Новый, 1774 год подкрался незаметно, как и вступила в свои права обыкновенная русская зима в бывшем Русском воеводстве. Оказывается именно так называлась административно-территориальная единица Речи Посполитой, образованная на землях древнерусского Галицко-Волынского княжества, именовавшегося также Русским королевством. А непривычное русскому уху словосочетание появилось после принятия князем Даниилом Галицким титула короля Руси (единственного в своем роде) от папы римского Иннокентия Четвертого. Это были и есть исконно русские, православные земли, оказавшиеся в свое время между молотом, в виде Золотой Орды, и наковальней, в виде католического Рима. Контакты же с католиками оказались продиктованы желанием князя Даниила найти себе союзника для борьбы с ордынцами или наоборот, или всё вместе и много, как говорил лесник Кузьмич в известном фильме про охоту. Вообще в то время все воевали со всеми и междоусобная борьба, как и борьба за власть, не прекращалась ни на минуту (хотя с тех пор ничего особо не изменилось). А учитывая, что трактовка исторических событий дело всегда конъюнктурное, правды мы все равно не узнаем никогда. Я об этом, конечно, чуточку помнил из прошлой жизни, но по настоящему подковался в архиве местного университета, в котором оказался по счастливой (для меня) случайности.

Развитию образования я всегда старался уделять пристальное внимание и наверняка сам бы наведался в местный университет. Но во Львове я собирался задержаться на достаточно длительный срок, а дел первое время было невпроворот, поэтому посещение данной городской достопримечательности не входило в мои первоочередные задачи. Однако судьба распорядилась иначе. На исходе первой декады, за которую я успел раздать награды бойцам армии Стенбока, вручить спецназовцам отряда Свенсена новенькое оружие, провести совещание с местными властями, оценить экспроприированные в Варшаве ценности, написать пару десятков писем и решить ещё хренову тучу вопросов, которые неизбежно возникают при смене власти, руководство университета запросило у меня аудиенцию. Отказывать я, естественно, не стал, но решил, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать и на следующий день отправился туда сам.

В университете мне понравилось. Солидность и основательность были самыми подходящими эпитетами для всех сторон жизни университета и всё было бы прекрасно, если бы не личности организаторов этих побед. Заправлял здесь всем католический орден иезуитов. Они, конечно, сразу сели мне на уши и принялись вытаскивать на свет божий кучу бумаг, подписанных римскими папами (собственно для чего и напрашивались на беседу), пытаясь убедить в том, что их деятельность исключительно гуманитарная и будет служить на благо любой власти, и просили (а временами в их речах даже проскальзывали требовательные нотки) оставить всё, как есть, а лучше ещё и подкинуть толику деньжат на содержание.

Позволить функционировать у себя под боком официальной резидентуре Святого Престола –моего экзистенциального врага, стало бы непростительной ошибкой. Поэтому через полчаса университет был блокирован драгунами, а весь административный и преподавательский состав собран на просторной площади перед главным корпусом. Ключи от помещений, печати и прочее тут же изъяли, администрацию заменили на мою, сформированную из старших офицеров штаба Стенбока (всё равно болтаются покуда без дела), а граждане иезуиты отправились под арест в Высокий замок для душеспасительных бесед с Семеном Ивановичем, которому наконец представилась возможность проявить все свои таланты. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

Преподавательский состав я сохранил, заставив их присягнуть мне, как Великому магистру Ордена Святого Иоанна крестителя (народ чутка охренел увидев у меня в руках магистерский жезл). Как не стал пока менять и обширную учебную программу, включавшую в себя математику, право, медицину, естественные науки, философию и богословие. За одним небольшим исключением. Руководить факультетом богословия назначил настоятеля православного монастыря Святого Онуфрия, в котором оказывается работал в свое время один из русских первопечатников –Иван Фёдоров. Отец Амвросий принял моё предложение не раздумывая, а уж с организацией преподавания богословия он, думаю, разберется и без моих дилетантских советов.

Ну и чтобы два раза не вставать поручил немедленно отправить парочку преподавателей медицины на стажировку на Мальту и создать при университете Кадетский корпус с полным пансионом, для которого даже расщедрился несколькими казаками из своего спецназа, в качестве офицеров-воспитателей. А с отцом Амвросием сразу обговорил вопрос строительства на Замковом холме, на месте аварийной цитадели и за польское золото, новой доминанты города – большого православного собора.

***

Долго раздумывать над наградой Стенбоку я не стал и в дополнение ко второму Большому Рыцарскому кресту, назначил его своим наместником в возрожденном Галицко-Волынском княжестве, включенным в состав империи. Новоиспеченный князь Стенбок-Львовский оказался растроган до слез, когда я зачитал ему свой указ о жаловании ему княжеского достоинства и назначении на должность наместника. Карл происходил из не слишком знатного и богатого рода и всего добился своими силами, поэтому титул и должность наместника на территории с немаленькую европейскую страну тянуло по здешним меркам на достижение космического масштаба. Хотя с моей точки зрения, получение этой должности больше походило на завуалированное наказание. Реальных бонусов по сравнению с главнокомандующим можно сказать никаких, а геморроя выше крыши. Я ведь не только награды раздаю, но и жестко спрашиваю за результат. Однако, здесь у меня самого других вариантов не просматривалось. Как правильно сказали умные люди, кадры решают всё, а с этим делом было совсем негусто. К тому же княжество ещё находилось в перманентном состоянии проведения контртеррористической операции и функции руководства войсками с наместника никто не снимал.

Но война дело проходящее, а земельный вопрос вечен, поэтому главной задачей Стенбока на следующую весну станет проведение инвентаризации земель. Ведь из всех моих владений, княжество единственное сейчас подходило на роль пилотного проекта по проведению земельной реформы и отмене крепостного права. Указ об изъятии всех земель сельскохозяйственного назначения, а также лесов, пастбищ и т.п. в государственную собственность, освобождении крестьян и организации создания совхозов я написал за пару недель, а вот сколько времени потребуется на инвентаризацию даже подумать страшно. Однако, как говорили в Советской армии – дембель неизбежен, как крах империализма, так и с земельной реформой. Но зато у нас есть возможность набить шишек и набраться опыта на относительно небольшой, по сравнению с остальной Россией, территории.

***

Накануне католического рождества, я, как и обычно в последнее время, занимался после утренней тренировки работой с корреспонденцией, которая к концу года начала поступать сюда всё в более разрастающихся объемах. Видимо, информация о том, что блудный император всё-таки прижал на некоторое время своё седалище к одной из точек на карте Европы, становилась известной всё большему количеству людей. А сам я, благодаря переполоху с Константинополем и операции «Газета», стал достаточно популярной среди европейцев личностью, которой принялись писать все, кому не лень. Начиная от немецких князей, правящих микроскопическими городами-государствами, и заканчивая виднейшими умами эпохи просвещения – Вольтером и Дени Дидро, Жан-Жаком Руссо и Монтескье. Французские мыслители, находившиеся ранее на эпистолярной связи с ныне покойной Екатериной Алексеевной, наверное все дружно решили, что нашли себе нового друга по переписке. А Вольтер, являвшийся ярым поклонником идеи возвращения Константинополя в лоно христианской цивилизации (Екатерина сама рассказывала мне об этом), величал не иначе, как императором Рима, и просил исполнить его сокровенную мечту увидеть Святую Софию с крестами на куполах. Но в основной своей массе, письма этих умников, которые ещё и приходилось переводить с французского, ничего вразумительного и полезного в себе не несли, а только отнимали время и силы на чтение и ответы Но и игнорировать эту братию, имеющую определенную власть над умами образованной и пассионарной части европейского общества, было бы недальновидным.

Вот и сегодня среди десятка писем попалась парочка «философских» и закончив к полудню с деловой почтой, я уже собирался вскрыть конверт с письмом от франко-швейцарца Жан-Жака Руссо (который хоть писал на немецком, избавляя от необходимости перевода), как из приемной послышались громкие голоса и дверь в кабинет резко распахнулась. На пороге стоял Добрый.

– Командир! – двинулся он ко мне с довольной лыбой на лице, распахнув свои двухметровые объятья.

– Добрый! – вскочил я с кресла с радостным возгласом.

– Ты как здесь оказался? – задал я автоматически сорвавшийся с языка вопрос, когда он закончил проверять крепость моих рёбер.

– Ну ты же написал, что Лиса к сербам отправишь! – пожал Добрый огромными плечами в недоумении.

– И где здесь связь? Я тогда и сам не знал, что во Львове окажусь!

– Так мне Суворов сказал! – продолжил он плодить загадки.

– Всё братан, тормози и рассказывай с начала и по порядку, а то ни хрена не понятно! – остановил я его и крикнул, чтобы принесли чая.

– Да тут и рассказывать особо нечего, – махнул он рукой, усевшись в кресло, – главное, для чего ты меня оставил на острове, решилось, можно сказать, почти само собой. Паоли издал указ по которому сообщившие властям о нахождении представителей трёх самых влиятельных семей французских пособников освобождаются от преследования и подельнички сдали их всех, как стеклотару. А кто успел заныкаться, мы тех зачистили в горах и по схронам за пару-тройку недель, без суда и следствия. Вот и вся борьба за Корсику. Чем думаю теперь заняться? Сам же понимаешь, какой из меня нахрен строитель крепостей. Набрал тогда из местных, кто у нас проводниками работал и из отрядов самообороны, ещё сотню парней, начал готовить. Тут твоё письмо. Ну я и подумал, Нильсен с Тотлебеном сами прекрасно справятся, на остров никто не сунется – море под контролем, чего нам сидеть штаны протирать, когда у тебя тут реальные замесы. Взял парочку фрегатов и вперед, в Адриатическое море, красиво там, – мечтательно затянул Добрый и вдруг поменяв тональность, начал запинаться в словах и попеременно, то чесать своей клешнёй стриженный затылок, то бестолково махать ей из стороны в сторону, – а, ну, да, мы там…, эта…, ну рядом…, эээ, покуролесили чутка…

Вид у Доброго в этот момент был, как у малолетки, взявшего без спроса на рыбалку с пацанами любимый отцовский спининг и вернувшегося домой без него. И таким я видел его всего один раз в жизни, что тут же навеяло мне воспоминания из прошлого…

Это произошло в те далекие времена, когда Михаил Аникин, он же Добрый, только дембельнулся со срочки и подписал первый контракт, а я буквально месяц прослужил в бригаде после выпуска из училища. А именно, в один из редких выходных дней, когда Доброго, оказавшегося по форме на Центральном ростовском рынке или попросту – «Старбазе», решили опустить на деньги «мирные торговцы» в кожаных куртках из одной закавказской республики. Несмотря на свои устрашающие габариты, выражение лица у него обычно добродушно-простоватое, что, видимо, и ввело будущих потерпевших в опасное (для самих себя) заблуждение.

Дальше стандартный набор – базар-вокзал, замес, разгромленные палатки, кровь, крики, полиция, скорая помощь. Добрый честь разведчика не посрамил и сумел уйти от преследования, благо район «Старбаза» с его исторической застройкой изобилует проходными дворами, и благополучно выбраться из города. Но на этом его проблемы, естественно, не заканчивались. Не нужно быть гением сыска, чтобы прийти к единственно напрашивающемуся выводу, даже при наличии в Ростове-на-Дону огромного количества воинских частей – двухметровый амбал в тельняшке, ну никак не связист с узла связи штаба округа или водила из обмо, а со стопроцентной вероятностью спецназёр из Восхода.

Комбриг начинал службу в спецназе ещё срочником в Афгане, поэтому слыл мужиком суровым, но справедливым и слова «братство спецназа» были для него не пустым звуком. Врать ему в таких случая (да и в других тоже) категорически не рекомендовалось (всё равно узнает правду и тогда…), поэтому через полчаса после появления Доброго в городке, мы вместе с ним и командиром отряда (командир группы находился в командировке) уже стояли навытяжку в кабинете комбрига. Ещё через час мы с Добрым мчались на видавшем виды «Форде» замполита отряда на Прудбойский полигон, а в бригаде было всё готово для сотрудничества с правоохранительными органами.

Что происходило дальше, я узнал уже после, со слов командира отряда. Бригада специального назначения объект особо режимный, но комбриг своим положением никогда не злоупотреблял и поддерживал с местной полицией нормальные отношения. Поэтому прибывших на КПП бригады дознавателя и потерпевших (парочка сохранила способность к передвижению) спокойно пригласили в комнату для посетителей и предъявили им фотографии бойцов бригады, в том числе и Доброго. Ну а после того, как те радостно гыгыкая опознали обидчика, начала работать отработанная схема. Комбриг с грозным видом провёл разбирательство, вызвав на КПП сначала командира отряда, а после СПНШ по кадрам и строевой части с документами, и предъявил полицейским подшитый в дело приказ о том, что опознанный гражданами военнослужащий уже неделю находится в командировке в соседней области, чему есть пара сотен свидетелей. Следовательно, оказаться на месте преступления он никак не мог, а слова потерпевших нужно делить на ноль. На этом всё и завершилось. Потерпевшие начали сомневаться в собственных словах, а подозреваемым назначили неустановленное лицо, вероятно следовавшее транзитом на Кавказ или обратно, автоматически отправляя дело в разряд глухарей.

– Погоди, погоди, дай угадаю, – вернувшись в реальность, остановил я поток обломков мыслей из уст Доброго и принялся перебирать в ящике стола стопку писем недельной давности, ища последнее донесение Обрезкова.

– А, вот оно, цитирую – «На острове Сардиния произошел государственный переворот. Народное правительство провозгласило Сардинию независимым государством, приняло конституцию Сардинской республики и объявило, совместно с правительством Корсики, о создании Союза свободных республик Корсики и Сардинии», твоих рук дело?

Эта информация меня тогда сразу зацепила, но при отсутствии фактуры я не стал попусту фантазировать, но подозрение закралось и походу оно оказалось не беспочвенным, усмехнулся я про себя.

– Да блин, они сами…

***

Интерлюдия «Сардинцы в собственном соку»

Сардинское королевство с начала восемнадцатого века (по результатам войны за испанское наследство) представляло из себя редкий пример государства, в котором форма (а именно название) никак не соответствовала своему содержанию. Правил в королевстве Савойский дом. Важнейшей частью королевства по всем параметрам (населению, экономическому и политическому значению) являлось княжество Пьемонт со своей столицей Турином, выполнявшим функции столицы всего королевства. А остров Сардиния, полученный у австрийцев в обмен на Сицилию и давший название новому государству, представлял из себя по сравнению с континентальными частями государства (туда, кроме Пьемонта, входили ещё Савойя, Ницца и Монферрат) откровенную «дыру». Савойские монархи, вынужденные по условиям мирного договора принять этот остров вместо гораздо более населенной и развитой Сицилии, были недовольны обменом до такой степени, что хотели избавиться от него, неоднократно пытаясь продать хоть кому-нибудь.

Лето 1773 года Сардинское королевство встретило под рукой нового короля Виктора-Амадея Третьего, унаследовавшего своему отцу Карлу-Эммануилу Третьему, правившему долгие сорок три года. Карл-Эммануил по молодости много и достаточно успешно воевал, поучаствовав в войнах за австрийское и польское наследства, но к середине века война ему наскучила и он принялся проявлять свои таланты на дипломатическом и прочих поприщах. Да так, что даже умудрился избежать участия в предтече мировых конфликтов – Семилетней войне и ни с кем в Европе при этом не рассориться. Поэтому с 1748 года и вплоть до его кончины королевство жило в мире и относительном благополучии. Впрочем, на Сардинию, существовавшую на правах полуколонии, последнее утверждение не распространялось. Ведь, как и в испанский период, остров управлялся назначенным сверху вице-королем, а уроженцы острова шансов попасть в собственные парламент или правительство не имели, от слова совсем.

Что же касается личности нового монарха, то как это часто бывает в жизни, природа на Викторе-Амадее отдохнула, не наделив даже малой толикой талантов отца. Однако ему об этом сказать было решительно некому, на беду и для него самого, и для его подданных. А все увлечения молодого короля ограничивались любовью к роскоши и военным парадам, приправленной бездумным копированием прусской муштры времен Фридриха, непомерной гордыней и алчностью.

***

Освобождение Корсики от французской оккупации не прошло незамеченным на соседнем острове и запустило в Сардинском королевстве два разнонаправленных процесса, приведших в итоге к очередной перекройке политической карты Европы.

Тишину на французской улице по этому поводу, помноженную на потерю ими Средиземноморского флота, Виктор-Амадей расценил, как шанс, во-первых проявить себя на военном поприще и выйти из тени отца, а во-вторых, как неплохую возможность поиметь золотых дукатов. Либо в виде налогов со своей новой провинции, либо в виде последующей компенсации от французов. Посему без тени сомнений приказал готовить десантную операцию на Корсику, которая представлялась ему легкой добычей для «победоносной» армии Сардинского королевства под его «гениальным» командованием. Ну а заморачиваться разведкой, оценкой обстановки и прочей военной рутиной он посчитал ниже своего королевского достоинства.

Одновременно с этим, никому пока неизвестный тридцатилетний преподаватель юридического факультета университета Кальяри Джованни Мария Ангиой понял, что наступил момент истины для сардинского народа. Именно сейчас им следует последовать примеру корсиканцев и взять власть в свои руки. Однако в отличии от соседей, на Сардинии отсутствовали даже зачатки организованной оппозиции, а у самого Джованни Ангиоя не имелось ни опыта вооруженной борьбы, ни опыта управления государством, ни даже непререкаемого авторитета и всеобщей известности на острове. Но разве такие мелочи могут стать препятствием для целеустремленного и уверенного в своей правоте человека. Поэтому в конце июля он оказался на Корсике, чтобы просить своего кумира Паскуале Паоли о помощи.

Большого энтузиазма просьба сардинского юриста у корсиканского лидера, естественно, не вызвала. Паоли был битым жизнью человеком и давно избавился от политических иллюзий и идеализма, чтобы вот так сломя голову бросаться на помощь кому-либо, даже соседям, наживая себе врагов и рискуя только что добытой независимостью. К тому же сам он мало чем мог помочь сардинцам. Флота и армии, чтобы противостоять регулярным войскам короля Виктора-Амадея, у республики не имелось, а флот императора Скандинавии предназначался только для защиты Корсики. Миссия Джованни Ангиоя оказалась на волоске от провала, но тут в Лигурийском море хищно блеснули жерла пушек всех ЧЕТЫРЕХ сардинских фрегатов и полусотни разномастных транспортников, нанятых в Ницце для перевозки пятитысячного десанта.

***

– Я как раз находился в «Сен-Флоране». Приехал глянуть, как идут дела на стройке у Тотлебена, а Нильсен пришел туда по окончании маневров с небольшим отрядом кораблей, мы заранее договорились там встретиться, – начал свой рассказ Добрый, – тут значит появляется дозорный фрегат «весь в мыле» и капитан сообщает, что в направлении острова двигается большой отряд кораблей, за полсотни вымпелов, но, на наше счастье, без линейных сил. А у нас под рукой девяносто пушечная «Корсика», восьмидесяти пушечный «Аяччо» и четыре фрегата, с учётом дозорного. Нильсен тут же двинулся на перехват, а я остался встречать гостей на берегу, но не понадобилось. Наши вернулись на четвертые сутки и привели с собой десяток трофеев. По словам Нильсена, до серьезного боя дело даже не дошло. Сардинцы, увидев линейные корабли, бросились в рассыпную и ему удалось атаковать только четверку фрегатов, возглавлявших отряд. Правда всё закончилось после первого же залпа «Корсики». Но самый прикол в том, что одним из ядер оторвало башку ихнему, теперь уже по настоящему, безбашенному королю, собравшемуся под шумок отжать Корсику!

Добрый промочил горло, сделав глоток чая, и продолжил свой увлекательный рассказ:

– По возвращению в Аяччо я отправился к Паоли, переговорить по этому вопросу, а он мне бац, и представляет гостя с Сардинии юриста Джованни Агнойя или Ангиоя, ну неважно, предлагающего провернуть у соседей тот же фокус, что и на Корсике. Вот это, думаю номер, ведь всё в цвет ложится, и ответку за вторжение дадим, и ещё одного союзника приобретем. Дальше было делом техники. Регулярными войсками на Сардинии даже не пахло, а охрану вице-короля и городскую стражу мы размотали без единого выстрела. Устроили, так сказать, выпускной экзамен пополнению из местных. В итоге, вице-королю – зиндан, Джованни – пост главы правительства, а нам такой же союзный договор, как с Корсикой и ещё одну военно-морскую базу, на юге Сардинии, в районе Кальяри. Там оказался старый испанский форт с якорной стоянкой и, самое главное, верфи и сухой док, правда не очень большой, нужно расширять для линейных кораблей. Всё там, конечно, требует ремонта и модернизации, но главное есть кости, а мясо нарастёт. Ну а дальше, я уже говорил. Взяли два фрегата и в Адриатику!

– Да, действительно, покуролесили знатно, – развел я руками, выслушав приключенческую сагу Доброго, – что тут сказать, красавчик, действовал по обстановке и добился превосходного результата, лучшего развития событий для нас сложно себе даже представить. Сегодня же напишу командору в Константинополь, чтобы подкинул туда побольше пушек, чтобы укрепить противодесантную оборону островов. Мы теперь, имея базы на Сардинии, Корсики и Мальте, и полностью контролируя Эгейское море, можем диктовать правила игры почти на всём пространстве Средиземного моря, только нужно больше кораблей. Кстати, про корабли, а как это вы с фрегатов сразу в Белград переместились? Что-то я не припомню, когда это он стал портовым городом!

– Ну да, чуть не забыл, в жизни столько не рассказывал, аж употел, – провел он рукой по короткому ежику волос, – высадились мы в Дубровнике, оттуда самый короткий маршрут до Белграда. Местные правда решили поначалу быкануть на нас, когда мы сошли на берег с оружием. Оказалось, что это территория какой-то мутной торговой республики, союзника османов. Пришлось объяснить им конкретно, кто мы такие и кто теперь главный в Константинополе. Особо дерзких угомонили, а оставшиеся подписали новый союзный договор, теперь уже с тобой. Хотя союзник из них, – сделал он скептическое выражение лица и махнул рукой, – как из говна пуля. Их лучшие времена прошли, походу, пару веков назад, а на улицах такое ощущение, будто время там идёт в два раза медленнее, чем у нас. Задерживаться в Дубровнике не стали, взяли лошадей и через горы в Белград, а там уже Лис с твоим крестником Милицей Шевичем нас встретили. Сербы с перспективами своего дальнейшего государственного устройства согласились единодушно и без вопросов, поэтому там точно обошлось без приключений!

– Ну да, ну да, – усмехнулся я, – только я опять не догоняю, как ты оказался во Львове уже сегодня, если в Белграде встретился с Суворовым. Из Бухареста мы вышли одновременно, он тоже шёл с большим обозом по горам, поэтому намного раньше нас прийти в Белград вряд ли бы смог. Неделю ты там еще пробыл после встречи, а идти тебе до Львова по нашим подконтрольным территориям больше тысячи километров. Что-то не сходится арифметика!

– Нее, мы же не отважные герои, которые всегда идут в обход, – подошел он к карте и показал крюк через Валахию и Трансильванию, который подразумевался мной, – мы напрямик рванули – Тимишоара, Дебрецен, Ужгород, тут всего то километров шестьсот выходит!

– И кто же вам австрийскую визу выдал? – поддержал я его шутливый тон, представляя в голове, что происходило по пути следования отряда.

– Да, – махнул он рукой, – что там тех австрийцев. Группа Милошевича ушла западнее, к Нови-Саду, и навела там шороху. Австрийцы перебросили туда подкрепления, а мы переправились через Дунай прямо у Белграда и тихонько зачистили парочку застав и остатки пехотного батальона в Панчево, который блокировал дорогу на Тимишоару. А дальше дело техники. У всех по паре заводных коней, поэтому шли со скоростью Сапсана. Припасы закупали под видом отряда пандуров, австрийского аналога казаков из сербов и хорватов, это мне Радован, отец Милицы Шевича подсказал. Прокатило на раз-два. Так что на венгерских землях обошлось без жертв и разрушений. Кстати, он просил передать тебе огромную сердечную благодарность за сына и уверения в своей искренней преданности, нормальный мужик!

***

С прибытием третьего отряда (только без Милошевича, оставшегося в Белграде с группой сербов охранять Войновича и помогать Суворову в подготовке разведчиков для формируемых сербских частей) полк специального назначения собрался практически в полном составе и Добрый, соскучившийся по своим подопечным, вновь принялся гонять их на тренировках в хвост и в гриву. Я же в это время продолжал неравную борьбу с бумагами, в которой пока безнадежно проигрывал, учитывая отсутствие помощников, имеющих необходимые квалификацию и уровень допуска к государственным тайнам. Так, в хлопотах, и наступило православное рождество.

Основным вопросом, над которым я раздумывал всё последнее время, являлся выбор направления сосредоточения основных усилий. Прямо, как у двуглавого на российском гербе – на запад или на восток. Понятно, что действовать нужно везде, но быть одновременно и одинаково сильным на всех направлениях невозможно. Приоритет я отдавал, естественно, российскому направлению. Окончание смуты, на приемлемых для меня условиях, позволяло сосредоточиться на германских землях и борьбе с австрийцами. Если бы не одно но. Вменяемого плана, как разрулить внутрироссийскую ситуацию, у меня не существовало даже в зародыше. Вестей от Пугачева ещё не было, как и новой информации по этой теме в последнем письме от Депрерадовича. А реальная ситуация в Петербурге и Зимнем дворце вообще была тайной, покрытой мраком. Посла из столицы выслали, а информация, добытая Армфельтом через третьи руки, попадала ко мне на стол устаревшей, по объективным причинам, да и особого доверия не внушала.

В таких условия, волей-неволей, приходилось склоняться к мысли о поездке куда-нибудь в район Берлина. В ходе которой можно и проинспектировать по дороге свои новые владения, и порешать с саксонцем Фридрихом-Августом и Гогенцоллернами вопрос о поддержке в рейхстаге, и начать с их помощью на нейтральной территории переговоры с императором Иосифом по поводу его сестры. План не сказать, чтобы поражал воображение, но, по крайней мере, с первоочередными телодвижениями здесь существовала некоторая определенность.

С такими мыслями я и встретил в полдень десятого января очередного курьера из Кёнигсберга, служащего почтовым хабом северо-западного направления, который, кроме ожидаемого комплекта писем из Швеции, доставил ещё одно – довольно неожиданное. Я бы сказал, не просто неожиданное, а разжигающее у меня неподдельный интерес уже только одной надписью на конверте «Его императорскому Величеству Ивану Освободителю, императору Скандинавии, владетелю Константинополя и прочая и прочая, от поджигателя Стамбула графа Крымского» ???

Конец пятой книги.

Москва

Ноябрь 2024 года