Тот факт, что плотность литераторов в Одессе превышает мировые рекорды, и судьбы литераторов сильно переплетены ввиду небольших размеров самого города, иллюстрирует история двух друзей детства: Корнея Чуковского и Владимира Жаботинского. Их дружба была настолько крепкая, что в литературоведении даже утвердился термин «ЧиЖ», обозначающий друзей, после выхода одноименной книги Евгении Ивановой. Таланты в Одессе растут парами, а иногда и тройками, здесь нужно вспомнить, что другом юности Чуковского еще был известный писатель Борис Житков. Познакомились Чуковский и Жаботинский еще в детском саду, что тоже неудивительно, а потом вместе учились в гимназии, которую оба покинули в 1898 году. Здесь правда есть отличие: Чуковского из гимназии отчислили, а Жаботинский ушел сам, так как уже начал карьеру журналиста в одесской газете. Жаботинский был старше Чуковского на два года, факт несущественный, но именно Жаботинский настоял на том, чтобы Корней начал писать.

Корней Чуковский

Прикольным был факт появления иудея Жаботинского на венчании христианина Чуковского со своей невестой Марией Гольдфельд в качестве поручителя со стороны жениха. Здесь нужно отметить, что невеста хоть и была еврейского происхождения, но была крещена к этому моменту. Вероятно, церковные функционеры знали о крепкой дружбе, и не смели препятствовать такому свидетельству.

Владимир Жаботинский с женой и сыном

Подтверждение очень интенсивных дружеских отношений между Чуковским и Жаботинским приходит с неожиданной стороны. Уже в начале двадцатого века намечается поворот Владимира Жаботинского от литературы к политике, что в итоге сделало его видным деятелем сионистского движения. В 1902 году царская полиция обнаружила у Жаботинского запрещенную брошюру, изданную за рубежом («тлетворное влияние запада»), и он был какое-то время под негласным надзором полиции. Сохранились отчеты шпиков, которые за ним следили и в поле зрения которых попадали Чуковский и его невеста. Интересные клички наши герои получили у жандармов: Жаботинский был «Бритым», Чуковский – «Большеносым», а Мария – «Симпатичной». Марии повезло явно больше всех. Так вот, слежка показала интенсивное общение двух друзей, которые встречались и в редакции, и дома, и в кафе, причем записи шпиков четко иллюстрируют тот факт, что Чуковский был «жаворонком», а Жаботинский – «совой»: Чуковскому иногда приходилось ждать друга у его дома, пока он проснется.

В 1903 году Чуковский уехал в Лондон корреспондентом «Одесских новостей». Только Чуковский в газете знал английский язык, и оклад был неплохой – 100 рублей. Говорят, что Чуковский при этом колебался, так как его жена была беременна. Кстати, что-то я давно не слышал, чтобы корреспондентов одесских газет отправляли бы куда-то в Лондон, или, на худой конец, в Прагу. Мне кажется, что сейчас их отправляют разве что в Арциз, и туда они едут за свой счет. А за счет редакции можно съездить на поселок Котовского, тоже развлечение.

В 1904 году Чуковский вернулся в Одессу, здесь подоспела революция, и Корней Иванович окунулся в нее, два раза посетив восставший «Броненосец Потемкин». У Жаботинского в жизни произошел резкий переворот в 1903 году. Владимир Евгеньевич активно участвовал в организации отряда еврейской самообороны в Одессе в преддверии намечавшегося после Пасхи погрома. В тот раз погром произошел в Кишиневе, и был одним из самых кровавых в Российской империи, что произвело на Жаботинского сильнейшее впечатление и вывело в его судьбе политическую направляющую на первый план. Жаботинский одним из первых стал бороться за создание еврейского государства и свято верил в то, что это случится (так и произошло, но после его смерти).

Чуковский и Жаботинский уехали из Одессы, и немного отдалились друг от друга. Последний раз они встречались в Лондоне в 1916 году. Чуковский стал литературоведом и впоследствии знаменитым детским писателем и поэтом, а Жаботинский стал известным политическим деятелем, память которого свято чтут в Израиле, в других странах, и в Одессе, конечно. Чуковский говорил, что «Жаботинский дал ему путевку в литературу». Но это было до революции, а в советское время о дружбе с известным «сионистом» лучше было помалкивать. В 1936 году Жаботинский издал знаменитый автобиографический ностальгический роман «Пятеро», который, как мне кажется, недооценен до сих пор, и который не может не прочитать человек, любящий Одессу.