Ана говорит, что в старшей школе веселее, чем казалось в шестом классе. Здесь куча новых слов, и никакой это не конец света по календарю майя и даже не зомби-апокалипсис.

Тот корпус, где она теперь учится (и буду потом учиться я) находится в пяти кварталах от моего. Почти каждый день я захожу за ней, жду её у входа и разглядываю всех этих крокобегемотов и акулозавров. Они таки существуют: шагают широко и даже подпрыгивают, разговаривают всегда очень громко, потому что считают, что у них голос ломается. Но я их не боюсь (я уже выдрессировал своих ворон-пираний, они больше не терзают мои внутренности, теперь это, наоборот, моё секретное оружие: если кто-то подбирается к Ане, они безжалостно набрасываются и вызывают у меня выделение слезоточивого газа).

Иногда я с ними даже болтаю, пока жду Ану. Каждую неделю у них новая тема (наверно, такова природа мутантов): то космические технологии и искусственный интеллект, то корейская попса и как грибы между собой общаются… Но меня они приняли в свою компанию, и мы как-то раз даже в кино вместе сходили.

Когда Ана выходит, мы гуляем вместе и я провожаю её до дома.

Сеньоре Эльвире понравилась сказка про её сад, только она меня предупредила:

– Ты смотри у меня, Эол, – в шутку (но не совсем в шутку) сказала она, – не вздумай мою Ану куда-нибудь вдаль утащить.

– Это же просто сказка, сеньора.

– Да, но некоторые сказки становятся былью…

– Куда же я её увезу, если у меня даже багажника на велосипеде нет? – «пока нет», добавил я про себя, но вслух не сказал, чтобы она не волновалась.

Я беру Ану за руку и сжимаю её, чтобы передать ей сообщение азбукой Морзе. Ладонь у неё влажная. Она нервничает? А на верхней губе у неё… неужели усики из капель пота? У Аны тоже есть бесполезная суперсила? Это заразно, что ли?

На круглую дату – пять месяцев вместе – я подарил ей «Бесконечную историю». Потом мне пришла в голову идея дарить ей книги, где главную героиню зовут так же, как её, чтобы получилась новая коллекция: «Анна из Зелёных мезонинов», «Дневник Анны Франк», «Ана З., куда ты идёшь?». Я поделился с Аной своей задумкой, но она сказала, что лучше будет и дальше собирать семена и необычные листочки, потому что это помогает группе по защите животных и растений, которую она организовала.

Я пошутил, что логотипом группы надо сделать поднятую вверх руку с лягушкой на ладони вместо факела. Ана считает, что лучше что-нибудь менее очевидное, а члены группы напишут слово «лягушка» на всех пальцах, руках и даже на лбу. Вот спасибо!

На днях она сказала, что продолжит серию моих фотографий. Каких ещё моих фотографий? Я предложил сфотографировать то дерево с медно-красными краями у листьев, которое растёт в доисторическом саду, или сходить в лес за моим домом и поискать там те необычные крылышки в жёлтую крапинку и с голубоватым отливом. Ана скорчила удивлённую рожицу, как у куклы чревовещателя, над которой я всегда смеюсь.

Она всё ещё читает мои сказки, поглаживая Чешира на коленях, и делится со мной своим мнением. Они мои лучшие критики: гениальная фея и которебёнок (или ребёнок-кот). Тео, учительнице испанского, я их тоже показываю – она тогда здорово помогла мне с идеальным планом. Тео советует мне разные книги и заставляет всё переписывать.

Ана и Хулиан, #JuliAna, «АХ». Это мы с ней.

Нас, конечно, достают, но меньше, чем я ожидал. Поскольку на лбу у нас возраст маркером не написан и, в каком классе кто из нас учится, тоже не написано, то никто и не догадывается (да и вообще, думаю, никому нет дела), что она меня на год старше.

Кстати, в том, что Ана старше, есть и плюсы. Я чувствую себя «взрослее», Ана раскрывает мне глаза на всякие загадки и подробно рассказывает про старшую школу. Классы там пахнут странной смесью пота и ног, а то, что по каждому предмету свой учитель, – это даже интереснее, хотя «мировые войны» бывают похлеще нашей.

Между тем, если верить дону Селестино, в младшей школе назревает Вторая мировая война в учительской («Пресвятая Дева Мария!»), потому что недавно объявили, что каникулы сократят.

В чём-чём, а в этом ученики и учителя похожи: на каникулах они отдыхают от нас, а мы от них (и они наверняка проводят побольше времени со своими анами и хулианами), так что мы успеваем друг по другу соскучиться и даже ждём новой встречи.

Это хорошая система, так можно выдержать шесть лет младшей школы, три года старшей, потом ещё три года предуниверситария и, наконец, сам университет. Почти двадцать лет с учителями без каникул не переживёшь!

После того как я признался Ане в любви, да ещё и с таким успехом, Сета снова попытал счастья с Ятци, и Ятци снова решила, что он шутит и сказала ему, что ей вообще-то нравится один парень (крокобегемот), который учится в старшей школе с Аной. И попросила, чтобы мы помогли ей с ним познакомиться.

Бедняга Сета! Впрочем, в итоге он теперь почти все время болтает с Панчитой, они снимают видео про небо, уверяют, что видели НЛО. Самый шок для меня – что эти двое, кажется, созданы друг для друга.

У Аче тоже ничего не вышло с Ятци; он приуныл, но придумал новую стратегию: стал спрашивать всех подряд, не хочет ли кто стать его девушкой. У Софи и Нико он додумался спросить у обеих одновременно! Они расхохотались и Аче ушёл, но они ему вслед крикнули, что подумают.

Кажется, этот его метод не очень-то рабочий, хотя он утверждает, что Софи послала ему воздушные поцелуи, очередной слюнявый инцидент, о котором она и не подозревает, и они вообще даже друг друга не коснулись… А про Нико он говорит, что она специально кинула в него волейбольным мячом, потому что хочет с ним встречаться. Мне иногда кажется, что у него фантазия богаче, чем у меня.

Нет, бывают, конечно, люди, которые влюбляются «случайно», не осознавая этого, но вряд ли у него так получится. Софи и Нико на вид абсолютно счастливы, гуляют, держась за руки, скоро поедут на турнир по волейболу и говорят, что не верят во все эти глупости про бабочек в животе (мои вороны-пираньи зашевелились, они терпеть не могут, когда их обзывают «бабочками»!).

Огурчик тоже ни про какую любовь слышать не хочет. Он с Ятци больше говорить и не пытался, всё твердит, что руки у него вовсе не липкие (если честно, мне кажется, он так до сих пор и не понял, о чём речь вообще). На прошлом дне рождения у него были пиньяты. И пусть все говорили, что он уже для этого слишком взрослый, его это ни капельки не волновало. И если уж совсем начистоту, мы тогда отлично провели время, круче, чем на всех других днях рождения. Но когда пришло время разбить пиньяты, Огурчик расстроился и сначала даже не хотел, сказал, что, мол, коллекцию пиньят будет собирать.

– Оставь себе вот эту, в форме динозавра, а остальные дай нам расколотить! – придумал Сета. – А то, когда будешь торт кусать, мы тебя толкнём и макнём в него носом (Огурчик обожает сладкое, но всегда боится, что его макнут в торт лицом).

Так что он сдался. Мы обнялись.

Ана и Ариэль теперь лучшие подруги. Ариэль ходит в ту же старшую школу, они вместе перечитали «Русалочку» Андерсена. Ариэль говорит, что ни за что не отдаст свой голос даже ради принца.

А недавно мой брат, который на год старше Аны, послал Ариэль папку с тремя русалочками (он сам нарисовал) и внизу написал вопрос, очень похожий на тот, что я задал Ане.

У нас в семье в моде такие вещи, план-подарок-признание в любви. Мама, например, сочиняет песни в подарок папе на день рождения (а он, понятное дело, ни о чем не подозревает).

– Я запишу ему диск, только смотри, глазастик, не проболтайся!

– Повинуюсь, Ваше Величество, – успокаиваю её я, демонстрируя, что её слово для меня – закон.

Мой папа много времени проводит взаперти в своём кабинете. Если я стучусь, он осторожно приоткрывает дверь и велит мне держать рот на замке, потому что он готовит «любовную антологию» маме на годовщину свадьбы. Я вижу, что у него там повсюду валяются батарейки, стопки книг, а в книжном шкафу жуткий бардак. И пахнет приятно.

Когда вырасту и уже не буду жить с родителями, то буду сам зарабатывать деньги, заведу себе свой собственный лосьон и книжный шкаф, подводный фонарик и велосипед с шинами, которые смогут ездить даже по вулканической лаве.

– Вырасти, стать взрослым для многих означает ровно противоположное – перестать расти, решить, что теперь ты всё знаешь, можешь накупить себе всякой всячины… и получить водительские права, – говорит папа, – но для меня стать по-настоящему взрослым значит находить необычные способы решать разные задачи с чужой помощью и оставаться ребёнком. Хотя бы по воскресеньям.

Думаю, что моя книга сказок для Аны была весьма необычным способом решить задачу, но свой собственный лосьон мне всё равно хочется… И ещё подводный компас!

Когда я вырасту, я буду исследовать моря и джунгли, буду искать гигантских спрутов и секвойи, лабиринты… А Ана, может, захочет это всё фотографировать.

– Исследователем? А может, Хулиан, будешь писать приключенческие романы, как твой, так сказать, прадед и тёзка, Жюль-Верн? – предложил папа.

– Мой прадед, о котором мы ничегошеньки не знаем, был писателем?

– Да… то есть, я это подозреваю. Или газетчиком. Говорят, он всё время читал. Какая разница, вся прелесть предков в том, что про них можно сочинить, что угодно.

Писатель? Дело всей жизни? Не знаю. Я, конечно, уже на собственном опыте убедился, что слова могут претворить мечты в жизнь, но пока я собираюсь не писать новую книгу, а организовать сюрприз для Аны – путешествие на моём велосипеде (я наконец приделал сиденье!).

Ана, Ана, Ана.

Все говорят, как классно, когда у тебя есть девушка. Да, классно, но вообще-то это нелегко. Ты не можешь проводить с ней каждую свободную минуту, потому что тебе постоянно напоминают, что «у тебя ещё есть семья и друзья». И я действительно с радостью провожу время и с ними всеми тоже, потому что я пока ещё немного ребёнок, просто в процессе мутации.

А понял я, что отчасти всё ещё ребёнок, не потому что у меня не растут усы, не потому что меня иногда ни с того ни с сего тянет попрыгать или поваляться по полу… Нет. Это всё Ана. Вся эта история и то, как много я о ней думал. Мне хотелось быть с Аной, вместе веселиться, искать новые тропинки в лесу, играть в прятки в доисторическом саду, снять с тремя Эми тот фильм про гигантские тыквы и порталы в параллельные миры, просто сесть за книжку и мечтать, кем же мы станем, когда вырастем. Вот это всё.

Ана рядом. Меняться вместе. Быть её парнем. Расти, но оставаться ребёнком. Влюбляться.

Говорят, что в младшей школе романы мимолётны, проносятся быстро, как метеориты, и сгорают в земной атмосфере, а вот в старшей школе они уже длятся подольше. Мы с Аной берём лучшее из обоих миров, так что…

Я люблю Ану. И я говорю это не как мой трёхлетний двоюродный братик говорит маме: «я люблю тебя», и мама ему отвечает: «и я тебя люблю», и папа им всем говорит «я люблю тебя», и бабушке, и всей семье. Как мило, все друг друга любят. НЕТ. Я про настоящую любовь, когда любишь свою девушку, а не про подгузники и коляски. Когда ведёшь себя как дурак, когда пишешь ей целую книгу.

Поезд уже не носится внутри меня как сумасшедший, у него есть расписание, я могу спокойно сесть и насладиться дорогой. Такие внутренние поезда проезжают мимо эпичных пейзажей, полных самых разных историй, но если ты отправляешься в такое путешествие не один, а с кем-то, это совсем другое дело. Можно увидеть гораздо больше, и удовольствия тоже больше, по-моему. Иногда, если Аны нет рядом, поезд набирает скорость, спешит к ней, порой так и ждёшь, что он вот-вот сойдёт с рельсов и сорвётся в пропасть, но как только Ана меня обнимает, я сразу нажимаю на тормоз, и тогда мы с ней, наоборот, замедляемся и превращаемся в растения.

Ана.

У меня не идёт из головы: АНА вверх ногами и анА задом наперёд. Я напеваю: а значит, ты влюблён…

Я всё представляю, как Ана превращается в тысячу разных героинь: в лягушку, в фею, в камеру, в дракона (она мой дракон удачи), в папоротник, в реку, в туннель, в луч, в Алису, в киноактрису, но в конце концов она просто девчонка, которая сидит рядом, и мы едим один попкорн на двоих.

Мы прячемся за деревьями и целуемся.

Ана.

Я пишу наши имена повсюду и чувствую, что никогда не перестану это делать.

Ана и Хулиан.

Ана, тысяча раз Хулиан и Ана навсегда.

Я поняла, что влюбилась в Хулиана, потому что начала его фотографировать.

Я читала про почву, сосредоточенно что-то писала в тетрадке, играла с друзьями на перемене. Хулиан.

Он на год младше, учится в 5-м «Б», черноволосый, вечно растрёпанный, большеглазый. Хулиан.

Я шпионю за ним, а фотографии храню в месте, про которое никто, кроме меня, не знает. Я хожу за ним в лес, качаюсь на его качелях, когда он уходит, слежу из беседки в саду, как он проезжает мимо на велосипеде. Хулиан. Целый день – Хулиан.

А ночью мне снится, что у меня не получается проявить фотографии.

Хулиан, Хулиан, Хулиан.

Вот только Хулиан понятия не имел, кто я такая.

Но однажды я ему сказала: «Привет».

«Привет, Хулиан».