Вкусный жир, капая из мидий, шипел на углях, поднимался с белым дымком к потолку и, минуя вытяжку, наполнял заведение необыкновенными запахами. Естественно, никуда он не пошёл. Естественно, остался в этой забегаловке и, осмотрев то, что так аппетитно ели другие, заказал себе увесистую шаверму почти в локоть длиной и один шашлычок из мидий, к мидиям аджику, и ещё чай. Заплатив за всё всего двенадцать агор. Стал ждать, пока ему всё приготовят, заодно наблюдая за приготовлением еды. Шаверму ему ваял черноволосый человек, который безусловно, знал в шавермах и соусах толк.

«Даже не успеешь пожалеть», — вспомнил шиноби девиз на вывеске перед заведением.

Но пока ему выкладывали на поднос его завтрак и обед, тот бестолковый тип, что тащился за ним от самых ворот поместья, тоже забрёл в забегаловку. Заглянул воровато, потом всё-таки вошёл, а затем и деловито огляделся и, делая вид, что даже и не смотрит на Свиньина и его поднос, начал скрупулёзно изучать ценники на еду. И, видимо, не удовлетворившись ценой, махнул рукой, типа: да чтобы вы все сдохли с такими ценами, и вышел на улицу.

«Ну вот, теперь спешить уже не нужно, спокойно можно есть и новых ждать знакомств», — решил молодой человек, поглядев этому человеку вслед, а после нашёл себе место в углу этого небольшого помещения.

Все знают, что с мидиями нужно быть осторожными, уж больно они быстро портятся. Но юноша знал верные способы отобрать подпорченные. Он едва дождался, пока шашлычок снимут с огня. Его годами учили выдержке и хладнокровию, но тут Ратибор не вытерпел и начал сгрызать мидий с шампура, не дожидаясь пока те остынут.

Мидии, жаренные на углях… О-о… С такой-то голодухи молодой организм даже и не заметил, как они исчезли. Были — и нет, одна палочка от них осталась, да немного острого серого соуса в маленькой плошке.

«Неплохо было, а теперь продолжим». И Свиньин берётся за огромную шаверму.

Ну не выбрасывать же такой отличный, острый, с привкусом молодого чеснока соус, поэтому всё, что оставалось в плошечке, молодой человек выкладывает на верхнее окончание шавермы и откусывает его. Божественно. То ли тут действительно прекрасный повар, то ли юноша проголодался зверски. Ему необычайно вкусно. И он даже ловит себя на мысли, что ест слишком быстро и что это удовольствие надо растянуть. Он неспешно наслаждался недорогою едой. Мясо саламандр не было пережаренным, соус был сбалансирован по соли, кислоте и специям, имел отличный розовый цвет, и его было много. Так много, что когда шиноби кусал шаверму, он выливался из неё… О, это было очень вкусно.

Но даже находясь в состоянии, близком к нирване, даже полуприкрытыми от удовольствия глазами он не забывал следить за дверью, и когда до завершения шавермы оставалось едва ли четыре больших укуса, дверь забегаловки распахнулась…

«Шериф! — какой-то смутный и почти забытый образ из прочитанной в детстве сказки всплыл перед ним, когда он увидал этого человека. — Шериф! Сомнений быть не может!».

Широкополая шляпа, жиденькая, по причине молодости, борода, ухоженные пейсы, на чёрном длинном сюртуке слева — шестиконечная звезда из серебра, вот таков был этот человек. К его костюму для полного соответствия не хватало только магического оружия «револьвер» на поясе и звенящих шпор на новеньких ботиночках в красивеньких калошах. И этот «шериф», Свиньин даже не сомневался в этом, пришёл за ним. Так как следом за «шерифом» в забегаловку ввалились четверо — четверо, Карл! — полицейских самого впечатляющего вида. У них были тяжёлые лица вовремя кушающих людей. Вооружены эти серьёзные господа были увесистыми дубинками, а сам «шериф» держал в руках пику-парализатор. Эффективная вещица.

Эти пятеро не только заполнили собой и так не очень-то большое пространство заведения, они ещё и перепугали всех. Всех, включая черноголового повара, который смотрел на всё это выпученными глазами и позабыл про свою работу. Посетители же стали быстро доедать свои порции и потихонечку, бочком протискиваться к двери таким образом, чтобы не дай-то Бог не толкнуть кого-то из полицейских.

«За кем пришли такие молодцы, всем угадать нетрудно будет, — думал шиноби, продолжая поедать шаверму, от которой, кстати, оставалась самая малость. — Их главный явно смотрит на меня».

Он старался успеть до того, как начнётся беседа, а в том, что она начнётся вот-вот, юноша уже не сомневался, так как шериф указал на него палкой-парализатором и произнёс громко, чтобы все слышали, и с удовлетворением, чтобы все понимали:

— Так вот же он, разбойник!

И, поняв, что время истекает, Свиньин ускорил поедание шавермы, предполагая, что промедли он, доесть её ему не позволят. А тем временем решительный шериф и суровые полицейские подошли к нему, и шериф заметил:

— Здоровы вы, гои, всякую дрянь жрать! — и, покачав с укоризной своей шляпой, добавил: — Мы всё о тебе знаем. Ты полностью окружён. Сдавайся.

Ратибор огляделся — насчёт полного окружения, ну да, главный полицейский не врал, бежать шиноби было некуда, впрочем, он и не собирался этого делать. Ему это было ни к чему, ведь в потаённом кармане армяка у юноши лежала волшебная бумага, ограждающая его от любых притеснений местных властей. И поэтому он произнёс, тщательно вытирая руки от соуса платком:

— Подвигло что таких господ прекрасных искать меня в столовках третьесортных? И почему меня? Что я свершил такого, что вас от пива оторвать смогло? Зачем таким достойным господам таскаться по дождю и грязи, когда им можно пребывать в участке и развлекаться избиеньем пьяных?

— Заковыристо говорит! — восхитился один из полицейских. Другие были с ним солидарны. Это было видно и по их одухотворённым и заинтересованным лицам. — Да, складно. Даже лучше нашего прокурора.

Но шериф подобное благодушие допустить не мог, на и то и был поставлен над этими олухами начальником, чтобы тут же пресечь всякое подобное.

— Но-но, ты давай вот без этого всего, — резко сказал он, указав на шиноби своим парализатором. — Ты нас не одурачишь, болтливый гой. Ишь… чёртовы убийцы, хитрые мерзавцы. А вы, — он тут повернулся к своим подчинённым, — стоите, рты разинули. Говорили же вам, что эти вот всякого могут заболтать. Легко могут усыпить бдительность. А потом раз — и их нож уже у вас в горле. Они учились этому годами. А эти стоят, млеют… Козлолоси бестолковые, — и теперь он снова обращается к юноше: — Ты… собирайся с нами, — тут он повысил голос, чтобы придать словам значимости: — Ты арестован, сдай своё оружие. На стол его положи!

«А вот ты и проговорился, братец. Что всякого могу я заболтать, ты перед делом их предупреждал? А значит… точно знал, что арестовывать идёшь шиноби. Раз знал, кто я, то и наверняка о статусе моём тебе известно было. И всё-таки решился на арест. Да нет, конечно. Ты бы не решился, коль не было б распоряженья сверху. И чьё же было то распоряженье? Ну, первый, кто на ум приходит… Бляхер! Возможно, он, хотя в таком поступке мне смысл найти никак не удаётся. Ну что ж… Течению безропотно отдамся и даже подыграю им немного, тогда, возможно, тайн спадут покровы, и что-то прояснится, может быть».

— Но в чём причина моего ареста? — на удивление спокойно интересуется юноша, вытаскивает свой вакидзаси из пояса и, как было велено, кладёт его на стол. — У вас есть ордер или, может быть, то полицейский произвол обычный?

— А я знал, что ты начнёшь вот это всё… Про произвол и про всякое там… — радостно сообщает ему шериф и быстро хватает со стола оружие юноши, от греха подальше. — И поэтому я тебя обрадую. Ордер тут не нужен! Ты задержан по личному распоряжению судьи, его превосходительства Дмитро Фурдона. Понял ты?!

«По личному распоряжению Фурдона? Уже слыхал не раз я это имя. И встреча наша, видно, неизбежна».

— Судья достоин уваженья всякий, и мнений двух тут даже быть не может, — вежливо говорит юноша полицейским и разводит в удивлении руки. — Но, право, господа, хватать по заведеньям простых людей, что кушают шавермы благонравно, тащить их в суд и отнимать оружье — причина надобна. И веская причина. Ведь не за то же вы меня схватили, что я добыл шаверму незаконно…

— Шаверму незаконно! — почему-то радуется один из полицейских. — Добыл… Во даёт!

Но бдительный шериф испепеляет подчинённого взглядом, грозно указывает на него пальцем: ты лучше по-хорошему заткнись, и тут же обращается к Свиньину:

— Да при чём тут какая-то шаверма?! Нет, мерзавец… Ты сегодня ночью в составе преступной группы ограбил дом пивоварши Шульман, — тут молодой чиновник полиции ещё и воспылал праведным гневом, затряс свой не очень-то густой бородой и пророкотал: — Заодно зверски и изощрённо изнасиловав хозяйку. По её описаниям главарь шайки — вылитый ты. Вы-ли-тый!

— Простите, уважаемый, простите… — важно заявляет юноша. — Но здесь мне нужно ваше уточненье. Известно каждому, в делах судейских любая мелочь требует вниманья. Поэтому прошу вас уточнить: я изощрённо или извращённо насиловал хозяйку пивоварни.

Шериф замер на несколько секунд, обдумывая вопрос, а потом и спрашивает с недоумением:

— А какая разница?

— О… — тут шиноби улыбнулся. Он готов был уже пуститься в подробные пояснения, — тут разница огромная, мой друг. И в фонетическом и сексуальном смысле… Позвольте, я вам обрисую кратко… — юноша взглянул на младших полицейских и заметил их неподдельную заинтересованность в этом вопросе. И он продолжил: — Особенно про секс всем будет интересно…

— Молчать! — рявкнул шериф. — Азазелов гой. Болтает так, что слово не даёт вставить. — он оборачивается на подчинённых. — А эти барсулени уже стоят, рты поразинув. Готовы слушать. Я же вам, болванам, сказал не слушать его. Всё, гой, давай сюда свои ручки, — он при этом достал небольшие ручные кандалы.

Надевать их на руки шиноби очень не хотел. Конечно, конечно, он бы снял их при первой возможности. Освобождаться от оков умел любой шиноби. Но здесь, в Кобринском, он представлял вовсе не себя, а уважаемый род. И не мог допустить, чтобы его водили по городу в цепях.

— Одну секундочку, мой друг, всего одно мгновенье, — произнёс юноша серьёзно, полез во внутренний карман армяка и достал оттуда аккуратно сложенный листок хорошей бумаги. — Прошу вас, вот мой документ. Он выдан мне в поместье Гурвиц, там есть их фамильная печать и герб. И, в общем, то благородного семейства знак, что я его доверьем обличён, что в Кобринское прибыл я по делу, и Бляхер может это подтвердить.

— Ну да… — ухмыляется шериф. — Ещё господину управдому мы будем докучать из-за такого мошенника как ты. Нет уж… и не думай даже. Да и какой ты посланец?! Ты себя видел? Бродяга. Бандит. Убийца малолетний.

— Но вот мой документ. Взгляните, — шиноби указывает на бумагу, что командир полицейских держит в руках. — Уверен я, теперь всё разрешится, я ночь провёл в поместье Эндельман, и ассистент мой подтвердит вам это.

— Документ? — снова ухмыляется шериф. — Ой, ну только не смеши мою маму. Тухес (зад) им подтереть, твоим документом. Такой документ у нас любой шмок-бездельник на любой малине тебе за один шекель выпишет вместе со всеми этим печатями и картинками.

Он помахал документом с видимым пренебрежением: ну что это за ерунда, я вас спрашиваю? Ну какой это документ? Вот только… В его тоне молодой человек уловил лёгкие нотки фальши. Тем более что сам документ полицейский чин аккуратно-аккуратно сложил и положил во внутренний карман сюртука.

«Тебе бы нужно, дорогой шериф, к Кубинскому податься в обученье. Там мастерству актёрскому учиться, а уж потом устраивать здесь сцены пренебрежения к надёжным документам, — в общем, шиноби уже всё понял. Шериф прекрасно знал, что его документ настоящий. И знал, что Свиньин его предоставит. И заранее приготовил слова о несостоятельности документа. А может, и не сам подготовил. Это ему было ясно. — Но смыслов тайных этой странной пьесы я по-прежнему ещё не нахожу!».

— Короче, давай сюда ласты, — шериф протянул ему кандалы. — Будем паковаться, а то вы, гои молодые, такие проворные бываете.

— И вы всерьёз хотите посла большого дома Гурвиц водить по городу в цепях тяжёлых, на радость и веселье местным гоям? — уточнил у него Свиньин, но рук так ему и не протянул.

— А что такого-то? — спросил шериф с некоторым сомнением. Теперь в ему голову пришла мысль, что возможно — возможно — это будет немного некрасиво. А шиноби ещё и усугубил эту мысль, спросив у него довольно едко:

— За оскорбленья меньшие развязывались войны, хотите быть такой войны причиной?

Подождав несколько секунд и подумав, полицейский всё-таки убрал ручные кандалы в карман. Но предупредил юношу:

— Слышишь, гой, не вздумай от нас убегать. Мы все выходы из города перекрыли. Имей в виду.

— Зачем же мне бежать, когда я знаю, что это всё судебная ошибка. Уверен я, что дело прояснится, когда я старшего из вас увижу. Или, когда придёт посыльный из поместья и подтвердит всё сказанное мною, — отвечал ему Ратибор.

— Ну пошли тогда, — сказал шериф. И добавил, обращаясь уже к своим подчинённым: — Смотрите за ним в оба, олухи. Эти синоби не только болтать умеют, они ещё и ловкие, как азазели.

⠀⠀