Нельзя в исторической книге обойти эпидемию холеры 1970 года.

Пришла она в Одессу из Батуми, а туда, говорят, попала из Ирана. Лето было жарким, и первые слухи в Одессе поползли еще в конце июля. А 3 августа был госпитализирован первый больной, который, увы, вечером умер, так как поступил в больницу в запущенном состоянии. Здесь партия и правительство (напомню, что Одесса тогда находилась в государстве СССР, которое возглавляла коммунистическая партия) начали действовать, был создан штаб и определены меры карантина. Нужно напомнить, что у коммунистов была «манечка» все скрывать, покрывать ореолом секретности, и попросту обманывать население. И в этот раз говорили только об острых кишечных заболеваниях, призывали соблюдать санитарный режим, чаще мыть руки с мылом, а овощи и фрукты ополаскивать кипятком. Возможно, строгая секретность была связана и с тем, что эпидемия началась в юбилейный год, в котором отмечалось столетие со дня рождения коммунистического вождя – В. И. Ленина. В условиях недостатка информации, одесситы полагались на более надежный источник информации, чем коммунистические газеты – слухи. Стали поговаривать, что по Одессе трупы людей возят в грузовых машинах. А в троллейбусе, пока он едет с площади Мартыновского до вокзала, половина людей умирает. То есть слухи были таковы, что вывод был простой: надо делать ноги. Напомню, что начало августа в Одессе – это самый разгар курортного сезона. Все, кто еще не обгорел на солнце и был в состоянии мыслить и двигаться, срочно подались в бега. Билетов ни на самолет, ни на поезд достать было практически невозможно. Активизировались частники, которые тайными тропами вывозили людей. Но власть тогда была жесткая, армию подняли в ружье, и 8–9 августа город и пригороды были полностью перекрыты. Если кому-то нужно было выехать, то ему предлагали пройти пятидневную обсервацию в карантине. Интересные вещи происходили и с теми одесситами, которые еще до холеры поехали в отпуск. Они стали получать от оставшихся в Одессе родственников примерно такие телеграммы: «Вы там отдыхаете, вот и отдыхайте, а назад без нашего специального разрешения не возвращайтесь».

Пик эпидемии пришелся на середину августа, а затем пошел на спад. Но осторожные власти еще две недели выжидали после того, как в больницу поступил последний заболевший, и только 15 сентября карантин был снят. И тогда в газетах появились бравурные репортажи, что храбрый нерушимый блок коммунистов и беспартийных победил таки холеру. Вот так интересно получается: боролись с «острыми кишечными инфекциями», а победили холеру.

О холере 1970 года в памяти одесситов остались не только неприятные воспоминания. В городе вдруг стало чисто, тихо, в магазинах появились продукты. Все стали вежливыми, предупредительными. Как шутил великий юморист Михаил Жванецкий, «в городе стало так чисто, что можно было лежать на асфальте». А еще: «на улицах появились такси с растерянными зелеными огоньками, чего не наблюдалось с 1913-го года». И еще одна шутка от Жванецкого: «холеру ликвидировали, но то хорошее, что она принесла, могло бы и остаться».

Хотя в 1970 году мне было уже шесть лет, но воспоминаний о холере у меня не осталось. Дело в том, что вместе с родителями последним рейсом Аэрофлота, который выпустили из Одессы, мы улетели в Санкт-Петербург (тогда Ленинград). Клянусь, это не было бегство! Это была заранее спланированная поездка в отпуск, который совпал с пиком эпидемии. Поверьте, просто совпадение. И вместо впечатлений осадного города, мне запомнились все эти «петродворцы», «павловски», «гатчины», «эрмитажи» и прочие красоты Северной Пальмиры.