Всё что происходило дальше, было сродни суматошному лихорадочному сну.

Март на пару с Лашоном во главе «Красных воронов» под воротами особняка. Упрёки и волнение Терес. Недовольное поскрипывание дома из-за того, что меня, оказывается, так легко провести. Раздражённое ржание Шторма, когда я повела его к причалу. Как выяснилось, конь не любил воду. Но выбирать не приходилось — лучше скользить по холодной морской глади, чем карабкаться через перевал. Одного такого перехода мне хватило.

На третий, а может, четвёртый день, мы со Штормом всё же добрались. Но называть это место домом? Нет. Поместье отца было чем угодно — крепостью, тюрьмой, наследием чужой жизни — но только не домом. Это было дикое и совершенно кошмарное место. Я даже переступать его порог не хотела. Слишком много мерзких воспоминаний.

А над всем этим — погода. Густой, липкий воздух, пропитанный сыростью. Вместо пушистого снега — проливной дождь. Тяжёлые, свинцовые тучи над горизонтом.

Это место дышало не просто унынием — оно источало его, пропитывая каждый камень, каждую каплю дождя, каждый вздох ветра. В Дала-Эрне, конечно, тоже бывало всякое, но там небо хотя бы иногда милостиво расступалось, и солнце — пусть робкое, всё же пробивалось сквозь облака, напоминая, что мир не весь окрашен в серые тона. В Алькветтерне же свет, казалось, навсегда забыл дорогу.

— Ну что, за дело? — я похлопала Шторма по загривку.

Животное всхрапнуло и ступило на вымощенную мелким гравием дорожку. Ворота, которые когда-то снёс конь, так и не починили — правая створка безнадёжно висела, держась на единственной петле, и скрипела на ветру, словно жалуясь на свою участь.

Я спешилась и обвела взглядом знакомый двор. Слуги, работавшие в саду, смотрели на меня с лёгким недоумением, но на их лицах не было ни тени того ужаса, что я ждала.

Неужели эти люди не читали газет? Не слышали пересудов о том, как Виктор в припадке бешенства прибил свою жену? При виде меня они обязаны были бросить всё и бежать без оглядки. Ведь я — призрак. Та, что должна лежать в сырой земле.

Однако куда страннее было другое: казалось, они попросту не узнавали меня.

— Чудно, — вырвалось у меня шёпотом, и пальцы сами разжали вожжи.

Шторм без всякого приказа, поплёлся к конюшням, и я ещё раз удивилась, насколько умным было это животное.

Сделав вдох-выдох, подошла к парадным дверям. Постучала. Мне открыл, судя по всему, дворецкий. Имени его я не знала, но лицо запомнила отчётливо — строгое, с внимательными глазами.

— Чем могу служить? — спросил он официально, после чего сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул в сторону конюшен, задержался там на мгновение.

Он точно узнал Шторма, но вот меня… меня не узнавал.

— Вы нашли коня! — лицо мужчины просияло. — Очень учтиво с вашей стороны. И теперь желаете получить вознаграждение?

— Нет, — ответила ровно. — Вознаграждение мне не нужно. Этот конь — мой.

— Простите, — слуга улыбнулся, но под этой маской сквозило напряжение. — Шторм — боевой конь, вернее, был конём Виктора Артейра. Сейчас он принадлежит семье Вейр.

— Я знаю. Но повторюсь — этот конь мой.

Дворецкий приоткрыл рот, но я резко взметнула руку.

— Я хочу видеть отца.

— Отца? А кто же ваш отец, простите?

Что-то было не так — фундаментально, до жути. Слуги в саду, этот дворецкий… будто их память аккуратно вынули и стёрли всё лишнее.

Нет, я всё поняла. Это дело рук отца. Только он мог так чисто и холодно всё устроить.

— Кажется, с вашим разумом основательно поработали, — бросила я с лёгкой усмешкой, гордо вскинув подбородок. — Я Анна Артейр. В девичестве — Вейр!

Лицо дворецкого вытянулось, глаза округлились. Челюсть безвольно отвисла, но ни единого звука не последовало.

Без всяких церемоний, я ступила в дом, оттолкнув шокированного слугу.

Из глубины разносились знакомые голоса — звонкий женский смех, низкий мужской баритон.

Я шла уверенно. Каблуки сапог отбивали ритм, точно забивали гвозди в крышку гроба. Моего гроба, в котором меня так удобно похоронили.

— Госпожа, постойте! — дворецкий семенил за мной, но я не обращала внимания.

Гостиная. Именно оттуда доносились голоса. Я подошла к дверям и, не колеблясь ни мгновения, распахнула их настежь.

Эффект получился что надо. Время, верное своему обыкновению в такие моменты, сначала застыло, а потом поползло густо и тяжко, точно расплавленная смола.

Отец, сидевший в кресле у камина, выронил из рук бокал. Розалинда рядом с ним спазматически раскрыла рот. Мужчина у окна, которого я не знала, единственный кто сохранил спокойствие.

— Дорогое семейство, как же я рада вас видеть! — мой голос, намеренно громкий и звенящий, прорезал застывший воздух.

Точно актриса, вышедшая на сцену в самый неподходящий момент, я натянула на лицо ледяную маску радушия и улыбнулась так широко, что свело скулы. После чего грациозно проплыла в центр гостиной.

— Отец, — склонила голову в резком, почти насмешливом кивке. Он вздрогнул, будто от удара, и вжался глубже в кресло. — Дорогая кузина. А вы? — взгляд впился в незнакомца.

Мужчин издал короткий, сдержанный кашель. Лёгким движением поправил идеально отутюженный сюртук и представился:

— Барон Кайм.

— Приятно познакомиться, барон, — я сделала шаг ближе. — И каким же ветром, позвольте узнать, вас занесло в этот милый, уютный рассадник лжецов, лицемеров и трусов?

Я смаковала каждое слово, наблюдая, как лицо отца каменеет, а кузина, кажется, и вовсе перестала дышать. Лишь на лице барона что-то дрогнуло. Уголки его губ едва заметно дёрнулись, а в глазах на долю секунды мелькнуло то ли удивление, то ли… понимание.

— Свадьба, — ответил мужчина коротко.

— Неужели! Решили посвататься к моей очаровательной кузине? — взгляд метнулся к Розалинде.

Девушка сидела как не своя, мёртвой хваткой вцепившись в бархатную обивку диванчика. Ещё мгновение и дорогая ткань порвётся.

— Это же замечательно! Значит, я вернулась как раз вовремя. Но скажите, барон, вы случайно не знаете, по мне уже закатывали поминки? Или моя семья простилась со мной так, наспех, между визитом к портному и вечерним бренди?

— Не могу знать, — мужчина отступил на шаг, и вежливо, но как-то поспешно склонил голову. — Кажется, мне пора идти.

— Барон, — голос Розалинды прозвучал едва слышно, как жалобный, надтреснутый писк. — Пожалуйста, останьтесь.

— О, нет. Я лучше пойду, — твёрдо произнёс Кайм, и не глядя больше ни на кого, быстрым шагом направился к выходу.

Как только барон скрылся, Розалинда перевела на нас с отцом взгляд, полный такого отчаяния, что на миг мне стало её почти жаль. Почти. Крупные слёзы блеснули на ресницах кузины, и она сорвалась с места, будто её подтолкнула невидимая сила.

— Подождите, барон! Прошу вас! — крик кузины прозвучал уже из коридора.

Послышались приглушённые, прерывистые слова:

— Это недоразумение! Клянусь, я ничего не знала! Прошу вас, не уходите! Дайте всё объяснить!

Грохот захлопнувшейся входной двери оборвал её мольбы. Тишина, наступившая вслед за этим, была густой, вязкой и тяжёлой, как могильная плита. Отец обмяк в кресле, превратившись в восковую фигуру. Казалось, у него закончились не только слова, но и воздух.

Не прошло и минуты, как дверь в гостиную распахнулась. На пороге стояла Розалинда. Настоящая фурия с растрепавшимися волосами и лицом, искажённым гримасой чистой, незамутнённой ненависти.

— Ты! — её палец, дрожащий от ярости, нацелился мне в сердце. — Откуда ты выползла⁈ Из какой могилы вернулась⁈ Решила явиться именно сейчас, когда моя жизнь наладилась? Ты не сдохла, значит… значит… Значит, я сама тебя прибью!

— Розалинда! — отец, наконец, очнулся от оцепенения. — Немедленно иди к себе. И закрой дверь.

— Но!..

— Живо!

Дверь захлопнулась, и в наступившей тишине мы с отцом остались наедине.

— Барон… — усмехнулась я, подчёркнуто изящно присаживаясь на диван, где только что сидела кузина. — Не лучшая компания для вас, не находите?

— Приходится довольствоваться тем, что есть.

— Как это на вас не похоже…

— Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? — я задумчиво склонила голову. — Пожалуй, немногого. Правды. Справедливости. Уважения.

— Моё уважение ты уже заслужила. Тем, что выжила. Что до справедливости — ты не получишь её ни здесь, ни где-либо ещё.

— А правда?

— Правда? — отец хмыкнул, и в его глазах мелькнул жадный интерес. — Какая из них тебя интересует?

Он уже успел вернуть себе привычную холодность. Похоже, его ничем не пробьёшь. Аристократическая спесь — его броня.

Всё долгое путешествие из Дала-Эрне — сперва на корабле, потом верхом — я прокручивала в голове этот разговор. Я не хотела возвращаться в Алькветтерн, надеясь отыскать друзей Виктора. Но судьба, или злая ирония, всё равно привела меня сюда. В дом, где всё началось и где, как мне казалось, всё должно было закончиться. Так что я стала искать слабые места, точки, на которые можно надавить. И все мои размышления сводились к одной-единственной фразе…

— Заключим сделку? — выдала я, внимательно следя за реакцией мужчины, которого мне приходилось называть отцом. — Вы ведь так любите заключать выгодные сделки.