спокойно посмотрел на неѐ Баки, и Лея неожиданно побледнела. — Принцесса Лея

Органа. Я не знаю, почему ты так на меня взъелась, и мне, если честно, плевать. Мы

хорошо сотрудничали, но, видимо, этому пришѐл конец. Поэтому… Лея, запомни раз и

навсегда. Нам с тобой делить нечего. Я к тебе не лезу. Не лезь и ты ко мне. Мы просто два

человека, какое-то время выполнявшие одну задачу, имеющие общих знакомых. Всѐ. Лея

прищурилась. — А если ты, принцесса Лея, — неторопливо продолжил Баки, — вдруг

решишь мне напакостить, прямо или косвенно… — Баки встал, подошѐл к вытянувшейся

струной женщине, — так за мной не заржавеет сообщить всем желающим, что твоим

отцом является Лорд Вейдер. Генетический анализ это докажет с лѐгкостью: в имперских

базах данных должны быть образцы. Один из высших сановников всѐ-таки, не бантов

хвост! Как думаешь, сколько продлится после этого твоя карьера? — Мои родители —

Бейл и Бреха Органа! — с ненавистью процедила Лея. — Они! — Бейл рисковал жизнью, чтобы воспитать тебя как свою дочь, — ледяным голосом произнѐс Баки. — Не бросай

тень на его память. А то ты, принцесса, слишком любишь бросаться лозунгами и

громкими словами. Как не на Альдераане воспитывалась! А хотя… Именно твои игры в

бунтарку погубили Альдераан. Сколько разумных там погибло помимо дома Органа?

Полтора миллиарда? Не слишком ли высокая цена за звание светоча демократии? Какой

демократии, Лея? Ты до сих пор называешь себя принцессой планеты, которая

уничтожена из-за тебя. Какое лицемерие! Лея отшатнулась, побелев. Баки знал, во что

тыкать: как выяснилось много позже трагедии с Альдерааном, тот полѐт за диском с

данными Звезды Смерти Бейл Органа не санкционировал. Лея сама сорвалась после

разговора с Мотмой. Та до Бейла просто не успела добраться. А Лея хотела показать себя

полезной и вообще незаменимой. Ей казалось, что всѐ пройдѐт быстро и легко. Что Звезда

полностью функциональна, никто и предположить не мог. Как и глубину амбиций

Таркина. Люк бы никогда не сказал Лее ничего подобного. Влюблѐнность, сострадание…

Баки же не был влюблѐн, а своѐ сострадание приберегал для очень короткого списка

разумных. — Ненавижу тебя! — выплюнула Лея. — Ненавижу! — Меня? — поднял брови

Баки. — Или себя? Подумай об этом, Лея. Найди себе целителя душ, наконец. К тебе твои

погибшие из-за тебя подданные во снах не приходят? Или ты уже настолько политик, что

от совести и воспоминаний не осталось? Лея застыла, и Баки надавил Силой, буквально

вбивая в неѐ мысль, что надо пойти к целителю душ. Пускать такое на самотѐк он не

собирался. Лея упѐртая, но и он не слабак. Продавит. — Иди, Лея, — с нажимом произнѐс

Баки. — Иди. Разберись с собой. Исцелись. Мы были соратниками и друзьями. Не

отбрасывай это в угоду политике. Она переменчива. А надѐжный тыл тебе не помешает. Я

всегда буду твоим другом. Лея кивнула, подхватила нечто среднее между манто и

палантином и вышла, стуча каблуками. Даже еѐ каштановый затылок и напряжѐнные

плечи выглядели задумчивыми. Баки, щурясь смотрел ей вслед: что-то странное было в

этой встрече. — Я горжусь тобой, сын, — сказал Кеноби, который промолчал всю беседу

с Леей. — Ты очень правильно безжалостен. Баки на это только польщѐнно хмыкнул.

Часть 10. Призраки

— Странно это всѐ, — задумчиво протянул Баки, уставясь в огромное окно. Свет он

погасил и теперь просто смотрел на кипящую за пластиной из прозрачной стали —

транспаристила — жизнь мегаполиса. — Такая агрессия… — Страх, — коротко пояснил

Оби-Ван, присаживаясь на диван рядом. — Страх иррационален. Ненависть тоже

иррациональна. Пока ты был просто другом и соратником, ты был для Леи безопасен.

Джедай? Так что? Мало ли как ты обзываешься: для верхушки ты лишь полезный

инструмент. И тут неожиданное родство. С тобой. С Вейдером. Ты стал угрозой, которую

или уничтожить, или сделать безопасной. Первое — очень под сомнением, второе… Ну, повторю ещѐ раз. Страх иррационален. — Зато теперь свою голову она начнѐт чинить, —

холодно произнѐс внимательно слушающий Баки. — Может, не будет такой оголтелой

политиканшей. Хан хоть и пыжится, но ему с политикой не справиться. — Он никогда не

стремился к политической деятельности, — напомнил Оби-Ван. — Как и я, — криво

усмехнулся Баки. — Ну да я туда и не сунусь, у нас куда более серьѐзная задача: Палыч и

его чертятки. — Да, — посуровел Оби-Ван. Под складками плаща блеснули пластины

брони: серебристые с синеватым оттенком. — Надо проверить. Всѐ, что только можно.

Сидиус был невероятно властолюбив, кроме того, он был сумасшедшим. Кто его знает, до

чего он додумался… — Найдѐм, — заверил его Баки и поднял брови. Прямо перед ними, на роскошном ковре, Сила стянулась коконом, формируя фигуру невысокого, даже

откровенно мелкого гуманоида. Баки из воспоминаний Люка почерпнул сведения о Йоде, но всѐ равно с изумлением рассмотрел гостя. Метр, может, чуть больше, роста. Зелѐная

кожа. Трехпалые конечности с мощными когтями. Кожа черепа покрыта редким пухом, зато из здоровенных острых ушей торчат пучки седых волос. Огромные золотистые глаза: болотный житель? Ну, раз в болото удалился в изгнание? Призрак опѐрся на узловатую

палку и недовольно уставился на Оби-Вана. У Баки тут же заворочалось внутри желание

дать неожиданному визитѐру хорошего пинка. — Крокодильчик сконденсировался, —

оскалился он. — Любитель насаждать личные ценности детѐнышам других видов. Зачем

пожаловал? Йода недовольно уставился уже на него. — Учить тебя нельзя, нет, —

проскрипел он. — Жестокий ты. Старый. Много тьмы. — Жестокий, старый, —

передразнил его Баки. — Плевать мне на тебя, Йода. Ты, старый хрен, сам, своими

усилиями угробил Орден. Всех, кто в него входил. И вместо того, чтобы свалить

Палпатина, пока возможность была, слился в своѐ болото. Трус. — И прежде, чем Йода

успел его перебить, неумолимо продолжил: — Твой ученик пал. Ученик твоего ученика

пал. Да в твоей родословной ситх! Два ситха! Падших и перешедших на Тѐмную сторону

Силы больше, чем оставшихся джедаями! Каков учитель! Любо-дорого смотреть! То, что

Квай-Гон не пал — так он просто не успел, умер. Оби-Ван Кеноби — единственный

достойный джедай в твоей родословной. Вот только не благодаря тебе, крокодил, а

вопреки. Учить он меня не хочет! Да кому ты нафиг сдался, земноводное? Йода

оскорблѐнно вскинулся, но Баки таким было не пронять. Он весь просто кипел от

негодования. Вот ещѐ только призрак ему нотацию не читал! — Люка он учить

отказывался, скотина, — продолжил возмущаться Баки. — Зато изнасиловать ему мозг

непривязанностями и прочей ерундой не постеснялся. Если ты сам одиночка по жизни, которого даже в разведение пустить стыдно, так это твои проблемы! Но нет, тебе

приспичило и остальных угробить. Хорош магистр: Орден под твоим руководством и так

зачах, а потом его война доконала. Слепошарый динозавр. Вымер весь? Вот и вали! Оби-Ван Кеноби слушал эту речь и молчал. Слов в защиту Йоды у него почему-то не

находилось. Зато до него вдруг дошло, что Баки, в отличие от Люка, родившегося и

выросшего здесь, тот ещѐ ксенофоб. Это чувствовалось сразу: Баки нормально

воспринимал только людей. Уже экзоты вызывали неприятие, а гуманоиды и ксеносы —

полноценное отторжение и агрессию. Оби-Ван заметил это ещѐ по общению Баки с

представителями Сената и прочими разумными. И что делать? С другой стороны, а надо

ли что-то делать? Баки себя в руках держит, а что он там думает, касается только его. Зато

Йоде полезно послушать, что о нѐм думают. Все остальные всегда молчали… — Тысячу

лет я!.. — начал Йода, потрясая клюкой. — Знаешь, крокодильчик, мудрость не всегда

приходит с возрастом, — перебил его Баки. — В твоѐм случае возраст пришѐл один. Нет, ну каков же старый дурак! — повернулся он к Оби-Вану. — Просрал все полимеры и ещѐ

права качает! Дуй на болото жрать лягушек, а к разумным не лезь! Ты за тысячу лет не

выяснил, как отличаются их физиология и психика от твоих, угробище! Тоже мне, мастер

дзен! Если тебе никто не нужен, то не факт, что все остальные тоже ни в ком не

нуждаются. Тьма всѐ закрывает! — оскалился Баки. — Если и закрывала, то тебе. Уходи.

Тебя здесь не ждут. И в твоей мудрости не нуждаются. Йода упрямо поджал губы гузкой, но тут Сила дрогнула, и из неѐ с неимоверным трудом, буквально собирая себя по

крупинке, сконденсировался высоченный широкоплечий мужик в джедайской робе, с

короткой, но неухоженной бородкой и такими же лохматыми волосами по пояс. Баки аж

восхитился: ему этот помято-потасканный гость живо напомнил пресловутых Детей

цветов: семидесятые, хиппи, тяга к эзотерике и расширяющим сознание веществам.

Только самокрутки с травкой не хватало. Оби-Ван замер, и это Баки не понравилось: на

лице Кеноби застыла благожелательная маска. — Мастер Квай-Гон, — нейтрально

произнѐс Оби-Ван, и Баки сообразил, кто это: Квай-Гон Джинн. — Нарисовался — хрен

сотрѐшь, — поприветствовал его Баки. — У нас тут сходка облажавшихся покойников?

Или что? Джинн выпрямился во весь свой впечатляющий рост — метра два, не меньше, —

и сложил руки на груди, пряча в рукавах. — Повежливее, юноша, — начал он менторским

тоном. — Я смотрю, вас не воспитывали, как надо. — Как надо — меня воспитали, —

огрызнулся Баки, начиная чувствовать проблески злого азарта. Давно уже у него не

получалось отвести душу и как следует с кем-то погавкаться, а тут и повод, и компания

подходящая. — И мне девяносто восемь, так что сам пасть закрой, малолетка. Оби-Ван

продолжал сидеть, смотреть и не реагировать, но у Баки создалось впечатление, что он

закрыл лицо ладонью и подглядывает в щелочку между пальцев. А Баки понесло: —

Правильно сказано: велика Федора, да дура. Один крокодил, вместо того чтобы каланче

мозги вправить, пихал ему падавана, когда каланче даже крысу доверить нельзя —

угробит. Второй словил гиперфиксацию и вместо того, чтобы позаботиться о ребѐнке, понѐсся неведомо куда! Знаешь, Квай-Гон, будь ты живым, я бы тебя просто измордовал

за такое. А из тебя, Йода, сделал бы сапоги. Хотя нет, на сапоги шкурки не хватит, мелкий

слишком. Квай-Гон прищурился. — Чего припѐрлись? — продолжил Баки. — Где вы

были, когда в вас нуждались? Где? Ни при жизни помощи не было, ни после смерти. Я

вообще не понимаю, что вы здесь делаете. — Я… — начал Квай-Гон — и Сила просто

взорвалась, хлынула Тьмой, выплѐвывая из себя здоровенное — ещѐ выше Квай-Гона —

нечто. Шлем, броня, сапоги и плащ. Шлем растаял, показав белоснежное лицо с горящими

золотом глазами. Баки чуть наклонил голову, рассматривая очередного визитѐра: Вейдер.

Оби-Ван показывал ему записи, Баки отлично помнил эту тощую каланчу, кудрявую и

голубоглазую. От того самого рыцаря ничего не осталось, даже рост изменился. Лысая

голова, белая кожа, навскидку — лет сорок, мощное телосложение. Да, от того Вейдера, что на голографиях и в записях, пришелец тоже отличался: исчезла панель с датчиками, или что оно там было, остались лишь броня и явно привычный наряд. Лицо… Ну, Вейдер

же говорил, что убил Энакина Скайуокера? Своѐ лицо он плохо помнил, да и отрицал

прошлое, так что выглядел родственником Энакина Скайуокера. Да, сходство есть, но

черты грубее, шрамы…

Вейдер. Ни убавить, ни прибавить. — Оби-Ван! — прорычал пришелец, сжимая кулаки.

Перчатки заскрипели. — А песок из тебя посыплется? — Баки наклонил голову набок. —

Вот же пугало огородное! Слушай, Йода, а ты же целый орден мизогинов воспитал, которые женщин за разумных не считают. Вон у этого чувырлы дочка вся в папашу, а он

всѐ равно за меня цеплялся: «Я твой отец! Мы будем править галактикой вместе!»

Каково? Чужой, но сын. А дочка? Девка, побоку. Впрочем, еѐ он дочерью так и не

признал. Я помню. — Что? — переспросил Вейдер, резко замерев, словно на стену

налетел. — Что значит «чужой»? Люк? Он замер, нахмурившись, всматриваясь в Баки, развалившегося на диване в складках фиолетового теплого стѐганого золотом халата с

пышной меховой оторочкой. Пошлятина неимоверная, но Баки очень нравилось. Тем

более, если есть возможность, почему не побаловать себя? Он дома, никто не видит. —

Кто ты? — прогудел Вейдер, выпрямившись и уперев руки в бока. Скалки только не

хватало, по мнению Баки. — Ты не Люк. — Ну хоть кто-то это вслух сказал, — закатил

глаза Баки на пару с Оби-Ваном, продолжающим молча наслаждаться представлением. —

Джеймс Бьюкенен Барнс. Зеркальное отражение Люка Кеноби. — Оглядев онемевших

призраков, он покачал головой. — Что зенки вылупили, придурки слепошарые? Ладно эта

каланча, — он ткнул в сторону Квай-Гона, — он Люка и не встречал никогда. А

крокодил? В упор не видишь, что мы с братишкой поменялись? — Брат? — протянул

Вейдер. — Стоп. Что значит — Люк Кеноби?! И он в упор уставился на скромно

улыбнувшегося Оби-Вана, кокетливо поправившего лежащий идеальными складками

плащ. — То и значит, — спокойно сообщил Баки. — Папа — Оби-Ван Кеноби. Мама —

Падме Наберрие. Законный брак, даже свидетельство есть! — похвастал он и достал из-за

ворота два кольца на цепочке. Глаза призраков впились в украшения. — Документы тоже

есть. Как и вообще всѐ остальное. Вы не волнуйтесь, всѐ четко: генетический анализ не

врѐт, Наберрие лично провели и убедились. Да, они меня признали. Официально. Так что

стесняться мне нечего. Вейдер моргнул, стекающий с его плеч плащ задрожал, плеснув по

комнате тѐмными щупальцами, но вновь принял форму. — А вот Лея Органа, она да, —