В город мы въехали поздним вечером.

Приказав остановиться возле двухэтажного домика, я отпустил кучера и попросил его не показываться до завтрашнего полудня.

— Как раз вовремя, — отозвался из темноты уставший голос Инниса.

Драконье зрение помогло разглядеть столь живописную картину, что любой придворный художник удавился бы от зависти. Иннис — помятый, с всклокоченными волосами и изумительным, набирающим обороты синяком под левым глазом.

— Чёрт! Что у вас произошло? — спросил я, предчувствуя ответ, столь же оригинальный, как оправдания пьяницы перед женой.

Иннис вышел на крыльцо, кутаясь в какую-то цветастую женскую шаль, обсыпанную бахромой, в которой он выглядел до безумия нелепо.

— Да, так… — махнул он рукой.

— Не поделил выигрыш в очередном притоне, — ответил за него Глен.

— Демоны бы тебя побрали, Иннис, — выругался я, чувствуя, как жилка на виске начинает предательски пульсировать. — Сколько можно?

— Не строй из себя заботливую мамочку, Вик, — зевнул Иннис. — Тебе это не идёт. Ничего ведь не произошло.

— Ничего не произошло…

Пять часов тряски по убитым дорогам на пару с трупом любовника жены никого не сделают счастливым.

Внутри снова начала зарождаться буря, которую я пытался проглотить, запихнуть поглубже. Безуспешно. Что-то внутри лопнуло с оглушительным треском — нарыв, который назревал, вдруг прорвался.

— Ничего, мать твою, не произошло? — я подошёл к Иннису. — Мы тут труп перевозим, а ты решил развлечься в карты? Я, по-твоему, должен быть в восторге?

Иннис поморщился и попытался отмахнуться, но я схватил его за плечо так крепко, что он вздрогнул.

— Эй, полегче, Вик. Ты мне руку сломаешь.

— Может стоило бы! — прорычал я. — Может тогда ты перестанешь спускать деньги и влезать в дерьмо по самую макушку!

Глен деликатно отступил в сторону, делая вид, что внимательно изучает фасад дома.

— Знаешь, что самое забавное, Иннис? — продолжил я, не отпуская его руки. — Ничего этого могло бы и не быть. Ни этого трупа, ни этой проклятой поездки, ни всего того кошмара с Анной. Если бы я в свою брачную ночь не тащил твою пьяную задницу из игорного дома!

Лицо Инниса вытянулось, синяк под глазом, казалось, стал ещё темнее.

— Вик, не сходи с ума, — Иннис попытался высвободиться. — Не мог же я знать, что всё так обернётся.

— А ты вообще когда-нибудь думаешь? О чём-то, кроме карт и выпивки? — я отпустил его и с силой потёр лицо ладонями. — Ты мой друг, Иннис. Но иногда… иногда я жалею, что вытащил тебя тогда. Возможно, Анна… Чёрт!

Иннис молчал, опустив голову. Нелепая шаль сползла с его плеча, открывая помятую рубашку с пятнами вина.

— Вик, я…

— К демонам тебя! — рявкнул я.

— Давайте не сейчас, — вмешался Глен, привычно вклиниваясь между нами.

В нашей троице он всегда был своеобразным стопером, голосом разума, тем, кто гасил конфликты прежде, чем они перерастали в нечто непоправимое.

— У нас есть дела поважнее, если вы не забыли.

Я глубоко вздохнул и повернулся к экипажу, где меня всё ещё ждал труп конюха. Отвращение ко всей этой ситуации, к Иннису, к самому себе переполняло меня, грозя выплеснуться новой порцией гнева.

— Помоги перенести нашего… гостя внутрь, — обратился я к Глену, который уже методично засучивал рукава. — А ты… — бросил взгляд на Инниса. — Прекрати выглядеть как побитая собака и займись делом. Проследи, чтобы кучер не надумал вернуться.

Когда мы с Гленом и нашим мёртвым бременем проходили мимо Инниса, тот тихо произнёс:

— Прости, Вик. Я не хотел…

— Никто не хотел, — перебил я его. — Но вот мы здесь.

Мы прошли в дом, по южному коридору, после чего свернули к уходящей в подвал лестнице. В лаборатории было мрачновато даже для меня. Тусклый свет масляных ламп едва рассеивал густой полумрак. Я моргнул, давая глазам привыкнуть к полутьме.

Всё помещение — от пола до потолка было пропитано тяжёлыми запахами трав, формалина и химических реактивов, от которых першило в горле сильнее, чем от порохового дыма. Стены увешаны полками, на которых в беспорядке теснились книги с потёртыми корешками, свитки пергамента и десятки стеклянных ёмкостей разных форм и размеров. В некоторых из них плавали законсервированные фрагменты тел животных — лапы, головы, внутренние органы, замершие в прозрачных или мутноватых жидкостях.

Я невольно поморщился… В битве смерть приходит быстро и имеет смысл, здесь же она казалась извращённо остановленной во времени.

— Положим его там, — Глен указал на длинный каменный стол в центре комнаты, поверхность которого была испещрена многочисленными желобками, стекающимися к сливному отверстию на дальнем конце.

Магический кокон вокруг тела Лудде тускло переливался в полумраке, как маслянистая плёнка на поверхности воды.

— Получится? — спросил я, наблюдая, как Глен зажигает дополнительные светильники и достаёт из шкафа инструменты.

— Абсолютно, — кивнул он, натягивая кожаные перчатки. — С момента смерти прошло не так много времени. Но эта… процедура крайне малоприятна даже для тех, кто привык к виду крови.

— Да, и именно поэтому я отослал Инниса подальше отсюда. Не хочу, чтобы он выблевал свои кишки.

Глен кивнул и отошёл к столику, на котором уже были приготовлены инструменты — странный алхимический аппарат из меди и стекла, с извивающимися трубками и колбами; рядом с ним лежали разложенные в идеальном порядке инструменты — скальпели, пинцеты, тонкие иглы и другие приспособления, назначение которых я предпочёл не угадывать.

Некромантия многих пугает. Но это единственный способ узнать, что произошло. Живые врут. Заламывают руки, клянутся всеми богами, проливают слезы. А вот мертвые… мертвые всегда говорят правду. Лишь потеряв жизнь, человек наконец обретает честность. Какой-то космический юмор, не иначе.

— Ты понимаешь, что это запрещено, — произнёс я, наблюдая, как Глен смешивает какие-то порошки в керамической ступке.

— А перевозка трупа по главным дорогам королевства — это, по-твоему, разрешённое законом развлечение? — усмехнулся он, не отрываясь от работы.

Я не смог разделить его весёлости, но и упрекнуть своего друга мне было нечем. Глен… да и Иннис были готовы мне помочь. Несмотря на всю деликатность данного мероприятия — я полностью им доверял.

— Сейчас мы снимем кокон, — предупредил Глен.

Он начертил какой-то символ в воздухе, и магическая оболочка вокруг тела Лудде задрожала.

В момент, когда защитный покров рассеялся, комнату заполнил такой тошнотворный смрад, что мне пришлось зажать рот рукой. Тело конюха мгновенно начало менять вид — кожа приобрела сине-серый оттенок с прожилками тёмно-фиолетовых вен, а шея… шея, которая и позволила нам заподозрить неладное, распухла и стала напоминать склизкий студенистый мешок.

— Итак… — маленьким серебряным скальпелем Глен сделал аккуратный надрез на животе трупа и собрал выступившую жидкость в стеклянную пробирку. Затем осторожно срезал небольшой лоскут кожи с шеи Лудде и поместил его в другую ёмкость.

— Подай мне реактив в синей бутылке, — скомандовал он, не отрываясь от исследования.

Я подал требуемое, и Глен капнул несколько капель на срезанный кусок кожи. Реакция была мгновенной — ткань окрасилась в насыщенный фиолетовый цвет.

— Как я и предполагал, — удовлетворённо кивнул Глен. — Твой конюх был отравлен.

— Каким ядом?

— Это не совсем яд.

— Как это?

— Пурпурная полынь — сильное галлюциногенное. Но, видимо, у нашего друга на него была аллергия…

— Или… — продолжил Глен.

Я подался вперёд.

— Или кто-то умышленно опоил его, но вот доза оказалась слишком большой. Вик, ты же понимаешь, что это значит? Анна может быть и не виновата.

— А может, это именно она опоила его? — процедил я сквозь зубы.

— Тогда давай начнём то, ради чего мы собственно здесь и собрались, — произнёс Глен, достав из кожаного футляра тонкую иглу из чёрного металла. — Этот ритуал позволит получить обрывки последних воспоминаний. Ничего связного, но, возможно, мы узнаем что-то полезное.

Глен поместил иглу точно в центр лба трупа и глубоко вдавил. Затем он сделал несколько пассов рукой. Воздух в комнате заметно похолодел. Синее пламя свечей вытянулось вверх, став неестественно тонким и ярким.

Тело Лудде судорожно дёрнулось, а затем изогнулось дугой, словно через него пропустили электрический разряд. Глаза трупа внезапно распахнулись — пустые, безжизненные, стеклянные, с расширенными до предела зрачками. Губы приоткрылись, обнажая посиневшие дёсны. Из горла вырвался сиплый, надтреснутый звук, похожий на хрип утопленника.

Глен положил руки на виски мертвеца и закрыл глаза, сосредотачиваясь.

— Говори, — приказал он низким, вибрирующим голосом. — Расскажи о той ночи. О ночи, когда была свадьба.

Лицо Лудде исказилось в гримасе боли. Видно было, что ему мучительно подчиняться магической воле некроманта. Его челюсть дрожала, словно он пытался сопротивляться, но сила Глена оказалась сильнее.

— Свадьба… господин… танцы… — хриплый, потусторонний голос с трудом выдавливал слова. — Музыка…

— Что случилось потом? — настойчиво продолжал Глен, усиливая нажим. Тонкие струйки пота стекали по его лицу от напряжения.

Тело Лудде содрогнулось, пальцы конвульсивно сжались и разжались.

— Конюшня… проверял лошадей… — голос становился громче, но в нём отчётливо слышалась мука. — Девушка… подошла… красивая… вино предложила… стакан… сладкое… горячее…

Я подался вперёд, впиваясь взглядом в мёртвое лицо. Что-то внутри меня дрожало от напряжения и ярости. Если эта «девушка» — Анна…

— А потом? — спросил Глен, не ослабляя концентрации.

— Темно… комната… мягкое… она увела меня… — тело Лудде извивалось на столе, словно в агонии. — Горячо… так горячо… не мог дышать… шея горит… помогите…

Не выдержав, я шагнул к столу и схватил труп за остатки рубашки.

— Кто принёс тебе вино? Какое у неё было лицо? Опиши её!

Глен бросил на меня предостерегающий взгляд, но я был слишком взвинчен, чтобы остановиться.

— Назови её имя! — я тряхнул труп так, что голова Лудде мотнулась из стороны в сторону. — Хотя бы опиши её лицо, ублюдок!

Мёртвое тело задёргалось с новой силой, как будто испытывало невыносимую боль. Глаза, до этого пустые и остекленевшие, закатились, показав белки.

Затем тело выгнулось в последний раз, и изо рта вырвался нечеловеческий вопль. Чёрная игла в центре лба вспыхнула синим пламенем и рассыпалась пеплом. Труп обмяк, и магическое напряжение в комнате исчезло, словно кто-то задул свечу.

Глен тяжело опустился на стул, вытирая пот со лба.

— Всё, — произнёс он хрипло. — Больше ничего не получится. Ты слишком поторопился, Вик. Напор сломал связь.

Я осознал, что всё ещё стою перед столом, вцепившись в рубашку конюха и смотрю в его глаза, наполненные пустотой. Он снова стал трупом — безмолвным и бесполезным.