Неделей ранее

город Глазов, на полпути между Хлыновым и Пермью

Ставка Народного ополчения

На столе в просторной гостиной дома городского головы уездного города Глазов лежала карта европейской части России, а один из предводителей Народного ополчения фабрикант Яков Твердышев стоял склонившись над ней с видом умудрённого жизнью полководца, продумывающего очередной хитроумный план разгрома вражеской армии.

– Гонец из Хлынова прибыл, – потряс листом бумаги, вошедший в помещение Иван Твердышев, брат Якова, – взяли тихо, как и уговаривались!

– Отменно, – отреагировал Яков, хлопнув ладонями, – значит надобно двигаться далее, Бог даст и с Нижним подобное дело выгорит!

– Так то оно так, – бросил Иван донесение на карту, – да токмо это не все новости. Туда на следующий день фельдъегерь прибыл из столицы с Манифестом…

– Спужались! – усмехнулся Яков, не давая договорить брату.

– Да погодь ты лыбиться, ты дослушай для начала чей Манифест, – остановил Иван проявление радости на лице Якова, – Манифест Великого государя россейского, царя Ивана Николаевича!

Яков аж присел на стул, настолько сногсшибательной оказалась для него новость.

– Тот самый? – уточнил он.

– Он, он, – покачал головой Иван, – малолетний Алексей убит, граф Панин тоже, остальные члены Совета, гвардия и Сенат присягнули ему с большой радостью. В манифесте том писано, что покойная императрица заключила перед своей кончиной договор об унии к королевством Свейским, а коли все её наследники померли, то престол по Петровскому закону о престолонаследии отходит королю свейскому Ивану. Всё чин, по чину, да ещё и царем всея России себя титуловал, заместо императора. Всё, нету больше самозванца на троне!

– Нельзя чтобы Манифест сей в руки к казакам сейчас попал, а то конец нашему походу. Соберут Круг, да порешат делегатов к царю засылать, – высказал мысль Яков, одновременно оглядывая брата в поисках самого документа, – а где бумага то?

– Так уж у казаков, – развел руками Иван, – гонец из ихних был, потому всё одно шила в мешке не утаишь, токмо хуже сделаешь!

– И то верно, – согласился Яков, раздумывая, – а коли так, мыслю я, что всё – закончилось наше дело ратное. В таком разе надобно нам не зевать, а самим отправляться к царю с дарами. Мы же навроде союзники с ним, посол его у нас в целости и сохранности, в сражениях мы не оплошали, силу узурпатора подточили, чем и ему пособили. Пущай теперь по совести поступает и дарует народу и нам милости, кровушкой оплаченные!

– Дело мыслишь, да токмо ещё одна закавыка имеется, – вздохнул Иван, – тот фельдъегерь, что Манифест в Хлынов доставил, поведал нашим казакам в застольном разговоре, что в столице срочный сбор гвардии. Он самолично слышал, как в Выборг гонца отправляли отозвать Измайловский полк с маневров, для похода на Архангельск. Новый государь отправляет туда цельного военного министра графа Чернышова с четырьмя гвардейскими полками, дабы побили англичан и изловили всех английских шпиёнов и их пособников. Чуешь теперича, чем пахнет. Наденут на Никитку Баженова и его челядь кандалы, они всё и обскажут про наши договоренности, да и Пугачёв евойный про архангельских послов не мог не прознать. Вот и выходит, что мы с тобой братец тоже энтим делом замазанные и светит нам дыба заместо заводиков Демидовских!

– Так нам скрывать нечего, – пожал плечами Яков, – супротив государя Ивана ничего не измышляли, а что до дел Баженовских с англичанами, то не наша забота, на нас вины нет!

– Может оно и так, а может и этак, – присел за стол Иван, – сам же говорил про императора, что дашь ему палец – отхватит руку. Потому думать надобно, как бы вместе с руками головы наши не полетели!