Одновременно расстроенный, что не удалось увидеть причину своих переживаний, и обрадованный, что не пришлось объясняться и можно спокойно делать свои дела, я вышел из Тронного зала и направился к Елагину. Потемкина нигде не было, но судя по тому, что Григория Орлова задвинули, а Потемкин оказался в числе членов Совета, да еще и Екатерина поменяла свою позицию по крепостному праву, теперь у них точно все срослось, как надо! Конечно, глупо было бы рассчитывать, что она возьмет и сразу отменит крепостное право. Ведь одаривание землями и крепостными было основной формой поощрения дворян. Но и то, что она совершила своим указом, было похоже на переворот. Все же наши беседы с Потемкиным не пропали даром. У Елагина я получил пятьдесят тысяч ассигнациями и написал Потоцкому письмо, в котором упомянул про его приглашение в Станислав и предложил встретиться для обсуждения того, о чем он мечтал, через три недели на границе в районе Смоленска, оставив его Ивану Перфильевичу для отправки. Разрешение императрицы на использование дворца в Москве было получено еще раньше, значит можно было начинать подготовку группы. Вернувшись в особняк Потемкина, я застал просто идиллическую картину. Добрый сидел облепленный старшими детьми Марии и аккуратно качая на руках почти годовалого Наполеончика внимательно слушал Марию, которая делала домашние дела и что-то увлеченно рассказывала. А что, подумал я, это был бы неплохой вариант, не будет же красивая молодая женщина теперь одна до конца своих дней. Я, конечно, материально позабочусь обо всех, но и личное счастье тоже не последнее дело. Вырвав Доброго из семейной идиллии и позвав Пугачева, мы прошли в кабинет, чтобы определиться с планом действий, но перед этим я кратко проинформировал соратников о судьбоносном совещании: – Слушайте сюда мужики, сегодня императрица провела совещание, которое перетряхнет всю жизнь в империи, – заставил я напрячься собеседников, – да не очкуйте, надеюсь в хорошем смысле этого слова. Вышел высочайший указ о сокращении барщины до трех дней, запрете продажи крестьян без земли, запрете телесных наказаний и много там еще других послаблений. Вот видишь Емельян Иванович, не пропала даром наша работа. Я же говорил, добьёмся улучшения жизни простых людей без войны и бунта! – Слава тебе господи! – перекрестился Пугачев, – Услышал наши молитвы. И правда тебя бог послал к нам Иван Николаевич! – Да, новости хорошие командир! – тоже перекрестился Добрый, – А ну, как помещики начнут воду мутить? Им ведь это не в жилу будет! – Ну, думаю Екатерина им быстро рога пообломает, а мы поможем, если надо будет. Ладно, давайте к делу, – сменил я тему разговора, – Я сейчас пишу письмо Гному с указанием собрать группу и в полной выкладке срочно отправить в Москву, а Ефрема, Архипа с детьми и кухарку Марфу отправить в Питер с вещами. Вы забираете деньги для Гнома и через неделю выезжаете в Москву. Вот разрешение на использование дворца для тренировок и поручение командиру полка оказать нам полное содействие, – отдал я Доброму бумаги, полученные у Елагина, – в Москве готовите дворец для тренировок и встречаете группу. После их прибытия, отправляете две тройки с деньгами к Гному. Пять тысяч оставите на премии бойцам и приступаете к тренировкам. Как получаете от меня сигнал, выдвигаетесь в Питер, а я пока с поляками разберусь! *** Двенадцатого января 1771 года, встретив в пути Рождество и Новый год, мы вместе с отдохнувшим в краткосрочном отпуске Вейсманом были на русско-польской границе в пограничном селе Гусино, недалеко от Смоленска, а еще через пять дней там появился Потоцкий, развернувший большой лагерь и пригласивший нас на переговоры в свой шатер. – Желаю здравствовать господа, располагайтесь! – предложил нам присесть Потоцкий. – Вам того же граф, – ответил я, присаживаясь в походное кресло, – с господином Вейсманом вы уже знакомы, а я имею честь представиться вам повторно, граф Иван Николаевич Кетлер-Крымский! Потоцкий присутствовал на переговорах один, но я не стал отправлять Вейсмана. Он парень толковый и мне без такого помощника в будущем никуда. Вот и пусть опыта набирается. – Кетлер, Кетлер, – проговорил вслух Потоцкий, пытаясь что-то вспомнить, – Если мне не изменяет память династия Кетлеров правила в Курляндии, но она же прервалась! Я молчал, ожидая уточняющего вопроса и не желая первым начинать доказывать свою правоту. Поняв свою ошибку, Потоцкий сдал немного назад: – Прошу меня извинить граф, что на мгновение усомнился в ваших словах. Очень уж неожиданно все это. Уверен, что у вас есть все основания называться Кетлером! – С кем не бывает граф. Зато я могу вас поздравить, у вас прекрасная память. Как раз по этому вопросу у меня есть к вам предложение от ее величества императрицы Екатерины Второй! – я протянул ему верительную грамоту, подписанную императрицей. – Я вас внимательно слушаю! – ответил он, прочтя грамоту. – Учитывая, что у вас сейчас самая боеспособная армия в Польше, шансы стать королем у вас есть, но небольшие. Поддержка русского государя в этом деле гарантированно склонит чашу весов в вашу пользу. Вы в ответ освободите Курляндское герцогство от вассальной клятвы и признаете его независимым государством! – сделал я паузу, давая Потоцкому проявить свои аналитические способности. – А вы граф станете герцогом Курляндским, браво! – похлопал он в ладоши, – Учитывая, что я ваш должник за Галицию, это самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить. У нас есть поговорка «Potrzebny jak dziura w moście», что в переводе на русский означает «Нужен как дыра в мосту». Очень эти слова подходят для Курляндии! – Браво будущему королю Польши! – похлопал я в ответ, – Но это только цветочки, как говорят на Руси, а ягодки то повкуснее будут. Вы ведь пойдете возвращать Поморье? – Конечно граф, без контроля над побережьем мы всегда будем во власти пруссаков! – ударил он кулаком по ладони. – Хорошо, предложение ее величества таково. Мы помогаем вам оружием и огненным припасом, а также направляем вам инкогнито графа Суворова, с которым вы имели честь встречаться. Не буду говорить откуда у меня такая уверенность, но я гарантирую, что он разобьет армию Фридриха. Думаю, что будучи королем вы сможете собрать для него армию и обеспечить в ней дисциплину. После того, как вы передвинете границу на западе и заберете себе Восточную Пруссию, мы передвинем границу на востоке. Польша уступит России земли с преимущественно православным населением восточнее линии Динабург, Бобруйск, Житомир. По моему прекрасное предложение! – развел я руки. – А как же князь Репнин, он так и будет присутствовать на заседаниях сейма и диктовать волю императрицы Екатерины? – спросил расслаблено откинувшись в кресле, видимо, уже принявший решение Потоцкий. – Зачем нам это будет нужно? – начал я рассуждать вслух, – Если на западной границе у нас будет дружественное государство с сильной королевской властью, в котором не притесняют православных? Потоцкий позвонил в колокольчик и через мгновение появился человек, принесший бумагу и чернила. Закончив написание документа, он накапал сургуча и приложил к нему большую металлическую печать: – Вот признание вас герцогом Курляндии и освобождение от вассальной клятвы, осталось только дату нужную поставить! – передал он мне документ заверенный королевской печатью, – Если я стану королем, я свою часть договора выполнил, если нет, то это останется просто бумажкой! – Благодарю граф, вы сэкономили мне уйму времени своим воистину королевским решением! – передал я бумагу Вейсману. – А теперь предлагаю немного промочить горло. Думаю господа, сегодня нам есть за что выпить! – опять позвонил в колокольчик Потоцкий. В столицу мы вернулись в конце января. Екатерина, как и я, оказалась весьма довольна результатом переговоров и тут же отправила князю Репнину поручение о поддержке Потоцкого на выборах короля Польши. Дело оставалось за малым, претворить наши планы в жизнь. *** – Здравствуйте Александр Васильевич! – поздоровался я с Суворовым, прибывшим в столицу в середине февраля, стоя в приемной перед кабинетом императрицы. – Здравствуйте Иван Николаевич! – ответил он на приветствие и хитро прищурив правый глаз спросил, – Чую я, что без вас в этом вызове к государыне матушке не обошлось. Никак новую каверзу для супостата удумали? – В корень зрите Александр Васильевич! – усмехнулся я и пошел к открывшейся двери кабинета Екатерины. Поприветствовав императрицу, мы встали недалеко от стола, за которым она работала с документами. – Александр Васильевич, у меня для вас поручение, которое может показаться вам немного неожиданным, – начала разговор Екатерина, – вы прекрасно били конфедератов, но теперь вам будет необходимо превратить разрозненные отряды поляков в войско и дать бой Фридриху. Как думаете, получится? – Думаю ваше величество, что получится! – почти не раздумывая ответил Суворов, – Поодиночке поляки воины справные, особливо в кавалерии, только им всегда дисциплины не достает. Ежели кто сможет гордыню их прижать к ногтю, то тогда побьем хоть пруссака, хоть шведа! – Вот и отлично, а с их гордыней новый король разберется, – встала из-за стола императрица, – вы, кажется, знакомы с графом Потоцким. Вот он и станет скоро королем польским. Иван Николаевич, у вас будет, что добавить? – Да ваше величество, благодарю. Предлагаю графу Суворову действовать под псевдонимом граф Рокоссовский, – решил я добавить немного троллинга в это мероприятие, вспомнив, как советский поляк маршал Рокоссовский вначале бил германский вермахт, а после Великой Отечественной стал министром обороны Польской Народной республики, – кроме этого, полагаю целесообразным снарядить с графом одну батарею наших новых полевых пушек с русскими канонирами, в польском обмундировании, естественно. Сие позволит испытать новые орудия и новые картечные гранаты в боевых условиях! Предлагая испытать новое оружие в боевых условиях, я совершенно не боялся раскрытия его секретов. Картечные гранаты с виду ничем не отличаются от обычных ядер, а расчеты орудий будут жестко проинструктированы по подрыв боекомплекта, при угрозе его захвата противником. А что касается пушек, то здесь вообще без вариантов. Вероятность определения на глазок того, что пушки сделаны из другого сплава, да еще и особым образом упрочнены, однозначно стремится к нулю.