Нильс Оддер прокашлялся. Его лицо выглядело усталым, а форменная одежда была застёгнута не по уставу — верхние пуговицы расстёгнуты.

— На вас поступила жалоба, — произнёс капитан официально, но как-то без особого энтузиазма.

Я решительно вышла из-за прилавка, выпрямившись во весь рост.

— Жалоба⁈ — возмущённо воскликнул господин Мелвин. Он грузно шагнул вперёд, бесцеремонно оттеснив капитана плечом. — Да это настоящее преступление!

Его маленькие глазки злобно сверкнули, а одутловатые щёки затряслись, как желе на блюдце.

Тыча в меня пальцем, толстым и лоснящимся, как сарделька только что с прилавка мясника, он продолжил:

— Эта… эта особа решила торговать своими никчёмными кислыми булками прямо возле моей пекарни!

Капитан Оддер устало вздохнул, явно не желая участвовать в данном представлении.

— Господин Мелвин утверждает, что вы организовали несанкционированную торговлю рядом с его заведением, — перевёл он официальным тоном.

— Это неправда, — спокойно ответила я. — Я никогда не торговала возле его пекарни. Лишь угостила нескольких детей свежими булочками. Разве это противозаконно — поделиться едой с ребёнком?

— Не лгите! — взвизгнул Мелвин. — Вы устроили целое представление! Раздавали свою продукцию, рекламировали свою дешёвую лавчонку! Это… это нарушение частной собственности!

— Простите, но как раздача бесплатных булочек на городской улице может нарушать вашу частную собственность? — я позволила себе лёгкую улыбку. — Я стояла на улице, не заходила на территорию вашей пекарни. Общественные улицы принадлежат всем горожанам, разве не так, капитан?

Капитан Оддер потёр переносицу:

— Технически говоря, да. Если вы находились на территории общественной улицы и не создавали препятствий для движения…

Лицо Мелвина начало наливаться багровым цветом, напоминая перезревший помидор.

— Вы… вы… — Мелвин задыхался от возмущения.

У него ничего на меня не было. Всё это знали. Дешёвый спектакль.

— Вы отбираете моих клиентов! Подрывается репутацию! — выпалили он, и это тоже, разумеется, было неправдой.

— Господин Мелвин, — сложила руки на груди, — если несколько булочек, подаренных голодным детям, способны подорвать репутацию вашего заведения, то, возможно, проблема не в моих действиях?

Охранник Харрис угрожающе шагнул вперёд, но капитан Оддер остановил его жестом.

— А ваши документы в порядке? Разрешение на торговлю? Уверен, что ничего этого у вас нет! Я забочусь о горожанах и не позволю какой-то проходимке продавать просрочку!

В этот момент Терес, которая всё это время молчаливо стояла в стороне, вдруг встрепенулась и быстрым шагом направилась к лестнице, что вела на второй этаж.

— Одну минуту, — бросила она через плечо и скрылась наверху.

Мелвин победно ухмыльнулся:

— Видите? Она сбежала! Они и документы свои боятся показать!

Через минуту Терес вернулась, держа в руках папку с бумагами. Она подошла прямо к капитану Оддеру и протянула документы:

— Вот разрешение от гильдии торговцев. Всё оформлено по закону.

Капитан Оддер просмотрел документы.

— Всё в порядке, — заключил он, возвращая папку Терес. — Документы оформлены правильно.

Лицо Мелвина исказилось от ярости:

— Что⁈ Это немыслимо! Она… она… — хозяин пекарни практически захлёбывался словами.

Капитан Оддер положил руку на плечо Мелвина:

— Господин Мелвин, давайте не будем устраивать сцен. Законом не запрещено раздавать бесплатные угощения. Если у вас есть конкретные доказательства о каких-то нарушениях, вы можете подать официальную жалобу. А сейчас… — он кивнул охраннику. — Проводите господина на улицу, ему нужен свежий воздух.

Мелвин дёрнулся, словно его ужалили, и резко скинул руку капитана со своего плеча. Его лицо приобрело оттенок спелой сливы, а на лбу вздулись вены.

— Вы… вы… — задыхаясь от ярости, он ткнул пальцем в сторону капитана. — Вы должны были меня поддержать! Я плачу налоги, я уважаемый человек в этом городе!

Харрис неловко переминался с ноги на ногу, не решаясь прикоснуться к своему хозяину.

— Господин Мелвин, пойдёмте, — осторожно произнёс охранник.

— Заткнись, болван! — внезапно взревел Мелвин, разворачиваясь к слуге. — Это всё из-за тебя! Если бы ты нормально выполнял свою работу, никакие оборванцы не крутились бы возле моей пекарни! И эта… — он указал на меня дрожащим от ярости пальцем, — эта выскочка не посмела бы подойти!

Харрис съёжился под градом оскорблений, его массивная фигура словно уменьшилась.

— Я предупреждал их, господин, я…

— Молчать! — Мелвин так сильно хлопнул ладонью по прилавку, что пустые подносы подпрыгнули. — Ты полное ничтожество! Вычту из твоего жалования за эту неделю!

Капитан Оддер устало потёр переносицу.

— Господин Мелвин, я настоятельно рекомендую вам покинуть помещение.

Мелвин вылетел за дверь, продолжая извергать проклятия. Харрис поспешил за ним, втянув голову в плечи и бросив на нас последний затравленный взгляд.

В пекарне воцарилась тишина. Капитан Оддер глубоко вздохнул и повернулся к нам:

— Прошу прощения за это представление, — он смущённо провёл рукой по волосам. — Господин Мелвин настоял на моём присутствии. Обычно я не занимаюсь подобными… недоразумениями.

— Ничего страшного, капитан, — улыбнулась я. — Вы просто выполняли свою работу.

Капитан Оддер окинул взглядом пустые полки и подносы.

— Вижу, у вас был удачный день, — заметил он. — Жаль, что ничего не осталось. Признаться, когда проходил мимо утром, почувствовал такой аромат. Давно ничего подобного не встречал.

— Знаете, капитан, — я улыбнулась, — вообще-то, кое-что осталось.

Я направилась на кухню и вернулась с буханкой пшеничного хлеба, которую собиралась отложить для себя.

— Последняя, — протянула хлеб капитану.

— Я не могу просто так…

— Конечно нет, — с улыбкой подхватила Терес. — Это будет стоить три медяка.

Капитан с заметным облегчением достал из кармана монеты.

— Спасибо вам, — произнёс он, расплатившись. — И ещё раз приношу извинения за беспокойство. Хотя должен признать, — его губы тронула лёгкая улыбка, — давно не видел Мелвина в таком… выразительном состоянии.

Он кивнул нам на прощание и вышел, бережно прижимая к груди буханку хлеба.

Когда дверь за ним закрылась, мы с Терес переглянулись и одновременно выдохнули.

— Боги, — Терес опустилась на стул. — Я думала, этого Мелвина прямо здесь хватит удар.

— Хорошо, что у вас были все документы.

— Я всегда держу их в порядке, — тихо призналась она. — Март может и… не самый ответственный человек, но мне нельзя рисковать.

«Как и мне» — подумала я.

Конечно, я верю Терес. После всего, что мы пережили за эти короткие дни, у меня нет

причин сомневаться в её порядочности. Она не предаст. Но жизнь научила меня, что нельзя полагаться только на честное слово. Любые отношения, даже самые доверительные, должны быть подкреплены бумагами, особенно когда речь идёт о деле, в которое ты вкладываешь всю себя.

А если с Терес что-то случится? Если она заболеет? Если по какой-то причине не сможет защитить мои интересы?

Я посмотрела на свои руки, покрытые мучной пылью и мелкими ожогами от горячих противней. Сколько труда я уже вложила, сколько планов построила. И всё это может рассыпаться, потому что юридически меня здесь не существует.

— Терес, — осторожно начала я. — Нам нужно его найти. Пекарня ведь принадлежит вашему мужу. Без него…

— Да-да, я всё понимаю, — ответила Терес. — Вчера я обошла некоторые места, где бы он мог быть — таверну «Солёный угорь», порт…

— И никакого следа?

— Завтра… завтра я пойду на старую лодочную мастерскую.

— Спасибо, — тихо произнесла я, надеясь, что всё обойдётся.

После уборки маленькая пекарня на Соляной улице затихла, погрузившись в сумерки.

Терес проводила меня до перекрёстка, и мы разошлись.

Вечерний город медленно погружался в дремоту. Один за другим гасли огни в окнах, смолкали последние разговоры, и лишь редкие фонари тускло освещали мой путь домой. Мороз крепчал, пробираясь под одежду холодными щупальцами.

Дойдя до дома и накормив Шторма, я вошла на кухню и прислонилась к дверному косяку. Усталость навалилась внезапно, придавив к полу тяжестью прожитого дня. Даже мысль о растопке печи казалась непосильной задачей. Больше всего на свете хотелось просто упасть и забыться сном.

Опустившись на деревянную лавку, я с тихим стоном потёрла поясницу и бросила раздражённый взгляд на солому. В висках пульсировал вопрос: сколько пройдёт времени, пока я накоплю на нормальную кровать? И даже если чудом соберу нужную сумму — куда её ставить? На кухне нет места.

— А может, перебраться к Терес? — пробормотала я, растирая озябшие пальцы.

Она говорила, что у неё есть свободная комната на втором этаже.

С каждой минутой мысль о тёплом жилье с настоящей кроватью становилась всё соблазнительнее.

Какой смысл цепляться за это промёрзшее пристанище, где единственный собеседник — собственная тень?

— Завтра же поговорю с ней, — решительно произнесла я, поднимаясь с лавки.

И в этот самый момент, словно в ответ на мои слова, в глубине дома что-то изменилось.

По тёмному коридору разлился мягкий золотистый свет, будто кто-то зажёг свечи в дальних комнатах. Рука инстинктивно метнулась к лежавшему на столе ножу, но разум быстро одёрнул: в этом заброшенном доме посторонних быть не могло.

Осторожно положив нож обратно, я двинулась на свет. Каждый шаг был неторопливым, но уверенным. Любопытство гнало вперёд, заглушая голос осторожности.

В полумраке гостиной проступили очертания массивного камина, зиявшего пустотой, словно голодный рот. С момента моего появления здесь ничего не изменилось — та же пыль, те же потускневшие от времени стены.

Свет лился сверху, с лестничной площадки второго этажа. Подойдя к лестнице, я провела ладонью по перилам. Холодные, шершавые. Ступив на первую ступеньку замерла, уловив в воздухе едва заметный аромат. Запах старых книг…

Лестница вывела меня на просторную площадку, окружённую тремя дверьми. На стенах были развешаны необычные светильники: вместо привычных свечей в них сияли полупрозрачные камни, излучавшие то самое мягкое золотистое сияние.

Одна из дверей была прикрыта… Затаив дыхание, я сделала шаг и толкнула дверь.

Передо мной открылась спальня — просторная, с высоким потолком и роскошной кроватью под тяжёлым бархатным балдахином. К моему изумлению, помещение оказалось нетронутым: изящный прикроватный столик, высокий шкаф, резной комод из тёмного дерева и ростовое зеркало в позолоченной раме, которое стоило, вероятно, больше, чем пекарня Терес.

Похоже, воры, обчистившие нижний этаж, не осмелились подняться выше. Их можно понять — я сама в первый день сбежала и ограничилась кухней.

— Ты испугался, что я брошу тебя? — с невольной улыбкой спросила у дома.

В ответ старые балки перекрытий тихо скрипнули, а светильники на стенах на мгновение мигнули.

— Я никуда не уйду, — тихонечко выдохнула. — Ты впустил меня, и я остаюсь…

На мои слова светильники на стенах вспыхнули ярче.

Я медленно прошлась по комнате. Конечно, здесь всё было покрыто толстым слоем пыли — на поверхностях остались чёткие следы от моих прикосновений. Но сейчас это казалось неважным.

В смежном помещении обнаружилась просторная ванная комната, в центре которой стояла массивная медная ванна на изогнутых ножках в виде львиных лап.

Боги… Как же нестерпимо захотелось погрузиться в горячую воду, позволить ей смыть накопившуюся усталость и тревоги последних дней. Предвкушение блаженства уже разливалось по телу, но тут взгляд заскользил по стенам в поисках источника воды. Ни единого крана, никаких труб или других приспособлений. Тяжёлый вздох сорвался с губ, а разочарование вернуло меня с небес на грешную землю. Мечты о горячей ванне растаяли, как утренний туман.

Я невольно шмыгнула носом и, бросив последний тоскливый взгляд на бесполезное медное великолепие, медленно закрыла дверь.

Что ж, стоило проверить остальные комнаты — возможно, они таили в себе меньше разочарований…

Выйдя в коридор, направилась к двум другим дверям. Первая комната оказалась ещё одной спальней, возможно, гостевой — всё здесь было накрыто простынями, некогда белыми, но теперь посеревшими от времени. Под ними угадывались очертания кровати, прикроватных тумбочек и комода.

В третьей комнате обнаружился кабинет. Когда я переступила порог, светильники с полупрозрачными камнями вспыхнули, позволив рассмотреть помещение во всех деталях.

В центре стоял массивный стол из чёрного дерева. Рядом — два глубоких кресла, обитых потёртым зелёным бархатом. В углу кабинета возвышался большой глобус на золотой ножке, сейчас покрытый тонкой паутиной.

Но всё это отступило на второй план, когда мой взгляд упал на портрет над камином.

Я застыла, не в силах сделать вдох.

С холста, обрамлённого тяжёлой резной рамой, на меня смотрел мужчина, чьи черты я узнала почти сразу…

— Виктор Артейр, — имя сорвалось с губ шёпотом, таким тихим, что звук растворился в пыльной тишине кабинета.

Я медленно подошла к портрету. Конечно, это был не совсем мой муж. Черты лица немного отличались, одежда принадлежала другой эпохе, но сходство было ошеломляющим. Те же непокорные смоляные волосы; гордый, почти надменный разворот плеч. И главное — тот самый прямой, прожигающий насквозь взгляд…