Наследники Елены Греминой и Михаила Угарова, родные и друзья, команда Театра. doc благодарят издательство «Новое Литературное Обозрение» и фестиваль «Золотая маска» за публикацию наследия Елены Греминой и Михаила Угарова.

Это первая посмертная публикация их пьес и текстов. Она разнородна. В двухтомник вошли пьесы, поставленные и нет, созданные для Театра. doc, других театров и даже для радио, художественные и документальные. Среди текстов пьеса Греминой, которая была экранизирована Угаровым, киносценарий Угарова, который был поставлен на сцене его ученицей сразу после его смерти, повесть Угарова, которая еще ждет своего часа.

Пьесы Угарова, его сценарий «Море. Сосны» и повесть «Разбор вещей» будто ждали постановки или публикации. Перфекционист Угаров, на чьем рабочем столе в квартире на Красноармейской царил порядок, хранил их на своем компьютере. Сын Михаила Юрьевича Иван Угаров выслал их по первому зову. Том Угарова – почти исчерпывающий корпус написанных им текстов.

Тексты Греминой – иное дело. Мы перепечатывали их с машинописных и журнальных страниц, которые Александр Родионов разыскал в стопках бумаг Елены Анатольевны, разыскивали на компьютерах актеров, режиссеров. Ее письменное наследие намного объемней нынешней публикации. В него входят и ранние пьесы, которые никогда не ставились, и пьесы, написанные по заказу театров (документальная пьеса «Мейерхлюндия» для Центра имени Мейерхольда и «Камерный театр. Сто лет» – пьеса о Таирове и Коонен для Театра имени Пушкина). Но также в наследие Греминой входят сценарии для кино и сериалов, аудитория которых была гораздо шире театральной. Там, на экране, в 2000‐х разворачивалась ее параллельная жизнь. Самый популярный ее авторский сериал «Адъютанты любви» породил волну увлечения русской историей, у нее была громадная группа фанатов, в подражание Греминой писались фанфики.

Готовя этот двухтомник и задумывая последующие публикации Греминой и Угарова, мы перечитывали их интервью и сетевые дневники, лекции и рабочие тетради. И понимаем, насколько их тексты, жизнь и жизнетворчество переплелись. Двухтомник, который вы держите в руках, – лишь малая часть их наследия.

Мы благодарны Марку Липовецкому за предисловие к этому собранию текстов. Марк – соавтор первого серьезного исследования новой драмы – движения, идеологами и движущей силой которого были Гремина и Угаров. Книга «Перформансы насилия», написанная им вместе с Биргит Боймерс, легитимировала движение в мировой культуре. Текст, который он написал для этого сборника, нам было чрезвычайно интересно читать. Он позволяет увидеть с большого расстояния то, что мы переживали непосредственно.

Лена и Миша ушли весной 2018 года. И наша тоска слишком сильна, чтобы мы решились на подведение итогов их жизни и творчества. Мы находимся в плену воспоминаний и деталей. Мы находим в бумагах отклик некоей редколлегии на пьесу Греминой «Миф о Светлане», где реальная Светлана в 1982‐м пишет про «неопределенность позиции авторов, расплывчатость существа дела, неопределенность конфликта и неудовлетворительный уровень стихов…» и что поэтому нельзя говорить о пьесе как о «готовом произведении». И добавляет, что не может встретиться с Греминой лично, потому что уходит в отпуск. Эта «неопределенность позиции» позже получит авторское определение «ноль позиции» и будет основой их с Угаровым подхода к реальности.

Наша память цепляется за житейское. Как Миша сердился, когда Лена опаздывала, а Лена опаздывала всегда. Как Миша уезжал на дачу, чтобы писать. А Лена писала дома, лежа на диване, в перерывах между оплатой счетов Театра. doc и сценарным делом, которым она зарабатывала на аренду для театра.

Мы вспоминаем, как счастлив был Миша в толстовских местах. Настолько, что, приступая к съемкам фильма по сценарию Лены о Чехове, они направились не в Мелихово, а в Никольское-Вяземское.

А на день рождения Лены они уезжали вдвоем в какой-нибудь тихий российский город. Мы вспоминаем их порознь, поскольку они были очень разными. И вспоминаем их вместе, поскольку они были не разлей вода.

Перечитывая (или читая впервые) тексты Лены и Миши, мы слышим в них историю театра и страны. Завтра мы расслышим то, что сегодня еще неразличимо. Пусть оно сперва наступит, это завтра. Поживем – увидим. Но такой мы ее слышим сегодня.

Пьесы-фикшен Елена Гремина и Михаил Угаров писали в 1980‐х и 1990‐х. Из относительно недавних, вышедших в 2000‐х, у Греминой – «Братья Ч.», у Угарова – «Маскарад Маскарад». В тех первых пьесах, как и в текстах их тогдашних ровесников, перестроечных авторов, отпечаталось застывшее время – через перипетии позднесоветских квартир, женских драм, исторические сюжеты и дагеротипные оттиски прошлого. Причудливые и обыденные коллизии тех пьес выразительны в своей герметичности: читателя словно подводят к мутному стеклу, за которым женщины с ворчливыми матерями, советские подводники, отправленные на смерть у берегов Кубы, сахалинские ссыльные, эротизированные дети начала прошлого века, гончаровские Обломов со Штольцем, монахи, старинные буфеты и статуэтки. В этих текстах видна литературная игра, умение сложить из слов сцену, а в сценах распознать настоящих, давно ушедших, людей. И написано это все-таки для театра (иногда – для радио), с учетом того, что театр еще жив в своих старых формах и конструкциях.

Скромность авторов, их аккуратность в исполнении канона нарушается трехбуквенным ругательством Захара в пьесе Угарова «Смерть Ильи Ильича»; собственно, эта пьеса, как и «Сахалинская жена» Греминой, и знаменует собой встречу с новым диким театром. «Облом off» поставил в Центре драматургии и режиссуры п/р М. Рощина и А. Казанцева сам Угаров, а «Сахалинскую жену» сыграла компания молодых фоменковских артистов в только открывшемся Дебют-центре.

В начале 2000‐х время круто повернулось – точнее, они сами развернули его, обеспечив целому поколению авторов и зрителей полную ярких и полезных открытий жизнь. А в себе – распознали огромный интерес к «просто жизни», к реальности, оказавшейся богаче любой старинной квартиры с шкафчиками и чемоданами, в которых хранятся чужие тайны. Теперь, ретроспективно перечитывая ранние тексты людей, ставших для русского театра больше чем драматургами, видишь этот водораздел – между «позапрошлым» и «прошлым». Осталось разглядеть настоящее. Именно в настоящее угодили со всей снайперской точностью два человека, которые посчитали театр местом реальной коммуникации, а не эскапистской «кафедрой». Воплотив свою утопию в жизнь, они сделали новейший политический театр – чего в России не было никогда.

Встретившись в начале 2000‐х с британцами из Royal Court, приехавшими в Россию провести семинары по new writing и документальному театру, Гремина и Угаров укрепились в намерении делать новый театр своими руками, от менеджмента до идеологии. Уверенность в том, что в отсутствие денег, на энтузиастской поддержке и интересе к предмету исследования можно делать спектакли, а вокруг этих спектаклей строить живую, не скованную иерархиями и страхами структуру, была у них с самого начала. Особенно у Греминой, которая в силу редкой природы и темперамента с огромным любопытством и витальным аппетитом относилась к приходящим в Театр. doc молодым, без роду и племени людям. Пока Угаров ставил эксперименты на себе и на учениках, она обустраивала новый театр как дом, где всегда стоит лишний стул для незваного гостя с улицы. Привычку поддерживать молодых товарищей по цеху они переняли у предыдущего поколения – у Алексея Казанцева, Виктора Славкина и Людмилы Петрушевской. Если театр не пускает тебя через главный вход, иди через черный, а лучше – построй свой собственный театр. И они построили.

Собирая материалы для острых документальных спектаклей 2000‐х – от «Сентябрь. doc» до «Помолвки» – в компании с новобранцами Театра. doc, Гремина и Угаров утоляли голод к реальности и к общественно значимой, всеми хорошо слышимой «кафедре». Но внутри своей квартиры на Красноармейской, куда за эти двадцать лет переходило немало народу, они нуждались в личном художническом пространстве – в том, что сопряжено с чтением исторического нон-фикшен, книг по теории искусства и попыткой написать свое, оригинальное, не сопряженное с событиями на Болотной или на выборах в Минске. Лавина катастроф, преступлений, лжи и войн обрушивалась на них, добровольных солдат новой правды, ежесекундно – стоило выйти на улицу. Но по другую сторону жизни оказывалась тоска по приватному уединению художника.

Русло для своих интересов в области исторической драмы Гремина нашла, делая свои собственные спектакли на сюжеты, максимально отдаленные от нас сегодняшних по времени, но часто остро резонирующие с настоящим. Угаров брался за великих и перечитывал созданные ими «мифы» с точки зрения сегодняшнего человека. В этом стремлении сопрягать прошлое и настоящее, большую историю – с историей частного человека реализовывался интерес людей, одновременно взращенных в культурном пространстве и традиции, но при этом рисковых, готовых забить на эгоистичное и такое понятное стремление к личному комфорту. Это, в сущности, взрывоопасная привычка: сидя в писательской квартире на «Аэропорте», заниматься изо дня в день приращением зоны идеального вопреки обстоятельствам, согласно с собственными принципами и волюнтаристской уверенностью в собственной правоте. Но это и самая эффективная модель поведения: лишенные «классовых» предрассудков, воспитавшие себя в благоприятном климате, где старшие заботятся о младших, а младшие любят старших, Елена Гремина и Михаил Угаров делали свое дело с веселой решимостью людей, у которых все есть – и любовь, и доброта, и бескорыстие. И поэтому им не страшно.

Порожденные Греминой и Угаровым тексты – самая малая часть их наследия.

Оно – везде. В артистах и зрителях. В тех переменах, которые их усилиями произошли в искусстве театра. В самих формах бытования театра: независимый театр не создал более убедительной ролевой модели, чем Театр. doc.

Что объединяет собранные в двухтомнике тексты, так это логика развития театра, которому они себя посвятили. Подобно тому как в онтогенезе повторяется филогенез, Гремина и Угаров рука об руку прошли путь театра, который постоянно переизобретает себя. От драматических пьес они пришли к пьесам документальным, от имитации реальности – к ее формированию. И чем более проницаемой в их спектаклях становилась граница между театром и жизнью, тем решительней они делали театр, у которого училась сама реальность. Между постановкой пьесы Угарова «Голуби» в Театре имени Станиславского и последним его спектаклем «Взрослые снаружи», в котором молодые горожане говорили со сцены от собственного лица, между «Мифом о Светлане» Греминой и ее спектаклями о «Болотном деле», в которых со сцены выступали свидетели по делу узников 6 мая, пролегла история театра, который от подражания действию перешел к действию. В молодости и зрелости они делали разный театр. В итоге сделали тот, который научил нас поновому чувствовать и переживать реальность. За это наша им особая благодарность.