– Да, трогательно, – утер скупую мужскую слезу Георгий, дочитав подсунутый ему директрисой некролог. – Я ее представил наяву, словно она передо мной сидит.

– Да, она была такой – один раз увидишь, уже не забудешь. – подтвердила пожилая директриса, уютная, в теплой мохеровой кофте и роговых очках с толстыми стеклами, напоминающая скорее добродушную вахтершу, чем строгую начальницу всей школы. Мы сидели в ее кабинете на жестких кожаных стульях с короткой спинкой, и рассматривали последний выпуск школьной газеты, откуда Петрушевская из широкой черной рамки строго глядела на нас. – Решительной и бескомпромиссной. И так на пенсию не хотела, прямо плакала, прощаясь. Не ушла бы, да здоровье подводить стало. Зрение барахлило, а очки она не носила, баловством считала, Тем более, их и подобрать было сложно, она и вблизи почти ничего не видела, и издали. Голова постоянно кружилась, а с палочкой ходить – да ни в жизнь! После того, как упала два раза прямо на переменке в коридоре, мы и попросили ее на покой. Нельзя же так учеников пугать.

Мы с Георгием переглянулись. Маргарита Львовна плохо видела, и с трудом ходила? Тогда наезд мог быть и просто случайностью… Может, она и правда все выдумала? Но… надо узнать, увлекалась ли бывшая завуч шпионскими фильмами.

На прямо поставленный вопрос директриса ничего не ответила, только отрицательно покачала головой.

– Может, у нее подруги тут работают? – тактично спросил журналист. – Нам про нее побольше хочется узнать.

– Да у нас тут много молодых работает, Я, наверное, одна ее ровесница и осталась. – вздохнула пожилая дама. – Вы спрашивайте, не стесняйтесь.

– Скажите, – напрямик спросила я. – Она склонна была к… фантазиям, сочинениям выдуманных историй?

– Маргарита? Нет, она никогда не выдумывала. Она все преувеличивала, это да. А когда зрение поплыло, то вообще совладать с ней стало невозможно. Например, прошлась по коридору на перемене, врывается ко мне и кричит: «У Петрова с собой ножик! Срочно вызываем родителей!» Ну, я тоже ударяюсь в панику, звоним родителям, потом вместе с ней бежим в класс, где урок у Петрова… оказалось, у него была, к примеру, небольшая линейка в руке! А ножика никакого не было. Вот после пары таких инцидентов я ее и попросила… ну, плюс еще ее падения в коридоре, конечно.

Георгий, деловито кивая, записывал рассказ на микрофон, а я снова отключилась. Что же получается? Маргарита Львовна к фантазиям на пустом месте была не склонна. Но преувеличить могла, и здорово. А плохое зрение лишь усиливало проблему. Школьная линейка в ее глазах превращалась в бандитский кинжал, а что могло превратиться в белый чемоданчик? Может, мобильный телефон?

Директриса лично проводила нас до выхода из школы – не то из глубокого уважения к Бесстрашному Георгию, не то чтобы убедиться, что мы точно ушли и никаких вопросов больше никому задавать не станем.

Мы снова загрузились в машину и глубоко задумались, каждый о своем. Журналист первым прервал молчание:

– Не много же мы узнали, на приличный репорт не хватит. Ладно, щас Витьку приглашу, и завалимся в какой-то кабачок. Не боись, угощаю! Хоть фамилию медицинского светила узнаю.

Против такого плана возразить было нечего, и мы поехали в кабак.

Стоящее на отшибе заведение мне сразу не понравилось. Тут курили прямо в зале, и густой дым обволакивал помещение, вызывая постоянное чихание и спазматический кашель. Не обращая внимания на мои страдания, журналист кругленьким ледоколом пропер сквозь дымовую завесу, и радостно уселся на небольшое кресло в дальнем углу. Низенький столик перед креслом располагался немного ниже моих колен и явно не годился для еды, кресло было всего одно, так что мне пришлось присесть на неудобный пластиковый стул. Ну что ж поделаешь, кто сказал, что жизнь частного детектива должна быть похожей на сказку?

Зато на угощение Георгий не поскупился. Взял большое сырное плато и целую бутыль джина, к которому бонусом принесли большую бутыль тоника. Пока мы ждали Виктора, он все подливал мне вкусный напиток, казавшийся таким слабым, почти безградусным. И, лишь выпив третий стакан, я сообразила, что сегодня даже не обедала. Но было поздно. К приезду Виктора я была в состоянии полного нестояния – голова кружилась, щеки горели, глаза сводило в кучку. Ну что ж мне так не везет, второй раз мы с ним оказываемся в баре, и оба раза я напиваюсь в зюзю! Он подумает, что я хроническая пьянь! Трясущимися пальцами я уцепипа кусочек сыра с длинной овальной тарелки и торопливо прожевала, совершенно не чувствуя вкуса. Надо бы хоть сухарики заказать, что ли…

– О, Витюха, садись к нам! – Георгий оживился при виде нового собутыльника, появившегося в густом сигаретном дыму, и тут же налил ему почти доверху джина и для вида слегка плеснув тоника. – Ну, за приятную беседу!

– Я за рулем, – спокойно ответил тот. – И мне через час на работу возвращаться, наше начальство велело всех сотрудников развезти.

– Да хоть чуточку выпей, на донышке! – обиделся журналист. – Вот сыр, закусишь. Ты меня не уважаешь, что ли?

– Уважаю! – клятвенно поднял руку Виктор. – Но пить не стану. Ты ж мою семью содержать не будешь, ежели что.

– Да что ты, такой шофер классный, работу не найдешь? – пьяно удивился Георгий. – Брось ты этих вурдалаков возить. Да, или не бросай. Скажи лучше, к каким врачам дочку шефа возил в последние полгода?

– Да я ж сказал утром!

– Нет, это только одна больница, а были и другие.

– В другие больницы мы не ездили.

– Может, к частникам? Давай колись, это важно! Зря тебя дорогим джином пою, что ли? – Похоже, журналисту пора было завязывать с джином.

– Давай я тебе просто адреса продиктую, по которым жену и дочку Воронцова возил, ты сам там разбирайся, к кому мы ездили.

– А давай! Щас прямо в заметках запишу. – Он достал последний айфон и пощелкал по экрану. – Начинай с последних адресов.

Я молча слушала, как называются все новые адреса, и в затуманенную алкоголем голову пришла очередная идея.

– Витя… как вы…выглядит до-дочка мэра?

– Э-э-э… ну, как обычная девочка, как все дети, – удивился он.

– Рост, цвет во…во…волос?

– Ей семь лет, рост не измерял. Волосы темные, коротко стриженные. То есть год назад коса была, кажется, а после больницы – как тифозная стала.

Коротко стриженные темные волосы – горячо! Я чувствовала невиданный прилив энергии и гордость за свою догадливость, мне даже показалось, что джин сам собой покинул мой организм, а голова кружится исключительно от умных мыслей. Понять бы еще, отчего заплетается язык…

– Витя, мо…можно просьбу?

– Да? – настороженно отозвался он.

– Ты ведь ее повезешь куда…куда-то в ближайшее время? Д-дай ей в руки какую-то гладкую бумажку, ладно? Совсе-е-е-ем гладенькую. Или игрушку пластиковую. А по-потом мне передай.

– Да зачем? – офонарел он. – Чего это я к мэрской дочери с игрушками полезу?

– Отпечатки задумала взять? – кокетливо помахал мне пальцем тоже в сосиску пьяный Георгий. – Знаю я вас, Марплов!

– Отпечатки? – У Виктора отвисла челюсть. – Да зачем тебе? С чем сравнивать-то станешь?

– Е…есть с ч…чем. – Я тоже погрозила ему пальцем… или двумя? Перед глазами плясал хоровод из пальцев, их становилось все больше, но смотреть на это было весело. – Т…ты т-т-тут, г-главное, отпечаточки сними, а уж я сравню на сла-славу.

Он долго смотрел на меня округлившимися глазами, но затем все же кивнул:

– Обещать не могу, но постараюсь.

– Ну ты силен! – обалдел Георгий. – Как я адреса прошу, так прям ничего-то не знаешь, сам давай разбирайся, милый друг. А как какая-то мисса Марпла симпотная попросит, так сразу под козырек, рад стараться! Обижаешь!

– Да я тебе и так много лишнего сказал, – медленно, с какими-то паузами ответил Виктор. – Просто… нет, наверное, у меня тоже глюки начались. Вы дико заразные, ребята.

– Ну-ка, колись! – Георгий аж приподнялся с кресла, но тут же грузным кулем повалился обратно. – Глюки тебе какие являются, женские?

– Наш Воронцов меня вчера как-то долго расспрашивал… – Он снова замолк.

– Ну, телись же!

– Словом, он расспрашивал меня, а потом еще и фотку попросил…

– Ну! Не томи!

– Зачем-то попросил фотку… моей дочери.