлова, ладно, у вас в группе умалишенные, но вы-то куда…

Я что-то мямлю в ответ и красная, как мак, убегаю прочь. Позже мы выясняем, что Герман Алексеевич сегодня приехал не на машине, поэтому мое заявление прозвучало действительно абсурдно.

Однако Малиновскую это не останавливает. Она пробует проникнуть на кафедру, поджидает Полянского после пар и все надеется, что он разлучится с драгоценным дипломатом. После бесконечных неудач, Алина выдает свою последнюю идею:

– Давай украдем у него этот проклятый чемодан?

Мы сидим в холле, пары закончились десять минут назад.

– А до этого у тебя были другие предложения? – кошусь на нее.

Все это ужасно надоело и напрягает. Я бы, может, уже сама к нему подошла и объяснилась, да только Алина не позволит.

– У него тоже пары закончились, я расписание видела. Сейчас Полянский поедет домой, мы за ним и там…

– Малиновская, ты ему темную решила устроить?

– Нет! – восклицает подруга. – Просто приедем к нему домой, позвоним в дверь, я отвлеку, а ты зайдешь в коридор и заберешь чемодан.

– Алин, ты окончательно свихнулась. – Честно говоря, я поражаюсь ее бурной фантазии. – И вообще, попроси Рому. Пускай он тебя, в конце концов, прикроет. Мужик он или не мужик?

– С ума сошла? – подруга с обидой прикусывает губу и отворачивается, всем видом изображая из себя жертву.

– Алин, ну серьезно, – я кладу руку ей на плечо и говорю уже мягче, заботливее. – Ахматов же твой парень, он поймет. А так…

– Ну что тебе стоит? – Малиновская резко поворачивается, и я вижу в ее глазах слезы.

Мне аж не по себе становится. В какой-то степени я понимаю Алину. Как подойти к преподавателю и сообщить о таком? С другой стороны, идеи ее настолько глупые, какие-то детские, словно мы герои комедийного фильма.

– А чем я-то могу помочь? – С губ срывается вздох от безысходности. Мы давно дружим с Малиновской, она для меня самая-самая близкая, и бросить ее в беде я не могу.

– Спасибо! Спасибо! – Алинка тянется ко мне обняться и еще раз десять благодарит, хотя я толком не понимаю за что.

А уже через десять минут мы едем домой к Полянскому. Малиновская в хороших отношениях с секретарем из деканата, и та за шоколадку подкинула нам адрес. Выяснилось, что Герман Алексеевич живет в новостройке, которая находится черт-те где. Это какой-то элитный район: трехэтажные дома, въезд во двор через пост охраны, на территории всякие магазины, даже отдельный пункт первой помощи имеется.

Полянского мы перехватываем сразу, случайно заметив его на въезде, и следим. К счастью, у Германа Алексеевича подъезд сразу за углом после шлагбаума, а квартира находится на втором этаже.

– Может, передумаешь? – напоследок уточняю я, но Малиновская лишь грозно сводит брови, намекая, что передумывать не намерена.

Когда Полянский скрывается за дверью, Алина на всех парах мчится к нему: звонит в дверь, топчется пару минут на пороге, то и дело оглядываясь. Я жду ее у белой колонны, чтобы остаться незамеченной. Герман Алексеевич открывает сразу, разговор я не слышу, но Малиновская нагло вталкивает его в квартиру и подает мне сигнал, чтобы я поспешила.

Ноги дрожат, но я иду. Ощущение, словно мы два вора, которые пошли на крупное ограбление. Все это мне безумно не нравится, щеки полыхают от стыда, в висках пульсирует от напряжения. Каким-то чудом я успеваю добежать до дверей, войти в квартиру и, о боги, увидеть злополучный дипломат. Он лежит не прямо у входа, а сбоку, в небольшом закутке, который ведет в комнату.

Я на носочках подкрадываюсь в этот закуток, хватаю портфель и вдруг слышу голос Германа Алексеевича:

– Малиновская! Что за глупости? Кого я топлю? Это новый дом!

Кажется, Алинка наплела ему типичную историю про потоп, но Полянский, судя по всему, в россказни не поверил. Его шаги приближаются, и я от испуга теряюсь. Мне вдруг становится тяжело дышать, перед глазами от нервов все кружится. Я понимаю, что Герман Алексеевич идет в сторону выхода и мне не удастся проскочить.

Опершись о стенку, чтобы не упасть, я случайно натыкаюсь ручку. Дергаю ее, больше по инерции, и едва не падаю в ванную комнату. Как в бреду закрываю за собой дверь и, оказавшись в кромешной тьме, на ощупь нахожу замок, защелкивая его. Тем временем Полянский, судя по звукам, выгоняет Алину, громко выговаривая ей за отсутствие мозгов.

И только сейчас я окончательно осознаю, в какой ситуации оказалась. Я в квартире у малознакомого мужчины, не просто в квартире, в ванной, сижу на полу в обнимку с его проклятым дипломатом. Кому расскажешь – не поверят. Мне делается невероятно страшно. Я ведь никогда ничего подобного не совершала. Все это жутко неправильно, некрасиво, стыдно! От нахлынувших эмоций к глазам подступают слезы. Что теперь делать?! Еще и такое ощущение, что Полянский, как назло, под дверью ходит, словно коршун, почуявший свою жертву.

В кармане начинает вибрировать телефон. Хорошо, что я поставила его на беззвучный режим перед всем этим концертом. Алинка звонит. Сбрасываю звонок, захожу в соцсеть и пишу сообщение. Пальцы дрожат, сердце в груди ходуном ходит.

«Я осталась в туалете у Германа Алексеевича. Что мне делать, Алин?»

Она что-то пишет, потом стирает, и снова пишет.

«Как в туалете? Ты серьезно???»

Мне хочется выругаться. Будь я менее воспитанная, так бы и сделала.

«Он шел, я перепугалась и… блин, Алин, отвлеки его как-то, чтобы я вышла».

«Ладно, сейчас попробую… Ой, он дверь открыл».

Я поднимаюсь с пола, подхожу к дверям и прислушиваюсь: раздается щелчок, какая-то возня, а потом следует звук закрывающегося замка. Значит, Полянский реально только что ушел. Час от часу не легче!

Дергаю ручку, хочу выйти хотя бы на свет, да и воздуха в квартире точно побольше будет, чем здесь, но проклятый замок не поддается.

– Да чтоб тебя! – едва не плачу. Подсвечиваю телефоном ручку, еще раз щелкаю замком, да только он заел, кажется. Ну просто комбо какое-то! Такого «везения» поискать надо.

Малиновская убеждает меня, что попробует придумать решение, но я понятия не имею, какое тут может быть решение. Единственный выход – рассказать Герману Алексеевичу правду, а на это Алинка в жизни не решится.

Я сажусь на край ванны, не зная, как быть дальше. Брату звонить не вариант, он не поймет, да и мне самой неудобно. Денису о таком и подавно сказать нельзя, тем более он наверняка уже уехал из города. Остается только уповать на Алину и не задохнуться от внезапно нахлынувшей клаустрофобии.

Телефон моргает, я переворачиваю экран и замечаю очередное сообщение от Беркутова. Сперва раздражаюсь. Только его не хватало для полного счастья! А потом думаю: что, если именно он сможет меня спасти?