Будучи сам ярым приверженцем отказа от шаблона при проведении операций и, можно смело утверждать, ярчайшим представителем когорты военачальников, исповедующих такой отказ, Александр Васильевич Суворов был искренне удивлен решением императора Ивана отдать бразды командования всей армией в его руки, довольствуясь для себя всего лишь ролью командира обходящего отряда. В том, что император Иван способен сам с блеском реализовать их совместно спланированную операцию, он не сомневался ни на йоту. По сравнению с тем, что знал о его делах Суворов, эта операция не представляла из себя ничего экстраординарного, за исключением пары интересных моментов. Конечно, на месте императора многие самодержцы отдали бы непосредственное командование армией своему генерал-фельдмаршалу, но при этом сами сидели бы в уютном шатре, согреваясь глинтвейном, давая ценные указания и дожидаясь бравурных докладов с поля брани. Но точно не полезли бы в осеннюю дунайскую воду, совершая глубокий обход австрийских позиций с тысячей казаков, неполной сотней своих головорезов и двумя повозками непонятого предназначения, прикрытыми чехлами.

Император Иван был совершенно другим человеком, не похожим ни на кого из людей, встреченных когда-либо Суворовым. Будучи жёстким и требовательным, этот человек внимательно и уважительно прислушивался к размышлениям и предложениям других, умел заразить окружающих своей уверенностью в успехе и не отдавал команду «вперед», оставаясь в тылу, а командовал «за мной», показывая пример своими действиями. По отношению же к себе Суворов ещё с их самой первой встречи (когда император был просто графом Крымским) отмечал какое-то особое отношение, будто он знает о нем что-то такое, что неведомо самому Александру Васильевичу, хотя сам император старался этого не показывать.

Однако удивление не мешало Суворову быть искренне довольным и безмерно благодарным императору за такое решение. Будучи до глубины души порядочным, скромным и справедливым человеком, Александр Васильевич считал эполеты генерал-фельдмаршала, полученные за Дубоссарскую викторию, не в полной мере заслуженными. Сейчас же под его руку, впервые в карьере, встала действительно серьезная армия (хоть и собранная с бору по сосенке), самостоятельно командуя которой можно во всей красе продемонстрировать все грани своего полководческого таланта, пусть и в достаточно простых условиях.

***

Небольшая заварушка с салютом из реактивных снарядов не произвела на австрийцев большого впечатления (ведь не по ним же прилетало) и учитывая, что продолжения банкета не последовало, этот инцидент был быстро забыт и вычеркнут из памяти наблюдателей. Прибывшая из Констанцы армия Викинга разместилась вне поля зрения австрийских аванпостов, а турки выходили из крепости под покровом ночи, поэтому для австрийцев Силистрия продолжала жить своей обычной жизнью и они оставались в полной уверенности, что Осман-паша собирается спокойно просидеть там до весны.

Получив под свое командование сборную солянку, Суворов своим принципам изменять не собирался и в ночь на пятнадцатое октября двинулся к переправе у Журжево с максимально возможной в таких условиях маршевой скоростью. На всякий случай, чтобы гарантированно успеть к переправе первым, даже если австрийцы вдруг заподозрят неладное. Его наблюдения и размышления говорили о том, что солдаты большинства армий даже без длительной подготовки способны совершить короткий марш-бросок по-суворовски. Просто обычно сами командующие не умели правильно организовать марш и не желали сильно напрягаться, предпочитая размеренное, комфортное движение. Практика подтвердила теоретические выкладки Суворова, и венгры и турки, освобожденные от лишних килограмм в заплечных мешках (кухни двигались впереди вместе с авангардом, избавляя пехоту от необходимости самостоятельно готовить себе горячую пищу на привалах и экономя время для полноценного отдыха), ничуть не отставали от русской пехоты и через трое суток армия Суворова подошла к переправе через Дунай.

Викинг же, проводив Суворова на восток, ближе к рассвету отправился со своим невеликим, но зубастым отрядом в противоположную сторону – на запад. Хотя по прямой от Силистрии до Слобозии было всего километров сорок, путь обходящему отряду предстоял ничуть не меньший, чем основной армии, только идти придется по территории находящейся под контролем (пусть и формальным) противника.

***

Разведывательные команды казачьих полков и без того знающие с какой стороны браться за кинжал, да ещё и прошедшие во время путешествия из Елисаветграда небольшой курс повышения квалификации от спецназёров, вырезали австрийские аванпосты на переправе без шума и пыли. Поэтому суворовские полки без промедления хлынули на северный берег Дуная и дальше, в направлении селения Цэндэрей, стремясь упредить противника и занять узкое, полутора километровое дефиле между неширокой, но полноводной рекой Яловица и вытянувшимся на десяток километров на север озером Стракини, расположенным за западной окраиной Цэндэрея. Неожиданным ударом на рассвете двадцатого октября две тысячи сипахов с легкостью выбили из селения батальон австрийцев, но не стали уничтожать его полностью, позволив остаткам батальона драпануть в сторону Слобозии и донести до своего командующего весть о том, что война в этом году ещё не окончилась.

Получив известие о неожиданной атаке, генерал-фельдцейхмейстер Лаудон был даже рад тому, что турки перестали отсиживаться за рекой и решили скрестить с ним оружие. Ведь в этой кампании он пока не мог похвастать победами на поле боя, не считать же заслугами беспрепятственное занятие Бухареста и Браилова (Лаудон ещё оставался в счастливом неведении относительно фиаско фон Вартаузена). Поэтому, он с чувством облегчения распорядился провести разведку в направлении Журжево. Хотя вполне было возможно, что атака на Цэндэрей всего лишь дерзкая диверсионная вылазка, участие в ней большого количества сипахов говорило скорее о обратном и Лаудон, не дожидаясь результатов разведки, приказал начать подготовку к совершению марша. Вернувшиеся к вечеру в лагерь гусары подтвердили выводы командующего. Осман-паша перешел Дунай основными силами и занял дефиле у Цэндэрея.

Следующим утром австрийцы начали неспешное выдвижение в направлении противника, а Лаудон взял гусарский полк и отправился на рекогносцировку. Командные высоты в этой, кардинально равнинной местности, отсутствовали как класс, что не давало возможности полностью оценить глубину боевого порядка турок. Но судя по торопливо проводимому инженерному оборудованию местности в дефиле, Осман-паша решил сыграть от обороны, а значит турки не уверены в своих силах, сделал вполне обоснованный вывод командующий.

***

Утро двадцать второго октября встретило изготовившихся к сражению противников густым предрассветным туманом, который генерал-фельдцейхмейстер Лаудон посчитал хорошим предзнаменованием для себя. Ведь он приготовил туркам сюрприз, который должен превратить их выгодную оборонительную позицию в западню и туман будет ему в этом первым помощником.

В девять часов утра передовые полки австрийцев двинулись вперед под звуки флейт и размеренную барабанную дробь. Однако, выстроены они были не равномерно по фронту, как обычно, а фактически повторяли знаменитую «косую атаку» Фридриха Великого. Начинаясь на левом фланге тонкой, имитирующей атаку линией, на правом, ближнем к реке фланге, боевой порядок составляли уже батальонные колонны, готовые мощным ударом сокрушить турецкие позиции и зайти им во фланг. Но это была только часть сюрприза. Река вполне надежно прикрывала фланг турецких позиций от глубокого охвата, но её ширины было совершенно недостаточно, чтобы сделать невозможным фланговый огонь артиллерии через реку. В этом и заключалась основная задумка Лаудона. Расчистить турецкие позиции вдоль реки неожиданным огневым налетом артиллерии и ударить туда основными силами, а остальное будет делом техники. Погода стояла сухая и полевые дороги на противоположном берегу Яловицы вполне позволяли переместить по ним легкие трехфунтовые полевые орудия под прикрытием легконогих венгерских гусар, а туман как-раз и должен был помочь скрыть развертывание артиллерии на позициях в чистом поле.

***

В тот момент, когда австрийцы ещё считали себя охотником на поле боя, они уже превратились в дичь, которая сама заходила в котёл на своих ногах. Турки с самого начала атаки достаточно вяло отстреливались из-за наспех возведенных шанцев, прикрытых рогатками, а уж когда две батареи трехфунтовок принялись закидывать их позиции ядрами из-за реки, ответный огонь почти совсем затих.

Атакующие австрийские колонны расстраиваться по этому поводу не стали и бодрым шагом ворвались на опустевшие турецкие позиции, на которых почему-то отсутствовали тела убитых врагов, но зато имелись в большом количестве соломенные чучела с приметными янычарскими шапками на головах. Здесь австрийцам стоило бы задуматься о мотивах турок, устроивших этот цирк, и о своих дальнейших действиях, но такой привилегией обладал только командующий, который необходимой информацией как-раз не владел. А нижестоящие командиры просто выполняли приказ – прорвать турецкие позиции и захватить дефиле, и не собирались беспокоить фельдцейхмейстера по таким пустякам. Противника впереди на наблюдается, задача выполняется и если в тебя ещё при этом практически не стреляют, так вообще замечательно.

Минут через сорок передовые подразделения австрийцев достигли конца дефиле, наблюдая как разрозненные группы турок скрываются в переулках Цэндэрея, расположенного неподалеку, и в этот момент бОльшая часть из двадцати тысяч пехотинцев Лаудона оказалась собрана на небольшом, полтора на полтора километра, участке местности.

Обычно ведя себя нарочито простовато, можно даже сказать, стариковато, Суворов отнюдь не являлся ретроградом и сходу подмечал новинки, которые могли бы стать полезными в военном деле. Поэтому технические произведения Гнома никак не могли оставить его равнодушным. Не собираясь отказываться от крепкого штыкового удара, как решающего аргумента в ближнем бою и средства воспитания в солдате стойкости и решительности, он после первого же боевого применения гномовского хайтека стал его самым горячим поклонником. И, как настоящий полевой (фельд, нем) маршал, Александр Васильевич прекрасно понимал, что против дальнобойных винтовок, картечных гранат и тем более реактивных снарядов можно бороться только такими же средствами и горе той армии, у которой таких средств не окажется. Сегодня в роли такой армии оказалась австрийская.

***

Залп реактивных систем залпового огня всегда завораживающее зрелище, особенно когда ты просто сторонний наблюдатель при этом. Так произошло и в этот раз. Белая перчатка в руке Суворова опустилась вниз и огненные драконы сорвались с направляющих, с воем уносясь вперед на своих пылающих хвостах. В этот момент главной задачей для Александра Васильевича и офицеров его штаба было сделать так, чтобы турки, побывавшие в Дубоссарском замесе, не разбежались по кустам при звуках стрельбы. Ведь сипахам отводилась основная роль в завершении разгрома армии Лаудона. И если полет реактивных снарядов можно смело назвать гимном войны технологической, то таранный удар тяжелой кавалерии – это квинтэссенция средневековой, рыцарской войны и зрелище ничуть не менее завораживающее, если ты конечно опять же находишься на позиции стороннего наблюдателя.

Выпустив один боекомплект в шестьдесят реактивных снарядов, артиллеристы «Кальмиуса» приступили к свертыванию пусковых установок, а значит наступал черед турок и они не подвели. Пять тысяч сипахов разметали остатки атакующих колонн в белых мундирах, как кегли в боулинге, превратив пространство дефиле в грязное снежное поле, забрызганное кровью. Разгром был полнейшим.

Одновременно с этим десять тысяч ногайцев вместе с двумя тысячами казаков и группой полковника Тёкели, скрывавшиеся неподалеку в кустарниковых рощицах и за многочисленными стогами сена, без единого выстрела блокировали поле с тремя тысячами венгерских гусар и двумя батареями трехфунтовок, которые были всецело поглощены просмотром «фильма про войну» за рекой и находились пока в полной растерянности. Сегодня новоиспеченному вожаку венгерского освободительного движения предстоял первый экзамен на профпригодность, ему было необходимо убедить своих соплеменников последовать его примеру.

Генерал-фельдцейхмейстер Лаудон дураком не был и информацией о применении русскими огненных ракет в сражении у Дубоссар владел. Поэтому, совершенно не находя для себя объяснений, как такое оружие попало к туркам, недавно самим пострадавшим от него, он мгновенно осознал, что это конец и пехоту уже не спасти, а ему остается только постараться сохранить элиту армии – кирасир, ну и себя любимого, конечно.

***

Убедившись минут через тридцать бешенной гонки, что преследования нет, Лаудон немного успокоился, сбавил темп и принялся размышлять о произошедшем, пытаясь понять с кем же он всё-таки сошелся сегодня в бою. Во время этого процесса, безусловно необходимого каждому уважающему себя человеку, его голову в красивой шляпе с перьями и нашла тяжеленная, почти пятидесяти граммовая пуля, выпущенная Викингом из пулемета М2 «Браунинг» с расстояния чуть менее километра. Так начался завершающий акт уничтожения австрийской армии, о котором её командующий уже не узнал.

Совершив за пять ночей более чем стокилометровый скрытный обходной маневр, группа Викинга вышла утром двадцать первого октября в район расположения обоза армии Лаудона. Проведя разведку и убедившись в отбытии основных сил австрийцев в район Цэндэрея, ночью спецназовцы совместно с казаками вырезали всех до единого обозников и с утра начали готовить сюрприз для отступающего противника. А в том, что противник начнет отступать никто не сомневался. Если так сказал их командир и император, значит так и будет, другого варианта просто не существует.

Викинг спустил с цепи демона смерти по имени «Браунинг» одновременно с подрывом первого десятка противопехотных мин, выставленных по обочинам дороги, но колонна из семи тысяч кирасир, ведомая приказом мёртвого командира, инерцией и инстинктом самосохранения, не смотря ни на что продолжала движение. Преодолев ещё полкилометра под огнём неизвестного оружия, разрывающего тела людей и лошадей на куски, кирасиры оказались почти на середине открытого пространства и в этот момент наконец-то обнаружили противника. Это шагов с шестисот открыла по ним фланкирующий огонь тысяча казаков, к которым присоединились спецназовцы, получившие наконец возможность попрактиковаться в стрельбе из Галилов. До этой операции штурмовые винтовки были привилегией командиров групп и особо подготовленных бойцов из старой гвардии, но сейчас их получил почти весь отряд. Конечно, теорию стрельбы и материальную часть бойцы знали, как Отче наш, но выделить большое количество дефицитных патронов для учебных стрельб Викинг позволить себе не мог. Сегодня же бойцам выпала возможность отстрелять по паре магазинов в бою, но при этом практически в полигонных условиях.

Кирасиры не были мальчиками для битья и не собирались безропотно идти на заклание, поэтому даже при отсутствии централизованного командования предприняли попытку контратаковать казаков и часть их даже смогла осуществить поворот «все вдруг, направо», если выражаться языком мореходов, и сойти с дороги в поле, где снова нарвалась на полсотни противопехотных мин. Контратака захлебнулась в крови даже не успев толком начаться.

Разгоряченный «Браунинг», проглотив свои пять сотен патронов и насытившись кровью, замолчал, испуская над дульным срезом тонкую, прощальную струйку дыма, и на этом сегодняшний бой был окончен. Казаки и спецназ по этому сигналу также прекратили огонь, начав постепенно сжимать кольцо окружения. А кирасиры, осознав невозможность дальнейшего сопротивления практически сверхъестественным силам, остановились и стали бросать оружие. Гейм овер, господа!