– Доброе утро, дорогие мои. – Энни входит и здоровается с мужем и его сестрой Ингрид, сидящими за кухонным столом. – Кому кофе?

Тим все кашляет и кашляет. Он встает налить себе воды.

Ингрид отрывается от журнала и качает головой:

– Спасибо, Энни. Не думаю, что есть такой кофе, который лечит разбитое сердце.

– Жаль, что меня так долго не было. Но мне нужно было побыть с мамой во Флориде, пока ее сиделка в отпуске. – Энни подходит к Тиму и целует его в щеку. – Есть какие-нибудь новости?

– Никаких, – отвечает Ингрид. С невесткой у нее не слишком близкие отношения. – Мы прочесали все окрестности дома и лес, исходили парк вдоль и поперек. Оставили фотографии в магазинах, в аптеках, в ветеринарной клинике.

Она смотрит в окно, остальные молчат, и она наконец подводит итог:

– Думаю, хватит. Прошло две недели.

Журнал выпадает из рук Ингрид, она прячет лицо в ладонях.

Что тут скажешь? Тим смотрит на Энни, и его взгляд умоляет о поддержке. Он устал от всего этого, и она это знает. Они с Тимом говорили об этом вчера вечером, когда Энни приехала. Она вздыхает и качает головой. Заваривает кофе в старой итальянской кофеварке.

Затянувшуюся паузу заполняет щебет птицы, не обращающей внимания на небольшой дождик.

Энни оставляет кофеварку на плите и идет к Ингрид. Ее цветастый летний халат развевается при ходьбе. Она останавливается за спиной Ингрид, пристально смотрит на Тима и только после этого кладет руку на плечо золовке:

– Мне очень жаль, Ингрид. Я знаю, ты очень любила эту собаку.

Ингрид медленно поднимает голову и поворачивается к Энни. В глазах у нее стоят слезы.

– И я знаю, что ты сделала все, что могла, – продолжает Энни. – И Тим тоже.

Две женщины смотрят друг на друга. Несколько десятилетий молчания воздвигли между ними стену.

Солнце поднимается выше, и к первой птице присоединяются другие, а последняя из прибывших – возможно, кардинал – дает трель, затмевающую пение всех остальных.

– Спасибо, Энни. Пора мне собираться домой. Хоть и невыносимо возвращаться туда без Роши.

– Понимаю тебя. Когда я была молодая, у меня был кот, и однажды он не вернулся домой…

– Энни, – прерывает ее Тим, – не думаю, что сейчас подходящий момент…

Обе женщины смотрят на него, одна с яростью, другая устало.

Вдруг дождь кончается и выходит солнце, на стол и чашки ложатся тени. Слишком тягостное молчание для такого прекрасного утра.

– Не волнуйся, Тим. Я в порядке, – говорит Ингрид. Она берет невестку за руки. – Спасибо, дорогая, за сочувствие. Это, конечно, не такая трагедия, как потеря Джерарда. Но тоже больно. – Она глубоко вздыхает и снова смотрит в окно. – Пойду в последний раз прогуляюсь перед отъездом. Путь будет долгий, тем более что возвращаюсь одна.

– А как же завтрак? Может, съешь что-нибудь? – спрашивает Энни.

– Нет, милая. Спасибо, я не голодна.

Ингрид целует Тима в щеку и выходит как раз в тот момент, когда кофе вскипает, наполняя кухню чудесным ароматом.

Энни выключает плиту. Сказать нечего. Она наливает кофе себе и мужу. Они видят в окно, как рождается новый день. Сахар, молоко, щебет птиц, солнечный свет. Мир просыпается. Они молчат, пока за Ингрид не захлопывается дверь. Тогда Энни поднимает глаза на Тима и говорит ему:

– Ты не виноват. И это всего лишь собака. Хватит себя терзать.