Игла упала на пол, закрыв голову руками, зажмурилась, ожидая нестерпимой боли, но удара камней не последовало. Грохот прекратился и обернулся звенящей тишиной. С колотящимся от испуга сердцем Игла распахнула глаза и села. Коридор выглядел совершенно целым, светящиеся колонны ровными рядами уходили вдаль. А вот Дара нигде не было. Игла позвала его, поднимаясь на ноги, но никто ей не ответил. Что за чертовщина? Магия заполняла коридор, жгла кожу раскаленным клеймом, кусала щёки подобно морозу. Игла втянула носом воздух. Если прежде магии вокруг было много, то теперь… Всё окружающее пространство было буквально соткано из чар. Прежде Игла никогда не сталкивалась ни с чем похожим. Значит, вот так выглядят иллюзии Тёмных? Игла осторожно коснулась колонны, и ровный низкий гул захватил всё тело. Интересно. Дом Кощея тоже был скрыт от глаз иллюзией, но там сила не давила так. Те чары были похожи на магию, которой дышал лес, которую творила сама Игла, но здесь… Они были какие-то противоестественные, сладковато-приторные, мёртвые. Остальные Тёмные тоже обладают подобной магией? И почему… почему с Кощеем всё иначе? В том ли дело, что, как сказал Дар, он был зачат и взращен в любви? Что случается, когда несущая смерть богиня влюбляется и по собственной воле созидает жизнь? Неужели причина, по которой сила этого места настолько пугает, в том, что Морена возлегла с богатырями не по зову сердца? В том, что она от них породила…

Колонна под ладонью Иглы треснула, будто противясь её мыслям. Игла вскрикнула и отдёрнула руку. Ладонь рассекал тонкий порез. Рубиновый росчерк остался на кристалле, но почти сразу впитался, жадно выпитый чарами и исчезнувший вместе с трещиной.

– Так ты живой? – прошептала Игла, глядя на порезанную руку. – Прости, я не хотела плохо думать о твоей хозяйке. Погоди, так может, и обвал… – вдруг осенило её и она вернула руку на колонну. Резной цветок стал собирать её кровь на гладкие лепестки. – Тебе не понравилась история Дара? Славна ему не по душе, это правда. Но мы пришли сюда не для того, чтобы ей навредить, не бойся.

Игла прислушалась к гулу, пытаясь что-то в нём расслышать и угадать. Она с раннего детства общалась с лешим, лесным духом, который не владел человеческим языком. Со временем Игла научилась читать движение его магии, которое иногда было красноречивее любых слов. Возможно, поэтому она так остро различала чары в воздухе – просто научила себя обращать на них пристальное внимание и наточила своё умение, будто перо. Мёртвые чары, сотворившие эти пещеры, дали им жизнь. Нет, её подобие. Отголоски чего-то, что когда-то было живым. Игла нахмурилась: она плохо понимала это место, но ей было и не нужно. Неважно, что это такое – важно, что оно чувствует её так же отчётливо, как и она его.

– Мы ищем кое-что, ничего больше, мы не будем вредить, обещаю.

Гул прокатился по телу Иглы, принимая её слова. Каменный цветок продолжал пить её кровь. Он был голоден, очень голоден, тянулся к живому, будто оно могло дать жизнь и ему. Игла вздохнула, пытаясь уследить за ощущениями, но они смешивались друг с другом, накидывались на неё и исчезали прежде, чем она успела бы их выразить. Решив, что попробует разобраться по ходу «разговора», Игла задала вопрос, который беспокоил её всё это время больше остальных:

– Скажи, с Даром всё в порядке?

Гул на мгновение стих, а потом недовольно запульсировал. Дар в порядке – поняла Игла, – но он слишком уж не нравился этому месту. Оно очень хотело бы навредить Дару, но Славна установила правила, которые оно не могло нарушать. По крайней мере, до поры до времени. Игла с облегчением выдохнула.

– Ты можешь отвести меня к нему? Пожалуйста.

Игла ощутила сопротивление. «Это не по правилам», – догадалась она. Но уловила замешательство, будто его что-то беспокоило, но оно и само не до конца понимало, что именно. Игла сосредоточилась, закрыла глаза, ныряя в гул, надеясь помочь месту отыскать суть. Сперва ничего не происходило, а Игла перебирала чары, как сырую шерсть, неторопливо скручивая волокна в тугую нить. Определённость. Путь. Знание. Желание. Желание. Желание. Дыхание перехватило, когда на Иглу обрушился влажный запах летнего леса, шелест листвы, ощущение земли под босыми ногами, тёплый ветер, несущийся вслед за облаками так далеко, что его никогда не догнать. Но ты бежишь, бежишь, бежишь по залитому солнцем пшеничному полю, раскинув руки и, кажется, вот-вот взмоешь в небо и затеряешься в его бесконечной синеве.

– Ты хочешь свободы? – прошептала Игла, и гул волной пронёсся по телу, отвечая согласием. – Поможешь мне, если я пообещаю освободить тебя?

И снова гулкое, раскатистое «да», похожее на прибой. Игла покачала головой и печально вздохнула, поглаживая колонну, рана на ладони почти затянулась, но место было всё ещё голодно. Бесконечно голодно.

– Прости, я не могу обещать, что освобожу тебя, потому что не знаю, как тебе помочь. Но я обещаю, я сделаю всё, что в моих силах. Ты же чувствуешь меня? Знаешь, что это правда и я не пытаюсь тебя обмануть. Если ты хочешь выбраться, я постараюсь тебе помочь.

Колонны налились светом – и погасли. Гул исчез, и Игла испугалась: вдруг место решило, что она ему не поможет, и бросило её? Но потом она оглянулась. В конце коридора вспыхнула арка, а за ней Игла разглядела залитый белым сиянием зал, из которого доносилась звонкая мелодия капель.

– Спасибо, – шепнула Игла, ласково провела рукой по резным лепесткам и зашагала на свет.

Просторный круглый зал встретил её кольцом из больших белых кристаллов, похожих на зеркала. В центре его стояла полная воды малахитовая ваза с таким же удивительным каменным цветком, который собирал бисеринки влаги, падающие с потолка. Встречаясь с ними, его лепестки издавали лёгкий звон, каждый – своей высоты и протяжённости. Словно искусную мозаику, капли вырисовывали неровную, но чарующе приятную мелодию. Какой бы мастер ни приложил руку к этому чуду, он был невероятно талантлив. Игла обошла зал, приблизилась к едва приметной двери, которая на первый взгляд казалась неотделимой частью стены: если бы не узоры на створках, которые зажглись уже знакомым светом, Игла бы и не заметила прохода. Место, приняв сделку, направляло её. Игла толкнула дверь, но та не поддалась. Заперто.

– Что кроется в сердце у того, с которым ты сюда явилась? – раздался под сводами зала низкий женский голос. Игла обернулась в поисках его источника, но никого не увидела. – Ждать тебе от него доброй помощи или острого ножа?

– Кто здесь?

Вместо ответа один из кристаллов-зеркал засветился, и Игла разглядела в его глубине женщину с длинными, белыми, как первый снег, волосами. Одеждой ей служили бусы из ягод и чёрных перьев, юбкой – два алых лоскута ткани, которые кровавой рекой струились по полу. Женщина сидела на каменном троне, у подножия которого лежал небрежно брошенный серп. Неужто Морена? На коленях у неё сидел маленький мальчик лет пяти, с такими же длинными белыми волосами и огромными золотыми глазами. Он ёрзал и болтал босыми ногами, то засучивал, то одёргивал свисающие рукава мешковатой косоворотки. Морена же напевала что-то себе под нос и расчёсывала его волосы.

– Хватит вертеться, Дар, – строго сказала она, а у Иглы ёкнуло. Дар? Ей… ей послышалось? Послышалось же? Но эти волосы, и глаза… такие знакомые…

– Ну, ма-а-ам. – Дар попытался увернуться от зубцов гребня. – Братья снова будут смеяться, говорить, что я им как сестрица.

– Не болтай глупостей. – Морена развернула его от себя и принялась заплетать его длинные волосы в косу. – Косы не делают из мужчины девицу, а ножницы не сделают из девицы мужчину. Тебе ведь нравятся твои волосы?

– Нравятся, – насупившись, кивнул Дар и вытер нос рукавом. – Но…

– Ну и не может быть никаких «но». Иди туда, куда зовёт твоё сердце, а чужим словам не позволяй тебя вести…

Дар приложил ладошки к груди, замер, прислушиваясь, и смешно нахмурился.

– Как я пойму, куда зовёт сердце? Оно же не разговаривает.

Морена рассмеялась, обняла его и крепко прижала к себе.

– Твоё сердце, Дар, полно любви, а она никогда не молчит и всегда знает, куда идти. – Она поцеловала его в висок и прикрыла глаза, утыкаясь носом в его щёку. – За нею всегда и ступай.

Игла, засмотревшись на нежную картину, вздрогнула, когда за спиной полыхнул белым светом другой кристалл, и обернулась. Это снова был Дар. Немного старше, лет десяти на вид. Он сидел на корточках посреди залитой солнцем поляны и протягивал куда-то руку. Игла подошла ближе и разглядела в траве серого зайца, который с любопытством косился то на Дара, то на яркий кусочек морковки в его руке. Заяц, кажется, был ему уже знаком, потому как быстро отбросил сомнения и взял угощение.

– Надо же. Совсем ручной, – умилилась Игла и вслед за Даром присела на корточки, наблюдая, как лопоухий забирается к нему на колени. Она и сама любила проводить время с лесными зайцами – те часто приходили вместе с лешим и резвились, чувствуя себя в безопасности рядом с хозяином леса. Что-то свистнуло, Игла вскрикнула и отшатнулась, чуть не упав. Стрела взялась из ниоткуда и сбила зайца с рук Дара, попав зверю точно в шею. Дар замер, ничего не понимая и уставившись на мёртвое животное широко распахнутыми глазами. На его косоворотке и бледном от ужаса лице алели капли крови.

– А вот и наш ужин! – засмеялся кто-то, и кристалл показал высокого юношу с русыми кудрями. Из-за его широких плеч вышли две девушки. Одна – с иссиня-чёрной косой, такой толстой и тяжелой, что приходилось укладывать её на плечо. Волосы второй были белыми, такими же, как и её глаза.

– Ну уж нет, – брезгливо скривилась темноволосая. – Терпеть не могу зайчатину.

– Какая ты привереда, Славна, – хохотнул юноша, убирая лук за спину.

– А этот ещё и совсем тощий. – Вторая девушка присела на корточки, и её жуткие глаза оказались на одном уровне с глазами Дара. Поймав его ошарашенный взгляд, она рассмеялась. – Можешь сам его съесть, Кощеюшка. И скажи спасибо Баяну, что подстрелил тебе ужин.

Дар едва сдерживал слёзы.

– Он же мой друг…

– А теперь он – твоя еда, – хихикнула белоглазая девушка, обхватила древко стрелы длинными тонкими пальцами и с интересом пошевелила ею в мёртвой плоти, прислушиваясь к чавкающим звукам.

– Он… мой друг, – повторил Дар, будто бы всё ещё не мог поверить в то, что только что произошло. – Он мой друг, Забава.

Бледно-молочный взор плавно сместился с зайца на Дара, и Забава, моргнув, склонила голову набок и растянула губы в хищной улыбке:

– А теперь он сдох.

– Ты совсем дурак? – спросил Баян, забирая у Забавы стрелу. – С зайцами дружить.

– А у него просто, кроме зайцев, друзей нет, – холодно улыбнулась Славна.

– А если появятся. – Баян весело помахал окровавленной стрелой. – Мы и их убьём.

Дар с криком вскочил на ноги и со всей силы боднул Баяна, рассчитывая сбить того с ног. Тот пошатнулся, но не упал, а Славна взмахнула рукой, и из земли тут же вырвались корни, оплели руки и ноги Дара, уронили на живот и прижали его к земле. Он дёргался и извивался, пытаясь вырваться, но тщетно, корни лишь больнее впивались в кожу, оставляя на ней кровавые борозды. Забава встала на четвереньки, положила мёртвого зайца перед Даром и опустилась еще ниже, чтобы видеть лицо Дара.

– Кощеюшка, ты забыл поблагодарить Баяна за то, что он убил твоего зайца, – напомнила она громким шёпотом.

– Отстаньте! – закричал Дар, по щекам его текли слёзы.

– Заботливый брат поймал тебе ужин, а ты и спасибо сказать не хочешь?

– Не хочу! Ты убил моего друга!

– И ты скажешь за это спасибо, – улыбнулась Забава.

– Нет!

Тяжёлый сапог Баяна впечатал щёку Дара глубже в землю, и тот заскулил.

– Думаешь, что лучше нас, гадёныш? – прошипел Баян. – Отвечай!

Дар продолжал скулить, обливаясь слезами.

– Отвечай! – гаркнул Баян.

– Нет! – выдавил Дар. – Нет! Нет! Не лучше!

– Тогда скажи «спасибо», – облизнулась Забава и подвинула зайца ближе к лицу Дара. – За вкусный ужин. Скажи! Скажи! Скажи!

Корни зашевелились, сжали Дара с новой силой, вминая в землю и обещая переломать кости.

– Ну же! – заорала Забава, хватая Дара за волосы. – Говори!

– С-спасибо, – захлёбываясь слезами, просипел наконец Дар, хотя едва ли мог говорить.

– За вкусный ужин, – подсказал Баян.

– За в‐вкусный ужин.

– Из моего друга.

– Из моего д-друга.

– Ну и придурок, – захохотал Баян и убрал ногу с лица Дара. – Пойдём отсюда. Когда он сдаётся, становится совсем неинтересно.

Они со Славной направились в сторону леса, корни отпустили Дара и исчезли в земле, но он так и остался неподвижно лежать. Забава задержалась.

– Надеюсь, не забыл, Кощеюшка? Хоть слово скажешь матери, – прошептала она, глядя на Дара своими огромными белыми глазами, – мы тебя убьём. Как этого зайца. Или похуже.

Дар только и сумел, что кивнуть.

Игла, потрясённая до глубины души, с трудом сумела оторвать взгляд от его покрытого грязью и кровью лица, когда рядом зажёгся новый кристалл. Она не хотела смотреть, сидела на полу, шорами сложив ладони у лица. Сердце предчувствовало слёзы. Она не хотела смотреть. А кристалл смиренно ждал, пока она обратит на него внимание. Игла втянула носом воздух и медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Мысли метались в голове: всё, что она сейчас наблюдала, что знала до этого, всё… Игла положила ладонь на каменный пол.

– Ты не пропустишь меня дальше, пока я не посмотрю? – спросила она.

Гул прошёлся по её телу – таковы правила. Место не хотело ей показывать всё, что она увидела, но оно не может поступить иначе. Так велела Славна – она тут хозяйка. Игла судорожно вздохнула и подняла взгляд.

Это снова был Дар. Гораздо старше прежнего, но ещё с мягкими, юношескими чертами лица. На вид – не больше восемнадцати. Он стоял на горбатом мосту через неглубокую, но быструю реку, опирался на деревянные поручни и нервно мял в руках жёлтую веточку льнянки, уставившись на тёмную воду. За его спиной разгорался маковым цветом закат.

Услышав что-то, Дар обернулся:

– Ласка?

– Серьёзно? Ты думал, что она взаправду явится на встречу с тобой? – У схода моста стояла Славна, сложив руки на груди. Дар поморщился, и развернулся было, чтобы уйти, но на другом берегу его ждали Баян и Забава.

– Это было очень глупо с твоей стороны, Кощеюшка, – покачала головой Забава. – Ласка сбежала, как только мы рассказали ей, кто ты такой. Ты правда думал, что сможешь спрятать её от нас?

– Просила передать, что не хочет тебя знать, – кивнул Баян.

– Что вы с ней сделали? – Дар побледнел, судорожно сжимая льнянку. А Славна надменно рассмеялась.

– Мы… – начала было она, но Забава её перебила.

– Мы придумали для тебя новую игру! – Она радостно хлопнула в ладоши. – На самом деле всё придумала я! Но это неважно! Главное, что игра очень-очень интересная! Мы та-а-ак долго готовились!

Дар побледнел, стиснул зубы и взмахнул рукой, в которой вспыхнуло пламя, и приготовился обороняться. Но Славна за его спиной оказалась быстрее. Деревянный мост ожил, зацвёл алыми бутонами, оплёл тело Дара когтистой лозой. Дар успел превратить в пепел несколько стеблей, но Забава и Баян не дремали. Баян в два шага подлетел к Дару и со всей силы ударил под дых. Тот перегнулся пополам, задохнувшись от боли. А Забава уже мощным потоком воздуха подкинула его над землёй, лишая опоры и помогая стеблям Славны окончательно обездвижить Дара. Острые шипы впивались в шею и запястья, рвали одежду, но он не сдавался, пытаясь высвободиться. Скованные запястья не позволяли делать пасы и творить огненные чары, но он почти коснулся ножа на поясе. В тот же миг Славна щёлкнула пальцами, и стебли рванули Дара в разные стороны, растянув руки и ноги, лишая даже шанса на освобождение.

– Это тебе не понадобится, братец, – цокнул языком Баян, забирая клинок у него из ножен. Баян сильно изменился: оброс густой русой бородой, набрал веса и стал походить на медведя.

– А нам – очень даже! – Забава взяла нож в руки и придирчиво осмотрела. – Ого! Выглядит дорого! А ты знаешь толк в безделушках, Кощеюшка.

– Встречает нас так, будто не скучал, – хмыкнула Славна, останавливаясь напротив Дара и с отвращением глядя ему в лицо. Она тоже стала выше, взрослее и шире в плечах. Тяжёлая коса теперь доставала ей до самых пят. – Думал, спрячешься на окраине Чароградского княжества, затеряешься в глуши, так мы тебя не отыщем?

Только Забава почти не изменилась: всё такая же худощавая, длиннорукая и нескладная, как подросток.

– Он по-прежнему считает, что особенный, – ухмыльнулся Баян.

– Наша мать всё для этого сделала, – скривилась Славна, и шипы сильнее впились в кожу, но Дар почти не дрогнул и упрямо не проронил ни звука. – Помнишь? Всё время твердила, что, в отличие от нас, твоё сердце полно любви. За что ты его получил, такое сердце, а? – Её глаза вдруг наполнились слезами обиды, но она их зло смахнула и схватила Дара за подбородок. – Почему ты его получил, а мы нет!

– Это совершенно несправедливо, – закивала Забава, выковыривая остриём ножа грязь из-под ногтей. – И мы решили это исправить. – Она протянула руку, уронила клинок на грудь Дара, плотоядно улыбнулась и проговорила нараспев. – Нет сердца – нет любви. Ни-че-го нет. – Она моргнула и прошептала. – Всё честно.

Лезвие вошло в плоть, и Дар уже не сумел сдержать крика. Забава засмеялась и надавила сильнее. Стебли зашевелились, поползли по телу и нырнули в рану, помогая вскрыть грудную клетку. Дар вопил от боли, но не мог даже пошевелиться. На мост рекой полилась кровь, захрустели, выворачиваясь, рёбра. Чары сестёр сетью опутали его, не давая ни провалиться в беспамятство, ни умереть. Забава восхищённо выдохнула, когда в раскуроченной груди показалось беззащитное, трепещущее от ужаса и боли сердце. Но её восхищение тут же погасло, сменившись разочарованием.

– Странно, – хмыкнула она, облизнув сухие губы, – А выглядит совершенно обычно. Как у всех.

– Да плевать, как оно выглядит, мы не любоваться пришли. – Баян запустил руку в грудь Дара и одним резким движением вырвал сердце.

Дар захлебнулся криком, и глаза его закатились – он почти лишился сознания, но Славна не позволила. Она достала из рукава алый багрец, размером с кулак, – камень сиял от наполнявшей его магии – и опустила его в грудь Дара на место украденного сердца. Багрец запульсировал, будто живой, кровь снова понеслась по телу, сохраняя Дару жизнь. Он уронил голову на грудь, отсутствующим взглядом блуждая перед собой. С губ сбегала смешанная с кровью слюна. Забава грубо вернула рёбра на прежнее место, залатала рану чарами и наклонилась, всматриваясь в потухшие глаза Дара.

– Ну? Как тебе без сердца? Правду говорят? Ни сил, ни чувств, ни любви – ничего? – В её глазах искрилось искреннее любопытство, но Дар молчал, уставившись в пустоту. Так и не дождавшись ответа, Забава кивнула Славне, и та, схватив Дара за подбородок, заставила посмотреть на Баяна, который убирал сердце в хрустальную шкатулку. Вопреки законам жизни и смерти, оно продолжало биться.

– Давай сыграем в игру, Кощеюшка, как в детстве. – Забава обняла Дара за шею. – Ты можешь остаться с жестоким, лишённым чувств каменным сердцем, а можешь – отыскать и вернуть своё. Вернуть могущество, жизнь и любовь, которой так гордится наша дорогая матушка. Но, – она погладила его по влажной от пота щеке, – мы его хорошенько спрячем. – Она коснулась губами его уха и прошептала: – Чтобы как следует повеселиться.

Забава отступила, Славна махнула рукой и стебли перестали держать Дара. Он безвольной куклой перевалился через ограждение и упал в воду.

Игла дрожала, смотрела в кристалл, прижав ладони к губам. По щекам её бежали слезы, сердце стучало в горле, а кровь шумела в ушах, и Игла не сразу заметила, как за спиной медленно открылась дверь.