Мне хотелось сорваться с места и ринуться к машине, чтобы взять телефон и ответить. Крикнуть в трубку о том, что мне нужна помощь, но, сделав это, я бы обрекла себя на верную смерть.

Вуд вышел со мной и встал напротив. Все выглядело так, будто мы просто приехали поговорить посреди ночи в самой глуши города. Вокруг не было ни камер, ни жилых зданий, только территория бывшей парковки, огороженная трехметровым забором и закрытая от посторонних глаз.

Вокруг были полуразобранные старые школьные автобусы, согнанные со своего округа, разрушающиеся здания с рассыпающимися стенами, на многих до сих пор – рекламные щитки и вывески об услугах ремонта… Я так желала оказаться в ужасном сне. Просто во сне, который вижу, пока сплю в комнате у мамы, Глории или Майка.

Чтобы меня разбудил чей-то голос, шум с первого этажа, сигнализация в соседнем дворе. Хоть что-то, кроме осознания того, что мой бывший сейчас хочет меня убить.

Просто потому, что я не желаю больше знать его. Этот человек болен, и никаких оправданий нет. Иногда не требуется что-то придумывать, чтобы кого-то спасти. Травма может быть разной, но простить то, что происходит сейчас, я не могу.

Вуд молча рассматривает меня, а я панически кусаю щеку, чтобы не захныкать от страха. Организм играет на моих нервах и старается спастись, но я не могу взять трубку. Телефон все еще звонит за дверью моего пикапа.

– Ты сама знаешь, за что ты здесь, – начал он словно нехотя. – Ты слишком много о себе думаешь. И почему мы расстались? Ты захотела свободы? У тебя она была.

Я старалась не срываться и не кричать. Тем более не развивать конфликт.

– Мы расстались, потому что не было смысла продолжать такие отношения, – дрожащим голосом произнесла я. – Ты стал другим.

– Каким? – усмехнулся Кайл, поднимая бровь. – Я просто понял, что ты сидишь на моей шее? Я для тебя все делал!

– Я не просила тебя что-то делать, – все так же спокойно говорила я, точнее, пыталась, ведь интонации голоса все так же скакали из-за нервного перенапряжения, – но все стало по-другому.

– Просто тебе наскучило, да? – качнул он головой и нагло улыбнулся. – Захотела экстрима? Солдатика, да? С ума сойти, ну ты и…

Я попыталась сделать шаг в сторону, но Вуд резко подорвался и потянул меня к себе, заставляя споткнуться и удариться об его грудь. Драться было бесполезно: несмотря на то, что я не была совсем слабачкой, Кайл был слишком сильным для меня.

– Я не оставлю тебя, – сказал он, – понимаешь? Не оставлю, и все. По крайней мере, я сделаю так, что ты загремишь в больницу.

Еще раз дернув меня за руки, он заломил одну за спину и притянул к себе. Я отвернулась и пыталась закричать, но замерла, ощутив, как что-то острое пронзает мой живот. Свободной рукой я пыталась схватить руку Вуда, но было слишком поздно.

Лезвие вошло так глубоко, что я сначала даже не поняла, что происходит. Только горячее жжение в том месте, где он провернул нож, а затем я подкосилась, чуть ли не выпадая из его рук, а перед глазами мгновенно потемнело.

Все сосуды словно сузились, и я была близка к потере сознания. Яркие вспышки, потемнение, дрожь в ногах, оглушающая боль. Все звуки раздавались откуда-то издалека, словно под водой, мне казалось, что я вот-вот усну.

Теплая липкая жидкость приклеила толстовку к животу, а Вуд тихо выдохнул, оставляя меня на земле, когда я уже закрыла глаза и не смогла открыть их снова.

Руки дрожали, когда я пыталась тронуть свой живот; рана ощущалась огромной болезненной воронкой, и я тихо, сдавленно выла, а только потом уже зарыдала от режущей, раздирающей в клочья боли.

Силы медленно уходили, и я не могла больше кричать; всхлипывая, я захлебывалась слюной и кровью.

Я не выживу…

Вкус стали во рту стал резким, а теплая жидкость – вязкой и мерзкой. Она наполняла рот, пока я пыталась выплюнуть ее. Кажется, если кровь во рту, травмированы органы…

Скулеж бессвязным воем вырывался из горла, раздаваясь по округе и заставляя еще сильнее пугаться. От бессилия я отключилась, словно проваливаясь в сон.

Осталась только проникающая, мерзкая, жуткая боль. Она давила, рвала, медленно лишала меня сил, желания жить и бороться.

Неужели все так закончится?..

Крики, гул, звон.

Стихающий рев полицейских сирен, мелькающие перед глазами разноцветные картинки и импульсы.

От боли я онемела и не могла открыть глаза – просто слышала окружающий мир, пыталась осознать, в чем дело.

Еще не умерла. Я могла бы расплакаться и рассмеяться, если бы были силы и я бы очнулась окончательно, но пока что могла только слушать и анализировать. Руки не работали. Пытаясь подать сигнал мозгу, я столкнулась с полным неповиновением тела.

Окей. Просто не паниковать. Я очнулась, а теперь нужно прислушаться. Где я? Очень холодно, вязко и мерзко; толстовка промокла и липла к коже, а ноги промокли от воды. Может, пошел дождь? Ничего другого, кроме боли и мокрой одежды, я не ощущала.

Голоса незнакомых женщин, возможно, врачей. Тихие, ровные, не паникующие. Они точно знают свою работу, понимают, что нужно делать. Мне становилось еще спокойнее. Еще немного… Еще чуть-чуть – и будет лучше…

Знакомый голос, крик, срывающийся на рычание.

Майк.

Мысленно я заулыбалась…

Это Майк, и он ужасно зол. Настолько, что его голос хрипит. Он просит врачей посмотреть на него, но мужской голос строго говорит, что сейчас на это нет времени. Если бы я наткнулась на него в таком положении, то тоже была бы в бешенстве…

Надеюсь, с Глорией все в порядке. Он не успел сделать ей больно?

Моя Глория…

Ничего не чувствую. Слышу звуки захлопывающейся двери, писк аппаратов… Может, не все еще потеряно?

Голова гудит так, словно телефон оставили у колонок, и он создает помехи. Отвратительное ощущение, смешанное с желанием блевать.

Я выплевываю все, что было в глотке. Горло болит, когда изо рта вырывается кровь вперемешку с водой и слюной. Хочется пить.

Майка больше не слышно. Может, его не пустили в скорую? С ним мне было бы спокойнее. А что с машиной? Пальцы не реагируют… Врачи тихо общаются, писк аппарата не такой бешеный, как я могла бы ожидать.

Я могу выжить. Боже, могу…

Снова забвение. Так хочется спать, что мозг просто отключает меня от реального мира.

Тишина.

Такая приятная, обволакивающая. Почти нежная. Тонкая ткань рубашки покрывает мое раздраженное тело и заставляет хотеть замычать. Так приятно. Совсем уже не больно…

Вокруг меня – размеренный звук работающей техники, шуршание дождя за окном. Оно глушится несколькими слоями стекла, от этого звука возникает уютное чувство в груди. Тепло обволакивает тело и убаюкивает каждые пару минут. Глаза все еще непосильно трудно открыть.

Голос.

Опять голос.

Наконец-то кто-то разговаривает, голос очень знакомый. Это Глория.

– Викки, все хорошо, еще раз тебе повторяю! – нервно заикаясь, говорит тетя по телефону, стараясь не повышать голоса. Видимо, Викки очень переживает. Ей уже все известно?

– Она выживет, врачи не будут мне врать! Иначе Майк оторвет им головы!

Я не слышала, что говорила ей в ответ подруга, но понимала, о чем примерно идет разговор.

Викки, дорогая, я в порядке, поверь мне… Просто слабость и хочется спать…

Глория замолкает, или я просто сваливаюсь в бессознательный поток сна; умиротворительное спокойствие поглощает снова, и я не хочу даже стараться вернуться в реальность. Нужно отдохнуть.

Еще один голос. Спустя долгое время.

– Как она? – взволнованно шепчет он со стороны. – Не лучше? Не просыпалась?

– Нет, Род, – отвечает Глория, и я понимаю, что капитан Смит все еще с нами: он, выходит, был однофамильцем моей Викки до того, как она вышла замуж, – но миссис Даммер сказала, что скоро все будет хорошо. Где Майк?

– Уснул за столом в кафетерии.

– Он в порядке? – удрученно спросила Глория, и я услышала посторонний шорох; она снимала куртку?

– Нет, – ответил мужчина спустя продолжительное время, – но ему просто нужно время. Пока лучше не трогать его.

– Хорошо.

Майку плохо? Ох.

Я бы тоже сходила с ума, если бы с ним произошло что-то подобное. Меня радовало, что я осталась в сознании, но то, что все еще не могла очнуться, вводило в панику. Если это и была кома, то ощущается она…

Очень страшно. Как полнейшая апатия и парализованность.

– Влюбился он, – резко вздыхает Глория, тихо всхлипывая, – никогда бы не подумала, что придется снова видеть его таким разбитым…