В ноябре 2009 года в «Матросской Тишине» внезапно скончался 37-летний подследственный – юрист Сергей Магнитский.
Не будучи осужденным, он провел год в тюрьме в пытках и издевательствах и умер в наручниках. Театр взволновала история убийства самого обычного человека, вовсе не героя и не титана, история противостояния системе, которой противостоять, казалось бы, невозможно.
Были прочитаны его тюремные дневники и письма домой, выслушаны свидетели, изучен доклад Общественной наблюдательной комиссии Валерия Борщева. То, что произошло с Магнитским, – не случайность. Тысячи наших сограждан, не таких известных, как Магнитский, унижены, заражены туберкулезом и гепатитом, их пытают рядом с нами – и никому нет дела до них. Это происходит прямо сейчас, рядом с нами – в «Бутырке», в «Матросской Тишине», по всей стране. Как можно уважать закон, если суд спаян со следствием, следствие – с тюрьмой, а предварительное заключение используется как пытка? Если для подследственного существует «прайс» на все – от стакана горячей воды во время судебного заседания до развала дела? Особый разговор о касте тюремных врачей и клятве Гиппократа.
Страдание и смерть сделали Сергея Магнитского героем.
Если система, которая убила Магнитского и продолжает убивать людей, если она по-прежнему еще сильна, то хотя бы в театре мы хотим свидетельствовать против нее.
Жанр спектакля – «Суд, которого не было, но который должен быть».
Час восемнадцать минут человек умирал, лежа на полу, связанный по рукам и ногам. Намеренно лишенный медицинской помощи.
Вот вопрос – человек, надевающий прокурорский мундир, белый халат врача или мантию судьи, лишается ли он способности быть человеком? Оставляет ли хоть малую часть человека в себе? В нашем случае произошло так, что, надев «спецуху», эти люди выпали из человеческого поля.
На сцене появятся те, кто виновен в смерти героя, – следователи, судьи, тюремщики, врачи, и мы каждому из них дадим по монологу. Мы назовем их настоящие имена и фамилии. Так что они могут прийти в театр и посмотреть на себя.
Они над людьми устраивают суды, а мы – над ними.
В пьесе использованы:
– дневники и письма Сергея Магнитского;
– материалы Натальи Магнитской, Татьяны Руденко;
– Отчет Общественной наблюдательной комиссии по контролю за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания (председатель комиссии Валерий Борщев);
– материалы Дмитрия Муратова («Новая газета»), Валерия Борщева, Ольги Романовой, Евгении Альбац («Новое время»), Зои Световой.
Благодарим за помощь театрального критика Марину Токареву, доктора Андрея Молчанова.
МАТЬ (обращается в зал). Посмотрите, пожалуйста, инструкцию к спектаклю. Пункт первый. (Ждет, когда зрители прочитают.)
ЧЕЛОВЕК ОТ ТЕАТРА. Инструкцию к спектаклю посмотрите, пожалуйста. Прочитайте! Прочитали? Наталья Николаевна Магнитская, мать.
МАТЬ. В морге, когда я отбросила покрывало, увидела на левой руке ссадины. И на костяшках пальцев синяки, содрана кожа. Я не знаю, должны ли в протоколе осмотра тела на это обратить внимание и описать это все. Я не знаю, в чем причина этих его стесанных рук. С кем он дрался, я не знаю.
Я хочу поблагодарить всех тех, кто его знал, за то, что вы пришли и разделили наше горе.
И я хочу обвинить следователя Сильченко и прокурора Бурова, которые на последнем заседании, когда рассматривался вопрос о продлении его срока содержания в тюрьме буквально на одиннадцать дней, довели его до такого нервного срыва. Я никогда не видела в таком плохом состоянии своего сына. Они вели себя просто цинично. Прокурор сидел и читал анекдоты. В перерывах он просто хохотал. Когда Сергей ему конкретные вопросы задавал, прокурор говорил: «А Вы прочитайте в Уголовном кодексе». Все участие следователя заключалось в том, что он говорил: «Поддерживаю». Прокурор что-то там бормотал, а он говорил: «Поддерживаю». Судья даже не дослушивала то, что он говорил, и сразу же выносила свои решения. А когда в конце заседания мой сын попросил у них протокол этого заседания, судья Сташина демонстративно повернулась и сквозь зубы через плечо сказала: «Время ваших ходатайств ушло».
Кроме того, я хочу обвинить… Я обвиняю начальника и врачей «Матросской Тишины». Плановое оперативное лечение, планировалось, что моего сына должны были готовить к операции. И после этого они его выбрасывают в «Бутырку», где этих условий совершенно нет. Передавали мы ему лекарства. Эти лекарства не были переданы. Я встретилась с врачом. Это было 1 октября. Врач мне сказала: «Что вы, что вы, не может быть. Я сейчас пойду, узнаю». Она куда-то ходила, вернулась и сказала: «Вы извините, мы их передали в другую камеру». Неужели тяжело было принести теплые вещи для того, чтобы человек не заболел? Он просил элементарные вещи. Он не просил, чтобы за ним убирали туалет, камеру. Он попросил, чтобы мы привезли ему щеточку для мытья унитаза, совок и мешки для мусора. Сказали, и это нельзя. И теперь заявляют о том, что он не жаловался.
Он жаловался. На одном из заседаний суда он пожаловался на то… он попросил… он попросил стакан горячей воды. Стакан кипятка. Судья Криворучко сказал: «У меня нет справки о том, что вы нуждаетесь в особом питании». Да разве это особое питание – налить человеку стакан кипятка для того, чтобы заварить ту кашу или пюре, которое ему выдали сухим пайком?
Суд так и не состоялся. Его просто методично уничтожили. А на суде, возможно, нашелся бы судья, который имеет совесть, который бы все услышал.
СУДЬЯ (в зал). Пункт второй. (Ждет.)
ЧЕЛОВЕК ОТ ТЕАТРА. Алексей Криворучко, судья Тверского суда г. Москвы. Дважды санкционировал продление ареста Магнитского до суда. Отклонил просьбы относительно лечения и в смягчении условий содержания. Отклонил просьбу Магнитского выдать ему кипяток в суде. Сказал, что это «не его забота».
…Театр предположил, что судья Криворучко вдруг оказался на том свете. И ему воздалось по заслугам. Он просил бы кипяточку, а ему бы не давали. Не заслужил.
СУДЬЯ. Послушайте, ну это, я не знаю, похоже на какое-то издевательство. Понимаете, это всего лишь… всего лишь стакан кипятка. Я уже устал просить. Ну вот, посмотрите, я же жду. Да, и мне нужен стакан кипятка, понимаете? Чтобы развести лапшу. Сухой паек они выдали, а кипятка не дали. Это нормально?
Что? Ну и что, что я судья? Судья, по-вашему, не человек? Судье что, не положено горячее питание?
Они говорят, что у них нет чайника. (Шепотом.) А чайник у них есть. Он в конвоирном помещении.
Будьте людьми, дайте кипяточку!
Что? Почему я тогда не разрешил ему налить кипятку?
Ну вот давайте мы сейчас вместе с вами почитаем… Давайте посмотрим, что он пишет, Магнитский (читает объяснительную записку Магнитского): Значит, «13.08 я направил жалобу, что мне не выдали кипяток. Но 14.09.09 кипяток мне снова не выдали. Таким образом, я находился без горячей пищи и даже доступа к кипяченой воде 38 часов. Боли очень неприятного характера. Судья Тверского суда Криворучко Алексей Вячеславович (судебный участок № 368) сказал, что выдавать кипяток – это не его забота».
Знаете… Вы поймите, что это действительно не моя забота! Моя забота судить. Вы видели, сколько у меня поощрений? Я хороший судья. Кипяточку. Полчашечки. У меня боли неприятного характера, это правда.
(В зал, невидимому.) Да вы поймите, что это все, это всего-навсего повод! Чтоб расправиться с последним, что еще работает – с судебной системой! Наша судебная система работает. Понимаете? Вы посмотрите – миллион заключенных по всей стране. Почему? Да потому что мы работаем. А в чем цель подобных разбирательств? А я вам скажу – чтобы все развалить. Вам мало, что и так все развалено? И почему никто не думает обо мне? Я тоже человек, хотя и судья. И у меня, между прочим, тоже есть права! Да! Права человека.
(Слушает Невидимого.) Что? Умер в 37 лет? Ну, хорошо. Хотите честно? Знаете, мне его не жалко. Совсем. Да. И обвинять в его смерти судебную систему было бы неправильно, потому что шум о нарушении прав кто поднимает? Тот, кто ворует вагонами. Вот они кричат, что нельзя за экономические преступления брать под стражу. Здравствуйте! Значит, приехали! За кусок колбасы, значит, можно в тюрьму, а когда у нас воруют миллионами – нельзя. Да? Интересно получается!
Вот он умер, а вы слышали, что теперь будет? (Будто матом.) Реформа! Вот так вот!
Да я хорошо знаю, что везде на все своя такса. И на кипяточек тоже. И, кстати говоря, почему-то в Тверском такса одна, а в Басманном суде совершенно другая… Я не знаю, почему.
Я требую кипятку! Я человек!
Да вы поймите, что я даже не прошу у вас, чтобы все мои мучения вот так вот сейчас кончились. Потому что я же хорошо знаю – если это началось, то оно уже не кончится.
СЛЕДОВАТЕЛЬ (в зал). Пункт третий прочтите, пожалуйста! (Ждет.)
ЧЕЛОВЕК ОТ ТЕАТРА. Олег Сильченко, возглавлял уголовное дело против Сергея Магнитского. В течение 12 месяцев тюрьмы следователь Сильченко отказывал в медицинском обследовании и лечении, что в итоге привело Магнитского к смерти.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Я понимаю, здесь, конечно, очень легко говорить красивые слова, праведным гневом исходить. Но давайте с другой стороны посмотрим. Вот сами же виноваты! Те, кто сидит, их родственники и друзья. Вы же суете везде свои деньги, думаете, все купить можно. Вы же так воспитали! Вот поэтому, пожалуйста, у нас в Тверском суде кипяток дороже, чем в Таганском. Я не знаю, почему, понимаете?
Мы расследуем. Мы не занимаемся содержанием. Вот поэтому, пожалуйста, в принципе возможно все. Хотите – вам жену пустят в камеру, газеты дадут, воду – холодную, горячую. Ради Бога, пожалуйста! Телефон дадут, сим-карту, телевизор поставят… еда горячая, опять же. Все! Все, что угодно, можно!
И что значит – он не виноват? Не виноват… Вы понимаете, он лоером был у воров, понимаете? Ну нет у нас сейчас в стране цивилизованного бизнеса! Пишется «бизнесмены», читается – «воры». Вы видели, сколько у них там нолей в платежках? Нет? А я видел. Все. И что значит «нанятой человек юрист»? Он не виноват! Я тоже нанятой человек. В чем я тогда виноват? А я понимаю в чем. А потому что у нас теперь Магнитский – Зоя Космодемьянская каптруда. Да, лучик света в нашей варварской России. Все, затыкай, нанюхались. Вывезли всю мою родину за свой рубеж.
(В зал.) Вот у тебя какая зарплата? А у вас? Ну вот… А у меня?
(В зал.) Что значит знаете, сколько мне в кабинет заносят. (Угрожая.) Отлично! А статью за клевету? Нет?
Слушайте… Ну вот если по-человечески, положа руку на сердце. Вот смотрите, он говорил, что у него боли. Но значит, должен был бы как-то сотрудничать. И это было бы правильно. А он – нет. Конечно! Дело о пяти миллиардах – хорошая тема! Для всех хорошая. И для него, для Магнитского, в том числе! А вместо этого, смотрите, что он пишет! Пожалуйста, пять миллиардов и, пожалуйста, такие вот сведения даются.
«Прибывших арестантов не разводят сразу по камерам».
Да? Но вы вот приходите… Я не знаю, на отдых вы приезжаете… Вас что, сразу селят, что ли? Вы, наверное, какое-то время на ресепшен ждете, да? Какие-то процедуры там проходите?
«Не дали кипятка 14.09. Не дали кипятка 13.09».
Вот странная тоже последовательность. 14‐е, потом 13‐е, понимаете? Как будто все это… вот откуда это берется? Я не знаю…
«В камеру сборного отделения 20 кв. м без окон могут поместить 70 человек, многие заключенные курят. Дышать невозможно. В камерах есть туалеты, но они не отгорожены от основного помещения камеры».
Слушайте, у нас вот такой ребенок по сериалам сейчас знает, как у нас камеры устроены, что у нас перенаселенность в камерах. Почему сейчас-то такой?.. Я знаю, почему… Вот, пожалуйста!
«Время между приемами горячей пищи может составлять 38 часов. 14.09.09 я указал на это судье Криворучко и просил предоставить мне возможность получить горячую пищу до начала судебного заседания, но судья мне в этом отказал, это не является обязанностью суда. Я просил выдать мне кипяток, чтоб приготовить хотя бы чай. Кипяток мне выдавать отказались. В результате я не имел доступа к кипяченой воде».
Ну, представьте себе судью! Он что, проводник, что ли, чай разносить? Это все так красиво, и слог какой, вы послушайте!
«За время пребывания в Бутырской тюрьме меня четыре раза вывозили в суд для участия в судебных заседаниях, и каждый такой выезд сопровождался тем, что я подвергался жестокому обращению, граничащему с применением пытки».
(Смеется.) Понимаете? И вот таким слогом сорок четыре страницы! Но ведь понятно, что это для Страсбурга все делалось! Ведь понятно же, куда это все писалось! Ведь вот верил же, что выйдет! Вот, пожалуйста…
(Читает жалобы.) «В тот же день, когда я подал жалобу, меня перевели в камеру № 59, где условия содержания оказались еще намного хуже, чем были до этого. Значительно меньше установленной санитарной нормы – 7 м на одного человека, рекомендованной европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания».
Понимаете!? А почему никто не говорит о том, что караульные помещения 2-3 метра на одного человека!? 2-3 метра, а то и двух! Вот почему-то преступников жалко, а нас не жалко! Понятно. О нас вспоминают, только когда ЧП какое-то. И то только для того, чтобы всех собак спустить.
Вот, пожалуйста, еще!
«Туалет во всех камерах представляет собой просто дырку в полу…»
Вот прям открытие какое, понимаете!?
«…а ершик для их чистки не выдается. В магазине Бутырской тюрьмы его тоже нет. Я попросил выдать мне ершик, но мне его выдавать отказались».
Понимаете? Вот плохое здоровье! Не хватает же за свое дело отвечать здоровья, да? А туалеты чистить хватает!
«Перегородки между туалетом и камерой не было. Нам приходилось завешивать его выданными нам простынями. После этого пользоваться ими было невозможно».
Вот я вас уверяю – никто там простынями не пользуется! Понимаете?
«Крысы свободно бегают по канализации. Расстояние между туалетом и всеми кроватями в камерах 59 и 61 меньше 1 метра. Не было стекол в камере 59. В камере 61 не было даже оконных рам. Из-за холода приходится спать в одежде».
Вот выйдите в Москве сейчас – ну, рынок любой, стройка… Вот здесь же вот снуют под ногами! Что, давайте жалобы писать! Почему-то на это никто не смотрит, а здесь смотрит! И я понимаю, почему…
И вот это, по-моему, издевательство. И мне кажется, мы на это издевательство дали пропорциональный ответ!
(Зачитывает свой ответ.) «Довожу до вашего сведения, что ваше ходатайство от 19 августа 2009 г. в защиту интересов обвиняемого Магнитского С. Л., в котором Вы просите следователя обратиться к начальнику ФБУ ИЗ-77/2 УФСИН России по г. Москве с заявлением об обеспечении проведения контрольного ультразвукового исследования (УЗИ) брюшной полости содержащегося под стражей обвиняемого Магнитского С. Л. рассмотрено и 31 августа 2009 г. вынесено постановление о полном отказе в его удовлетворении. Действующее законодательство не возлагает на следователя обязанность контролировать состояние здоровья содержащихся под стражей подозреваемых».
Вот так!
(Искренне.) Вот знаете, он говорил, что у него плохое здоровье. Ну, всегда обо всем можно договориться! Вот представьте по-человечески – если уже край, да, вот самый край, ну всегда можно договориться! А он нет. И что значит, юрист не может свидетельствовать против своих клиентов? У нас в стране, слава богу, юрист такой же человек, как и все остальные. И может давать любые показания. А все это…
(Помолчав.) А знаете, что я думаю по этому поводу на самом деле?
ВРАЧ (в зал). Пункт четвертый. Это я. (Ждет.)
Инструкция
Александра Гаусс, врач из «Матросской Тишины». Осмотрела больного, обнаружила у него симптомы острого панкреатита. И – вызвала «группу усиления» – восемь сотрудников, которые надели на него наручники и закрыли в боксе. А сама ушла к себе в отделение. Час восемнадцать минут больной был без медицинской помощи. Доктор Гаусс пришла только затем, чтобы констатировать биологическую смерть Магнитского.
ВРАЧ. Подследственный жаловался на острые боли. Это могло быть правдой, а могло и не быть. Здесь 99 процентов симулянты, могут нагнать температуру, изобразить припадок. Один клал себе под веки грифели чернильных карандашей, чтобы получить ожоги. Головой бился другой. Открываю дверь – он с разбега об стену, выхожу – перестает биться. И знаете, что самое главное при этом, главное – не обнаружить перед ними страха, вот тогда они перестают давить на психику.
А что, с нас, правда, снимут погоны, то есть из‐за этого всего, правда, будет разаттестация? Господи, из‐за этого (с отвращением) Магнитского одни неприятности, честное слово.
Нет, ну ни за что ни про что… Да, у него был припадок. Он кричал, якобы от боли, был неадекватен. Я вызвала группу усиления, сказала, чтоб его мягко зафиксировали и поднялась к себе наверх. Все. А потом мне звонят, говорят, что «физическое состояние больного под вопросом».
(Невидимому собеседнику.) Почему я его оставила без врачебной помощи на час восемнадцать минут? (Агрессивно.) Вот так вы ставите вопрос, да, девушка? Я вообще отказываюсь отвечать на такие вопросы.
А вы не подумали, что здесь вообще вредно находиться! Вот вы думаете, что у нас тут пыль летает по воздуху? Гепатит. А это грязь тут, под ногами? Туберкулез. А покусы? Покусы, покусы! Заключенный вас укусит, и у вас ВИЧ. И такое у нас было. И при всем при этом получаем мы в три раза меньше, чем гражданские врачи.
(Растерялась.) Что? Прочесть клятву Гиппократа? Это зачем? Это что, такая форма издевательства? В интернете почитайте. Клятва Гиппократа. Сейчас нет такой. «Клятва российского врача» есть. Прочесть? Пожалуйста.
Получая высокое звание врача, клянусь беречь и развивать благородные традиции медицины, действовать исключительно в интересах больного…
А можно я в книгу посмотрю? Никто это наизусть не учил, никому это не надо было.
Вы мне главное скажите, что, нам, правда, погоны снимут из‐за этого? То есть, серьезно, будет разаттестация. Господи, это все как-то непродуманно, честное слово…
Нет, эти, значит, товарищи из суда и прокуратуры не умеют вести следствие, закрывают их тут, прессуют, а мы потом отвечай за их здоровье. Я виновата, когда ЧП. А я вообще ни в чем не виновата. Я, между прочим, за каждую минуту могу вам отчитаться в письменном виде, я все сделала по инструкции.
(Отвечает на вопрос.) Жалко ли мне его? Жалко. Послушайте, девушка, дорогая, я – врач. А врач, как бы это вам объяснить подоходчивей, – это человек, который убеждает себя, что ему не больно, а больно другому человеку. Иначе я работать не смогу. Жалко!
А что, раньше у него ничего не болело, а сейчас заболело, как-то странно, да? Вот он просил обследование, а какое ему нужно обследование? Его, между прочим, лечили, вы почитайте в материалах дела. Что же мне его каждый месяц лечить, что ли? Ну давайте санатории вместо тюрем откроем, все здоровые будут выходить. Я ему так и сказала: «Вот выйдете на свободу, там и лечитесь сколько угодно, а тут вам никто не обязан предоставлять».
Почему он умер в наручниках? Почему у него синяки и ссадины на руках? (Жестко.) Девушка, это не ко мне вопрос, это к следствию вопрос, вот, пожалуйста, с ними разговаривайте, чего они там не договорились. А ко мне еще есть вопросы? Нет? Ну, спасибо за внимание.
ДЕВУШКА С ПЕРЕДНЕГО СИДЕНЬЯ СКОРОЙ ПОМОЩИ (в зал). Посмотрите пункт пятый! (Ждет.)
Инструкция
Имя неизвестно. 16 ноября Магнитский увезен на скорой помощи из «Бутырки» в «Матросскую Тишину». Есть версия, что Магнитского привезли из «Бутырки» уже мертвого. Есть версия, что это произошло в машине скорой помощи. А на переднем сиденье сидела девушка – фельдшер скорой помощи. Девушка, которая ни разу не обернулась. Которая сделала радио погромче.
ДЕВУШКА. Я тут ни при чем. Правда, я вообще не при делах! Я, честно говоря, даже не знаю, зачем меня сюда вызвали.
Ну, я ни разу не обернулась. Я радио включила, поэтому ничего не слышала. Так что вот кто тут ни при чем, так это я.
Да, заключенный сидел между двумя конвоирами. (Подумав.) Наверное.
Ну вообще, тюрьма и я – это две совершенно разные вещи. Да, нас вызывают иногда, потому что наша подстанция недалеко от «Бутырки», вот и все. Я, честно говоря, в такие места вообще стараюсь не ездить. Раньше как-то получалось, а сейчас вот… Так что я тут ни при чем, правда.
(Отвечает.) Не знаю.
(Со слезами.) Не помню.
Заключенный сидел с конвоирами на заднем сиденье.
Что? Почему он умер через три часа? (Отвечает.) Ой, я не знаю, правда, это уже было не мое дежурство.
Ну послушайте, ну вот вы, все же ездят по улицам, проезжают «Бутырку», «Матросскую Тишину»? Ведь никто же не знает, что там происходит? Ну вот и я точно так же имею полное право ничего не знать.
Били ли они его?
(Пожав плечами.) Я же говорю – я ни разу не обернулась.
Ну откуда вы знаете, что я сделала радио погромче?
ФЕЛЬДШЕР (в зал). Я это, пункт шестой. (Ждет.)
Инструкция
Фельдшер Саша. Когда «группа усиления» зашла в комнату к Магнитскому, Сашу попросили погулять в коридоре. Он безропотно гулял в коридоре один час восемнадцать минут. А потом ему сказали, что Магнитский умер. Фельдшер Саша говорит, что не знает, что там произошло в том боксе.
ФЕЛЬДШЕР. Да ничего страшного, сейчас мягко зафиксируют, все дела. Группа усиления. Обычное дело. Слушайте, ну не знаю я. Не надо меня спрашивать, спрашивали уже сто раз.
Чем он был болен? Фиг его знает. Воспаление хитрости.
(Вдруг.) Не, ну нормально, телефон симку не видит? То видит, то не видит!
Купил, короче, «Самсунг» вместо «Нокии», дизайн понравился, прикольный. И раз такой, на форуме читаю, они устарели. Нет, ну нормально? Главное, три года назад было нормально, а сейчас что. Не успевают за новыми технологиями вообще. И что, они теперь перестали быть модными, да? Не знаю, расстроился ужасно. Ничего вечного не бывает. Раньше считалось, что «Самсунг» круто, а «Нокия» типа нет. А теперь? Хана, короче, «Самсунгу». Виброзвонок тупой, при ходьбе не чувствую – если в кармане. А то вдруг виснуть начинает, нормально?
Зато тач-скрин, интернет.
Я ничего не удалял, я вообще поставил карточку на 4 гига, мало ли, пригодится.
(Разочарованно.) Вот у «Нокии» все равно звонок громче, у «Нокии 5130» – там динамик вообще зверский.
А здесь зато полифония. Прикольно. Вот телефон, да, а почти смартфон, все умеет, красавец!
(Щелкает по клавишам.) О! О как! Ничего не устарел. Да ничего не устарел.
А у нас тут вообще никакого стимула. Что, нормальный врач не пойдет в тюрьму работать. Я, кстати, вообще не врач. И не собираюсь. Я че, собираюсь 6 лет на врача учиться? Ну на фиг, блин. Что хорошо – тока отсрочка от армии. А так, нормальный врач если попадет, то быстро станет этот, аспириноназначатель. Ну или смерть еще констатировать. Такая система. Не хуже других.
(Нажимает кнопки в телефоне. Что-то не нравится.) Ну чего? Виснуть будем?
А потом вышел один из группы усиления.
Ну че там, скоро? Не понял. Скоро? Че там вообще?
И один из группы усиления сказал, что подследственный умер.
Та-ак. Та-ак.
И тут телефон заиграл. И этот из группы усиления говорит: «О как у тебя поет! Красота!»
(Фельдшер пытается выключить телефон.) Что ты, завис, что ли? Блин, надо было «Нокию» брать!
ДРУГОЙ СУДЬЯ (в зал). Пункт седьмой. Ознакомьтесь! (Ждет.)
Инструкция
Елена Сташина, судья Тверского суда г. Москвы. Продлила арест Сергея Магнитского и отказала в его просьбе о лечении. Это было за четыре дня до его смерти. Бутырской тюрьмой была представлена неправильно оформленная справка о состоянии здоровья, и это явилось формальным предлогом для отказа судьи освободить тяжелобольного под подписку о невыезде или под залог. Судья Сташина отказалась приобщить справку к материалам дела. Это стоило жизни Магнитскому.
ДРУГОЙ СУДЬЯ. Здравствуйте. Так, ну что тут, вопросы.
(Вопрос 1.) Вы когда-нибудь опаздывали на заседания?
(Ответ.) Нет.
(Вопрос 2.) Как вы переносите сквозняки в зале заседания?
(Ответ.) Я не замечала. У нас все происходит при закрытых дверях.
(Вопрос 3.) У вас в семье кто-нибудь воевал? Что вам рассказывали о войне? Какую военную песню вы любите больше всего? Можете спеть?
(Ответ.) Воевал. Дед. (Поет.) «Бьется в тесной печурке огонь…» Вот это.
(Вопрос 4.) По утрам вы варите яйцо всмятку или вкрутую? Вы завтракаете одна или с домочадцами?
(Обводит глазами зал – кто автор дурацкого вопроса? Отвечает нехотя.) По утрам я варю яйцо в мешок. Завтракаю одна.
(Вопрос 5.) Вас в детстве возили на море? Вы любите гальку или песок?
(Сбита с толку. Отвечает.) Возили. Гальку.
(Вопрос 6.) Вы играли в секретики в детстве, где вы доставали стеклышки, что вы прятали под стекло? Ваши секретики разоряли, вы плакали?
(Вопрос 7.) Когда вы в последний раз катались на колесе обозрения?
(Вопрос 8.) Можете продолжить дразнилку «Жадина-говядина…»?
Так. Ну что ж. Спасибо, я все поняла.
Только почему такие вопросы у вас ко мне. Говядина, стеклышки, секретики.
Хотите понять – человек ли я? Ну так бы сразу и спросили…
(Отвечает.) Нет. Я не человек. Я – судья. А судьи в судебных разбирательствах людьми не считаются. Они исполнители государственной воли. Вот так. Да, обхохочешься.
Вы ходили в детский сад? Мама держала вас за руку? Вы легко отпускали маму? Во время дневного сна вам удавалось уснуть? Что делали, если не спалось?
Вы любите вязать? На спицах или крючком? Умеете вышивать крестиком?
Вы носили косички в детстве? Мальчишки дергали вас за косички? Как вы от них отбивались?
Как звали вашу школьную подругу? Какие секреты вы доверяли ей?
Вы играли в секретики в детстве? Где вы доставали стеклышки? Что вы прятали под стекло? Ваши секретики разоряли? Вы плакали?
Когда в последний раз вы катались на колесе обозрения?
Какую колыбельную пела вам мама? Можете напеть?
Вы часто вспоминаете школу? Одноклассники дразнили вас? У вас был любимый учитель? Как его звали?
Вы любите шоколадные батончики?
Вы любите качаться в гамаке?
Вы выезжаете на пикники с шашлыками? Предпочитаете свинину или говядину? Друзей приглашаете? Или детей?
Реконструкция
ПЕРВЫЙ АКТЕР (в зал). Пункт восьмой. Прочитайте! (Ждет.)
Инструкция
(Консультация врача Андрея Молчанова.)
Этюд на физическое самочувствие. Задача: реконструировать позу тела, в которой боль наименее ощутима, – позу эмбриона.
Поза найдена, но здесь входят восемь человек из «группы усиления», силой «распрямляют» человека, делают «вязку» и надевают наручники.
Это последний момент в жизни Магнитского. Остановка сердца в 21:50.
ПЕРВЫЙ АКТЕР. Значит, с чем мы имеем дело. Панкреатит – это воспаление поджелудочной железы, она находится где – под желудком. Панкреонекроз – ее отмирание. Значит, центр боли у нас по центру и чуть правее. Что важно. Боли кинжального характера на грани непереносимости. Первые два кубика пресса напрягаются, все знают, все занимались физкультурой, они образуют мышечный валик, твердый, как доска, он закрывает больной орган. Дальше. Динамика. Что происходит: человек рефлекторно начинает ослаблять давление на орган, кренится вправо и чуть-чуть подается вперед. Кровь от лица отливает, дыхание частое, стоять в таком состоянии сил у человека уже нет. Значит что – человек ищет опору. Все это приносит кратковременное облегчение, и он дальше ищет способы облегчить свое состояние. Он ложится. Дальше он опять же ищет способ сделать боль слабее и находит позу, подтягивая колени к груди. В этот момент все тело напряжено, он одна большая мышца. Так он приходит к позе эмбриона. В таком состоянии человека нельзя разгибать, его нельзя даже пальпировать, потому что это вызовет болевой шок. Это тот физиологический предел, дальше которого он облегчить свое состояние уже не может.
ПЕРВЫЙ АКТЕР (Второму). Ты зафиксировал?
ВТОРОЙ АКТЕР (лежа в позе эмбриона). Да.
Смерть героя
ПЕРВЫЙ АКТЕР (в зал). Пункт девятый. Письмо Сергея Магнитского домой, написанное 13 октября 2009 года. «Смерть героя». (Ждет.)
ТЕКСТ. «Брал в тюремной библиотеке и прочитал Шекспира: Гамлет, Макбет, Отелло, Король Лир. Понравилось, но, как написал в резолюции какой-то цензор или критик из мультфильма „Фильм, фильм, фильм“ – „слишком мрачно“. Все умерли, но не так величественно, как умирают герои трагедий Эсхила, Еврипида, Софокла. Лишь смерти Отелло и Дездемоны меня взволновали, все остальные герои умерли из‐за денег. Или как-то тихо, как Офелия. Или как-то обыденно, как Гамлет.
Впрочем, в „Гамлете“ некоторые страницы были вырваны, включая страницы со знаменитым монологом „Быть или не быть“. Так что надо будет мне еще раз перечитать дома полный текст».
Кипяточек
ПЕРВЫЙ АКТЕР (в зал). Пункт десятый, последний. Прочитайте! (Ждет.)
Инструкция
…Судья на том свете. Он оплатил кипяток. Но у него нет стакана. Сколько еще надо доплатить?
СУДЬЯ. Послушайте, я уже устал просить. Вы понимаете, мне ничего не нужно, только стакан кипятка – и все. Пожалуйста. Поймите, мне нужно развести лапшу и еще одно лекарство. У меня боли неприятного характера, это правда. Кипяточку, полчашечки.
Ну и что, что я судья? Судье тоже положен кипяток. В конце концов, будьте людьми, ну нельзя же так с человеком.
Хорошо, хорошо, я заплачу, я даже знаю, сколько.
(Роется в карманах.) Вот, пожалуйста, только дайте кипятка. Ну будьте людьми.
(Растерялся, смеется.) А стакан? Слушайте, это не смешно. У вас есть стакан, может пластиковый стакан или чашечка? Я бы дал еще. Но у меня нет ничего, я все отдал. У меня были часы, но с меня их сняли. (Кричит.) У меня нет ничего!
«Сегодня вспомнил бабушку. У нее, кажется, в эти дни был день рождения. За меня сильно не переживайте. Психологическому своему состоянию я сам иногда удивляюсь: кажется, мне все нипочем, только соскучился по всем вам и по дому».
Новая газета. Бутырский кошмар. Дневники Магнитского. 20 ноября 2009 (http://www.novayagazeta.ru/data/2009/129/01.html)
Новое время New times. Казнь без приговора. 23 ноября 2009 (http://newtimes.ru/articles/detail/10669/)
Эхо Москвы. А. Венедиктов. 23 ноября 2009 (http://www.echo.msk.ru/programs/personalno/636002-echo/)
Новое время New times. Цена смерти. 30 ноября 2009 (http://newtimes.ru/articles/detail.php?ID=11454)
Новое время New times. Исполнение наказания. 18 января 2010 (http://newtimes.ru/articles/detail/14047)
Елена Гремина