Я живу рядом с церковью. В стране, где на триста квадратных километров построено четыреста церквей, сложно не жить рядом с церковью.

Я не религиозный человек – мне не отсыпано щедрой горстью Божьего откровения. В церкви величие вечности ускользает, рассыпается мгновениями, улетает звоном колокола в открытые двери. Вижу лишь игру света в витражном стекле и дым благовоний, нездешнюю печаль тонконосых статуй и тень случайно залетевшей птицы.

Мои, как всегда, беспокойные ноги легонько постукивают по мраморным плитам, под которыми лежат великие мертвые мальтийцы.

Пальцы гладят отполированное веками дерево скамьи и обязательно найдут зарубку, а то и целые буквы. Где он сейчас, тот храбрый внук зазевавшейся мальтийской матроны, что успел нацарапать гвоздиком свои инициалы в святом месте? Был ли он пойман за этим делом и выпорот? Вырос ли он? Приходит ли иногда проверить, на месте ли старая отметина? Или, может, давно стал выцветшей фотографией в пыльном пухлом альбоме?

Вереница крестин, свадеб и поминальных церемоний – часть повседневной жизни. Вехи, повторяющиеся веками: святое Рождество, среды и пятницы, воскресные службы, вот и день святого Павла, карнавал, там еще немного – и Пасха.

С конца апреля остров гудит, как пчелиный улей: фейерверки гремят каждый вечер, надо-надо успеть отпраздновать 400 фиест в 400 церквях, да так, чтобы соседи обмерли от зависти. Нужно вывесить лучшие украшения до сезона дождей.

А там, глядишь, опять Рождество, и снова неистово украшаемся, теперь уже елками, огнями и гирляндами. И лишь короткая передышка на Великий пост.

Все в твоих руках, Господи. Так храни же этот остров от греха уныния и взросления.

Аминь.