Стенбок по Львове уже вполне себе обжился и рассказывал об окружающей остановке, проплывающей перед нами по дороге к резиденции, с уверенностью опытного экскурсовода. Город мне в целом понравился. Чистенько (по меркам восемнадцатого века), дороги мощёные, архитектура интересная. Этакий микс всевозможных стилей, что совершенно неудивительно, учитывая расположение города на границе русской и западной цивилизаций, приправленное южно-европейским колоритом с небольшой азиатской перчинкой. Для размещения моей резиденции командующий выбрал дворец Корнякта, названный так по фамилии заказчика строительства – местного купца греческого происхождения Константина Корнякта. Впоследствии здание оказалось выкуплено польским королем Яном Третьим Собеским для своей резиденции и объединено с соседним зданием. А знаменит этот дворец оказался тем, что здесь в семнадцатом веке был подписан договор «О вечном мире» между Русским царством и Речью Посполитой. У преемников подписантов с вечным миром не задалось, надеюсь у меня в итоге выйдет получше.

***

– Ну что Карл, рассказывайте, как прошла польская кампания? – начал я расспросы едва войдя в приготовленный для меня просторный рабочий кабинет с картой Европы на стене.

– Ваш великолепный план был реализован без единой осечки Ваше Величество, королевскую чету взяли прямо в спальне, – усмехнулся в усы фельдмаршал, – все ценности из дворца и банковских контор вывезли, Варшаву сожгли. Полыхало знатно, но всех жителей вывели в пригород, как вы и приказывали. В Кенигсберге, да и вообще в Восточной Пруссии и Померании жители присягали вам с большой радостью, наслышанные о справедливых законах установленных в империи, и это касается не только немецкого населения. Отдельные инциденты с магнатами случались, как вы и предупреждали, но мы с ними не церемонились и пресекли неповиновение на корню!

– Рад слышать, где сейчас бывшие монаршие особы?

– Здесь, во Львове. Они проживают в Высоком замке, неподалеку от резиденции. Это бывшая городская цитадель на Замковом холме, я показывал вам по пути сюда. Цитадель пострадала в ходе Великой Северной войны и сейчас находится не в лучшем состоянии, но несколько приличных помещений в ней нашлось. Там мы разместили казармы драгунского полка и я посчитал Ваше Величество, что это самое надежное место для таких гостей!

– Хорошо, доставьте их завтра к полудню сюда, хочу побеседовать с ними. Что с польским коронным войском, встречались?

– Первого августа было разгромлено наголову при Диршау. Как позже стало известно из допросов пленных, для похода на восток поляки выставили восемнадцать тысяч солдат. Всю свою коронную армию под командованием престарелого великого коронного гетмана Вацлава Ржевуского, которую планировали ещё усилить отрядами магнатов. Получив известие о падении Варшавы гетман повернул армию обратно, но на пути к Люблину скончался от апоплексического удара. После этого у них начались склоки и часть магнатских и даже коронных отрядов отказались подчиняться новому командующему. Точных данных не сохранилось, но моим оценкам, нам противостояло порядка пятнадцати-шестнадцати тысяч сабель. Наш отход из Варшавы они восприняли, как слабость, поэтому действовали прямолинейно и самонадеянно, намереваясь с наскока отбить Данциг. Я же последовал вашему мудрому совету и устроил артиллерийскую засаду, которая и решила исход сражения, а кирасиры и драгуны завершили разгром. Почти две тысячи убитых и семь тысяч пленных, наши потери всего двадцать пять человек!– гордо доложил Стенбок и добавил, подняв вверх указательный палец, – Кстати, Ваше Величество, именно в этом месте два года назад пал в бою Фридрих Великий и была разгромлена поляками его армия!

– Точно, – воскликнул я, посмотрев на карту, – думаю откуда мне знакомо это название. Только авторами разгрома были совсем не поляки. Вернее, армия была польская, но командовал ей русский генерал Александр Васильевич Суворов, которого инкогнито пригласил к себе на службу польский король Станислав Потоцкий. Теперь же генерал-фельдмаршал Суворов ваш коллега и командует моей армией в Сербии. Именно он разгромил летом турок у Дубоссар и недавно австрийцев у Цэндэрея. Уверен, что скоро у вас появится возможность поговорить с ним и обменяться опытом!

– Благодарю вас, буду с нетерпением ждать, – кивнул Стенбок и подавшись вперед, добавил заговорщическим тоном, – Ваше Величество, мне кажется, что это знак!

– Какой знак? – не понял я.

– Сражение при Диршау. Разгромив поляков именно там, мы, если можно так выразиться, поквитались за Фридриха и вы продолжили его дело! – попытался он донести свою мысль.

– И что же по вашему означает этот знак? – удивился я словам Стенбока, ранее не замеченного мной в склонности к символизму и суевериям, и пока так и не уловил их смысла.

– После смерти короля Фридриха в германских землях не осталось властителей, способных бросить вызов императору Священной Римской империи. А ведь вы не только объединили земли Пруссии и Померании, вы освободили Константинополь. Кому же ещё в этом мире именовать себя императором Рима и быть императором германской нации, как не вам! – выдал он довольно неожиданную, но вполне логичную мысль.

– Интересный вывод Карл, в ваших словах есть над чем подумать. Однако не будем сейчас отвлекаться. Поздравляю вас, вами одержана блистательная виктория, которой, уверен в этом, позавидовал бы сам старина Фридрих. Вы достойны самой высокой награды и в ближайшее время получите её, а теперь давайте продолжим…

Больше, по словам Стенбока, крупных боестолкновений с польскими войсками (за неимением оных) не происходило. Конечно, отдельные стычки с отрядами магнатов происходили до сих пор, но это перешло уже на уровень полицейских операций и не стоило моего пристального внимания. Занятые нами регионы Полесья, Волыни и Галиции являлись в основном православными, поэтому установление реального равноправия религий сразу сделало простой народ союзником новой власти, оставив магнатов в категорическом меньшинстве и лишив их даже теоретических шансов на успех в раскачивании ситуации.

***

Отпустив командующего заниматься повседневными делами, я смыл с себя дорожную пыль и принялся разбирать доставленный вместе с ним небольшой сундучок почты, периодически возвращаясь мыслями к словам Стенбока о знаке и императоре германской нации. На сегодняшний момент император Иосиф стал моим основным противником (за пределами России) и я, в целом, представлял себе его болевые точки и как с ними бороться. Но вот то, что он является «шампунем два в одном» периодически упускал из виду. Ведь титул императора Священной Римской империи германской нации не давал ему возможности напрямую указывать, что делать вольным ландграфам, не говоря уже о курфюрстах. Как и не позволял сделать их армии составными частями объединенной армии империи, которой вообще в природе не существовало. Мало того, наличие императора даже не предотвращало вооруженных конфликтов внутри империи, хотя там вроде существовал какой-то старый закон, на который с появлением на европейской арене суматошного Фридриха все дружно забили.

Но… Фридрих покинул наш суетной мир и, как правильно отметил Стенбок, достойной замены ему в рамках немецкой общности пока не нашлось. Следовательно, существует немаленькая вероятность того, что Иосиф сумеет законными средствами, к которым несомненно относятся обман, угрозы и шантаж, поставить себе на службу хотя бы часть ресурсов империи и направить их на борьбу со мной. А немцы, как ни крути, соперник всегда серьезный, поэтому нужно этот вопрос срочно прозондировать у супруги с тещей, которые во властных органах империи (где без бутылки не разберешься) были людьми совсем не посторонними.

Писем и донесений набралось приличное количество, но рассортировав их по стопкам и датам, первым по очереди я конечно же вскрыл конверт ещё сохранивший частичку запаха моей женщины и подписанный её изящным, как бег легконогой лани, почерком. Проглотив залпом две страницы текста, главным из которого было то, что пятнадцатого сентября у нас родилась дочурка, которую назвали Елизаветой, а здоровье супруги и сына в полном порядке, я убрал письмо в сторону, чтобы ещё раз спокойно перечитать его перед сном, и принялся за стопки донесений от должностных лиц.

Ежемесячные отчеты о работе моих министров были лаконичными, как я и просил, и самое главное извещали меня о том, что на старых территориях всё идет по плану и за время моего отсутствия, в моем присутствии не нуждались. Налоги собирались, производственные объекты строились, правительства и парламенты королевств и герцогства работали. Вейсман сообщал, что угроз для безопасности наших с Добрым семей выявлено не было, а Имперское министерство безопасности, за которым он приглядывал, как заместитель начальника Службы безопасности императора, «мышей ловило» исправно. Ну и, конечно же, самые объемные и самые интересные донесения поступили от министра иностранных дел барона Армфельта.

Если коротко подытожить его доклады, то Европа опять не понимала, куда ей грести дальше и смотрела, как поведут себя тяжеловесы, коих осталось на данный момент, не считая Скандинавии, всего три штуки – Австрия, Англия и Франция. При том, что и тяжеловесы чётко не формулировали свои позиции, потихоньку занимаясь своими делами. Французы затихли, как мыши под веником, даже не отреагировав на потерю последних колоний на Карибах, австрийцы, как всегда, были активны в своих дипломатических сношениях, но ничего конкретного никому не предлагали (или делали это очень конфиденциально), а вот англичанка… Англичанка, как обычно, гадила.

Информация об активности англичан на русском Севере, изложенная Армфельтом в крайнем, октябрьском докладе, говорила о том, что островитяне явно затевают на этом направлении какую-то гадость, но Густав не ограничился констатацией фактов и сделал достаточно смелый вывод. По его мнению, англичане планируют, воспользовавшись смутой, создать в Архангельске ещё одно, параллельное, русское государство под своим патронажем и прочно закрепиться там. Всё, сука, как обычно. Смута, интервенция, марионетка Колчаковского типа у власти и т.д. У меня от таких известий начали по естественной причине чесаться кулаки, но немного успокоившись, я принялся развивать мысль барона дальше и пришел к ещё более неожиданному выводу. Возможно, что моя персона в этом уравнении играет далеко не последнюю роль и вся эта архангельская замятня может быть направлена в том числе и против меня, хотя я ещё никоим образом не заявлял о своих претензиях на русский престол. И события в Новороссии никак не могли послужить здесь причиной, ведь первые упоминания о возне англичан на северном направлении датированы уже началом сентября. В противном случае в Севастополе должен работать английский шпион с радиостанцией. Что ж, следует констатировать, что англичане всегда умели работать на перспективу и пока я резвился в Средиземноморье, начали или скорее активизировали в России свою игру.

Но на этом не очень приятные новости не закончились. Закончив с донесениями министров, я дошел до письма Луизы Ульрики Прусской, младшей сестры погибшего Фридриха, бывшей королевы Швеции, матери моей Софии и теперь просто моей любимой тещи. Луиза была умной, прекрасно образованной женщиной и великолепно разбиралась в нюансах классической европейской политики. Однако с того момента, как я начал громить горшки в этом кабаке, ни разу не пыталась вмешаться в мою политику ни словом, ни, тем более, делом, всецело посвятив себя дочери и внуку, за что я был ей сердечно благодарен. Поэтому от самого факта появления здесь её письма, при том, что с семьей было все в порядке, веяло неприятностями и чутье меня не обмануло.

Периодически наведываясь в Берлин, чтобы побывать в своем любимом маленьком дворце и пообщаться со своими многочисленными родственниками из рода Гогенцоллернов, Луиза Ульрика имела прямой доступ к последним новостям из политической кухни Священной Римской империи германской нации. И эти новости прямо подтверждали мои недавние мысли, навеянные словами Стенбока. Император Иосиф развернул в Рейхстаге активную деятельность по созданию антиИвановской коалиции, запугивая немцев тем, что я, дескать, тайно принял ислам, одновременно практикуя кровавые жертвоприношения, и скоро начну вторжение в Центральную Европу. Но самым интересным было то, что такая работа началась ещё до вторжения австрийцев в Валахию и их последующего разгрома там. Значит, как и в случае с англичанами, игра против меня была начата давно и, скорее всего, является продолжением прошлой партии, жертвой которой стали Екатерина Алексеевна и Станислав Потоцкий. А разгром Польши и взятие Константинополя стали всего лишь катализаторами процесса.

Однако тёща не ограничилась констатацией фактов, но ещё и подкинула вполне себе рабочую идею. Оказывается, став Великим магистром Ордена Святого Иоанна крестителя, я официально вошел в состав Совета имперских князей Рейхстага Священной Римской империи с правом голоса. Конечно, одного моего голоса, пусть и немного необычного с учетом статуса императора, было совершенно недостаточно, чтобы повлиять на решения Рейхстага. Но союзники, это дело наживное. Насколько я в курсе, половина немецких правителей на дух не выносят зажравшихся Габсбургов. И хотя исход противостояния будет скорее всего решаться на поле боя, возможность донести свою позицию с официальной трибуны всегда дорогого стоит и вполне может оказать влияние на итоговый результат.

***

– Присаживайтесь, – показал я на два простых стула, поставленных на световое пятно по центру кабинета, напротив моего рабочего стола, – врать не хочу, поэтому хорошего дня желать вам не буду. Хотя всё пока в ваших руках и вполне возможно этот день закончится для вас достаточно благополучно!

– Вы грубиян Ваше Величество, как и ваши солдафоны. По какому праву нас поселили в комнаты для обслуги и где мои фрейлины? – оставшись на ногах, принялась качать права бывшая королева.

Сестра императора Иосифа была моей ровесницей и выглядела бы вполне себе миловидной женщиной, если бы не, пусть и небольшая, но характерная для их рода, выдающаяся вперед нижняя челюсть и не брезгливое выражение лица. Выражение лица человека, для которого остальные люди вокруг грязь и скот.

С какого момента я стал грубияном, я ни хрена не понял, но решил пока не обращать на это внимание и всё же попробовать поговорить более-менее нормально:

– Так я и есть солдафон и горжусь этим. Был солдатом, стал генералом, а потом и императором. А знаете какова одна из главных добродетелей хорошего солдата? Настойчивость в выполнении поставленной задачи. И пускай я сейчас задачи ставлю сам себе, сути дела это не меняет. Я всегда добиваюсь поставленных целей. Поэтому если я сказал присаживайтесь, вам лучше прислушаться к моим словам или вас посадят, но тогда может быть немного больно!

Скорчив недовольную гримаску, Мария Кристина двинулась к стулу и кивнула своему мужу, который получив разрешение двинулся за ней. В этой паре всё было понятно без слов. Поэтому, думаю, сломать этого несостоявшегося короля-подкаблучника большого труда не составит.

– Ну вот, стоило из-за такой мелочи препираться, – развел я руками, – а теперь перейдем к делу. Лично к вам, если вы не причастны к смерти короля Станислава Потоцкого, у меня претензий нет. Вы стали жертвой обстоятельств, ввязавшись в игру серьезных людей, но вы не игроки, вы пешки и вас использовали, как разменную монету. Французам достались ваши Нидерланды, императору Иосифу Польша с ручным королем. Вам нужно было сидеть у себя в провинции и не отсвечивать, целее бы были, но увы для вас, фарш назад не провернешь. Ладно, к этому вопросу мы ещё вернемся, а сейчас уладим небольшую формальность. Подойдите к столу! – поманил я рукой ёрзающего на стуле Альберта Августа.

Саксонец автоматически взглянул на жену и после её еле заметного кивка встал на ноги и сделал несколько осторожных шагов вперед.

– Ну же, смелее Альберт, вот вам бумага и перо, – показал я пальцем на стол, – сейчас вы напишете отречение от польского престола!

– Но… как же это…, я, я не могу…, почему …, я не знаю…, – принялся он мямлить, судорожно сжимая кисти рук.

– Ничего сложного, я продиктую. Мы, Август Четвертый, божией милостью король польский и великий князь литовский и прочая и прочая. Мы объявляем сим актом, что мы добровольно и охотно отрекаемся от всех без изъятия нам принадлежавших по званию нашему прав, от короны польской, от великого княжества литовского и от всех их зависимостей. Сей торжественный акт отречения от короны вручаем Его Величеству императору Скандинавии, остальные мои титулы перепишите отсюда, – показал я пальцем на лист, лежащий на столе, – во уверение чего, Мы подписав настоящий акт, повелели утвердить его нашей печатью, сегодняшняя дата и подпись…

– По какому праву, – взвизгнула его супруга, – это незаконно, я хочу поговорить с братом, нет я требую созыва Конгресса с участием императора Священной Римской империи, короля Франции, представителей Святого Престола и…

От моего резкого удара ладонью по столешнице, подсвечник подпрыгнул и завалился на бок, Мария Кристина остановилась с открытым ртом, а Альберт вздрогнул так, что перевернул чернильницу.

– Кабан, – посмотрел я на бойца, стоящего за спинкой стула, – кликни Степана Ивановича из приемной!

Охрана от этих «супостатов» мне, конечно, не требовалась, но я специально оставил Кабана в кабинете, чтобы он своим угрожающим профилем над головой посетителей создавал дополнительную нагрузку на их нервную систему.

– Прошу любить и жаловать, Степан Иванович Шешковский по прозвищу «Кнутобоец», – представил я вошедшего со свернутым кнутом в руках помощника, – служил при дворе императрицы Екатерины Алексеевны, царствие ей небесное, слыл весьма известной личностью, в том числе и в Европе, возможно вы о нём даже слышали. Очень ловко управляется с кнутом, откуда собственно и пошло прозвище. У него господа запираться бесполезно. Степан Иванович, она ваша, – показал я на бывшую королеву, – начните с допроса первого уровня!

От моих слов Мария Кристина лишилась чувств (Кабан успел придержать бесчувственное тело на стуле), а её муж затрясся всем телом и сквозь цокающие зубы процедил:

– Я, я вс… всё на… нап… напишу, уммоляю Ваше Величество!

На этом активная фаза потрошения оказалась окончена, а дальше пошла рутина. Альберт написал отречение, которое мне, если честно, требовалось, как зайцу стоп-сигнал. Никакого польского королевства сохранять я не планировал, но бумажка пусть будет, мало ли какие переговоры мне ещё придется вести, глядишь и пригодится. После этого он накарябал ещё несколько страниц показаний по всем их делам с императором Иосифом, представителями Рима, французами и польскими противниками Потоцкого. А вот по вопросу заговора в Петербурге Альберт ничего пояснить не смог, что было вполне объяснимо с учетом его никчемного статуса – обычная марионетка, чья значимость заключается в статусе любимого мужа сестры императора.

Что же касается Марии Кристины, то никто её пороть кнутом, к разочарованию Шешковского, не собирался. Допрос первого уровня заключался в раскладывании перед клиентом всего инструментария мастера заплечных дел и чтении небольшой лекции по их применению, чего было вполне достаточно подавляющему большинству слушателей. Наша бОрзая барышня исключением не стала и быстренько изложила на бумаге всё, что меня интересовало. Идентичность показаний оказалась полной.