Нет, мне это не показалось. Я быстро накинула легкий белый пеньюар и выбежала на балкон.

А там, в кроне растущего за моим окном орехового дерева, растянувшись на толстой ветке, лежал и сквозь зеленые листья смотрел на меня самый красивый в мире мужчина.

Ну конечно, не сомневайтесь, это был Лисандр из дома Маркетти.

Хотя бы одному из нас следовало проявить капельку благоразумия, и я сурово сунула руки в широкие рукава пеньюара.

– Лисандр, – начала я, – ты понимаешь, что твое появление здесь нарушает все границы дозволенного?

Вместо ответа он подался вперед, положил подбородок на ладонь и заиграл своими умопомрачительно красивыми глазами.

– К черту границы, если есть возможность хоть разок полюбоваться, как всходит солнце твоего прекрасного лица.

Я помахала перед лицом ладонью, словно хотела разогнать дурной запах его неприкрытой лести. (Хотя на самом деле просто млела от нее.)

– Ты же знаешь, какой опасности подвергаешь себя и что с тобой сделают мои сородичи, если застанут здесь.

– Знаю: для начала изругают неприличными словами, потом разрубят на куски… И все, поминай как звали.

Я вгляделась в его лицо, смеющееся сквозь ветки и листья орешника, и поняла, что он меня дразнит.

– Неужто ты не боишься острых клинков дома Монтекки?

– Боюсь, конечно! Но очень рассчитываю на свою способность незаметно подкрадываться и, когда нужно, прятаться. Признайся, ты очень удивилась, когда увидела меня на дереве, верно?

Я плотнее запахнула пеньюар: за это время в лучах светильника у меня за спиной у него было достаточно времени и возможности как следует рассмотреть мою фигуру – и подхватила его игру.

– Что и говорить, это у тебя неплохо получается.

– А если твои сородичи с острыми клинками меня все‐таки обнаружат, у тебя будет возможность полюбоваться, как быстро я бегаю… а на бегу еще и блею, как козленок.

Я невольно рассмеялась – впервые за несколько дней – и испуганно прикрыла рот ладонью.

– Как интересно! Мне не терпится посмотреть на это зрелище, – сказала я… но тут чувство юмора меня подвело, – особенно после того как я своими глазами видела, как ты шмыгнул за портьеру вместе с хорошенькой незнакомкой.

– Вблизи она оказалась не так хороша, – Лисандр скривил губы в довольной усмешке. – Пахла как перезрелая дыня.

Я усмехнулась, промокнула рот носовым платочком и продолжила разговор уже с гораздо большим удовольствием.

– Зачем тогда ты за ней ухлестывал?

– Да так… для отвода глаз, синьорина. За кувшинчиком вина я получил хорошую взбучку за то, что поставил под угрозу твою репутацию и вашу дурацкую помолвку.

– Вот оно что… – понимающе кивнула я. – И от кого? От моего отца?

– От князя Эскала. Не знаю, что за политические выгоды сулил ему ваш с герцогом брак, но он очень опасался, что я внезапно выкину какой‐нибудь фортель, сорву помолвку и в городе вспыхнут беспорядки.

Так вот в чем дело! Сегодня вечером князь мне даже понравился, но теперь же я испытывала к нему лишь презрение и досаду.

– Ах так? Наш добрый князь ради спокойствия в городе готов пожертвовать моим счастьем?

Поддержание в городе мира и спокойствия… ведь в этом и заключается смысл его служения, и у него были веские причины, чтобы поступать так: он пережил гибель отца, его самого подвергали пыткам, в его памяти еще свежи воспоминания о сражениях на улицах, о безвременной кончине матери, осиротившей и его младшую сестру. И все же для чего приносить в жертву именно меня? Какой бы умудренной опытом я себя ни считала, мне, черт побери, еще нет и двадцати лет, впереди меня ждет целая жизнь, увлекательная и красочная, как дорогой персидский ковер.

– Князь Эскал заверял меня, – весело продолжал между тем Лисандр, – что он не позволит герцогу Стефано тебя обижать. Намекал на то, что все не так, как кажется на первый взгляд.

– Ну-ну… – отозвалась я, поставив локти на перила, что побудило Лисандра опустить взгляд на мою грудь; он не мог оторвать от нее пылающих глаз, словно пытаясь прожечь насквозь тонкую материю и увидеть то, что под ней скрывалось.

Я прикинулась, будто ничего не замечаю, – сейчас мне хотелось понять ход мыслей князя.

– А что ему оставалось делать? – продолжила я. – Расторгнуть помолвку не так‐то просто, это тебе не ниточку порвать.

– Вот именно! Тут нужна дипломатия. Он благородный синьор и герцога Стефано всей душой презирал, но, как правитель Вероны, больше всего он печется о благополучии подданных, – сказал Лисандр и многозначительно кивнул в мою сторону. – Всех его подданных, Рози.

– Даже таких ничтожных, как я?

Он усмехнулся в ответ.

– Да, даже таких удивительных, как ты, с твоей тонкой талией и изысканной натурой. Когда он твердо поклялся мне, что непременно вступится за тебя, я дал ему слово, что буду избегать твоего соблазнительного общества, пока ты не освободишься от этой гнусной сделки.

– Ну вот, я теперь свободна! – воскликнула я. Голова моя кружилась от радости.

Но что‐то в его словах меня насторожило. Я еще ближе наклонилась к суку, который он оседлал.

– Послушай, Лисандр, а это не ты ли, часом, убил герцога Стефано?

– Нет, прекрасная синьорина, я этого не делал. А не ты ли?

– Я, конечно, польщена тем, что все настолько верят в мои силы, но, увы, это не так.

– Если мы с тобой оба невиновны, давай поразмыслим, кто мог это сделать. Ведь хотя князь Эскал и заставил наших мужчин признать тебя невиновной, дамы не столь легко поддаются его влиянию. Они обладают адским упрямством – нам, мужчинам, с ними не сравниться. Однако знай, что лично я скорее сам признаюсь в убийстве, чем допущу, чтобы имя твое покрыли позором, а тебя… отправили в изгнание.

Лисандр представал предо мной то беспечным мальчиком из волшебных снов, то взрослым мужчиной – особенно сейчас, когда предложил пожертвовать собой ради меня.

Я обожала его. А как же иначе?

– Да не убивала я герцога. – Мне казалось, что сегодняшним вечером я произношу эту фразу в сотый раз.

– Но кто‐то же убил, – веско парировал Лисандр. – Кто же? Если нам удастся найти убийцу, на тебя больше не будет падать тень подозрения.

Я кивнула, взяла с полки подушку, положила вплотную к перилам балкона и, встав на колени, оперлась о резной камень. Мое лицо оказалось вровень с лицом Лисандра.

– На празднике был кто‐нибудь, кто его ненавидел? – спросил он.

– Еще бы. Кто его вообще любил?

– Многие женщины пылали к нему страстью. Между прочим, на празднике была и его бывшая любовница, ты это знала?

– Нет! С какой стати? Как она к нам попала?

– Откуда я знаю… лично я, например, перелез через стену. А она, скорей всего, вошла вместе с толпой остальных гостей.

– Думаю, и для тебя этот способ был бы лучше, – строго заметила я.

– Это слишком просто, – обиженно отозвался он, подавшись назад и прижав руку к груди. – В роду Маркетти гордятся своим умением скрытно передвигаться, а лучший из всех нас в этом деле я.

– Ну конечно. Прости меня за нелепое замечание. Впредь оставайся невидимкой сколько душе угодно.

– Только до тех пор, пока не доберусь до твоего окна…

– Вы читаете мои мысли, синьор. Мы прекрасно подходим друг другу. – Сказано было смело и, пожалуй, самонадеянно, и я, слегка смущаясь, быстро сменила тему. – Расскажи подробнее про любовницу герцога Стефано.

Лисандр поудобней устроился на суку и подался вперед.

– Ее зовут Миранда, и когда‐то она была любовницей троватори, одного знаменитого трубадура. На горле у нее шрам от ножа, и, по слухам, рану ей нанес герцог Стефано.

В памяти у меня мелькнула картина венчания Титании с герцогом Стефано, после которого праздновали свадьбу, и на ней какая‐то эффектной внешности женщина с распущенными каштановыми локонами пела жалобную песню о страстной любви. Мне на всю жизнь врезались в память ее зеленые глаза, окруженные темными кругами. Похоже, что это именно та женщина…

– Так она была на нашей помолвке? – спросила я. – Ты в этом уверен?

– Была. Просто ты, Рози все свои силы тратила на то, чтобы вырваться из свирепой хватки герцога Стефано.

Я взглянула на оставшиеся на моих запястьях синяки.

– Пожалуй. Не знаю, что он задумал, но в том, что он желал мне зла, нисколько не сомневаюсь.

При одном воспоминании об этом у меня от страха задрожали пальцы… реакция запоздалая и тем не менее понятная. Лисандр потянулся ко мне, и впервые с первой встречи в коридоре наши руки соприкоснулись. На меня дохнуло светлым потоком утешения и покоя, губы мои раскрылись в невольной улыбке.

– Я не буду больше думать о нем, ведь больше он не причинит вреда ни одной женщине.

– К небесам возносилось много молитв, в которых люди просили Мадонну и всех святых положить конец зверствам герцога Стефано. Среди них была и моя, – голос Лисандра дрогнул. – И я не сомневаюсь в том, что случившееся – прямое вмешательство небес.

– Лисандр, – прошептала я и крепче сжала его пальцы. – Вряд ли, верша правосудие, Матерь Божия втыкает грешнику в грудь нож. Это убийство – дело рук человеческих. И мы снова возвращаемся к вопросу: кто это сделал?

– У тебя острый ум, и ты умеешь мыслить логически, – сказал Лисандр и отпустил мою руку. – Миранда действительно была на празднике – я узнал ее по шраму на шее. Я своими глазами видел, как она пьет вино и со смертельной злобой в глазах наблюдает за тобой и герцогом.

По спине у меня пробежал холодок.

– Вчера, когда нам привезли свинину, продавец вскользь намекнул отцу, что ждет не дождется, когда я выйду за герцога Стефано и оплачу долги своей новой семьи… долги герцога многих купцов поставили в нелегкое положение. Герцог Стефано причинил людям много горя, сеял вокруг себя ненависть, и с этой помолвкой я тоже попала под удар.

Мы помолчали, собираясь с мыслями.

– Первую жену герцога звали Анна, – сказала я, запустив пальцы в волосы. – Мать Анны очень страдала после смерти дочери, а она женщина очень злопамятная. Конечно, теперь, когда герцога убили, она радуется. Но вряд ли его убила она, как считаешь?

– Родственники других жен герцога Стефано, должно быть, испытали не меньше горя, чем семейство его первой жены, и гнев их был не менее сильным. Не знаю. Вот твоя мать убила бы, чтобы отомстить за тебя?

Я проглотила подкативший к горлу комок. И кивнула.

– Да. Да, убила бы.

Лисандр впился в меня пристальным взглядом.

– Простите мне, синьорина, этот вопрос… Ваши родители… производят впечатление людей добрых и, кажется, очень вас любят. Почему тогда отец просватал вас за такое чудовище, как Стефано?

Я пожала плечами.

– Герцог Стефано человек могущественный и очень вспыльчивый, если его обидеть, он сразу пошлет наемного убийцу.

– Был могущественный, – поправил меня Лисандр.

– Избавившись от этой помолвки, я должна быть самой счастливой женщиной в городе. Но почему мне на голову посыпалось столько неприятностей? Я не просила выдавать меня замуж, а уж тем более за Стефано. Нож я с собой прихватила только затем, чтобы в случае чего защититься, отпугнуть его, а вовсе не убивать. Теперь он мертв, и в смерти его подозревают меня. Это несправедливо.

В голове у меня зазвучал голос матери: «Жизнь – вообще штука несправедливая».

Лисандр с нежностью заглянул мне в глаза.

– Я избавлю тебя от неприятностей… вот тебе моя рука, прими ее, и ты всегда будешь выше мира, где царят сплетни и злословие.

Он снова протянул мне руку раскрытой ладонью вверх.

Я с удовольствием отметила длину и силу его пальцев, потрогала мозоли, образовавшиеся в результате занятий со шпагой, провела пальцем по линии удачи, протянувшейся вдоль всей его линии жизни. Конечно, мне захотелось вложить в его ладонь свою и вручить ему свою судьбу. Но я была не такой молоденькой, как мама, когда Ромео забрался к ней на балкон… опыт прожитых лет наделил меня кое‐какой мудростью, и ответ ему я дала не сразу.

– Как думаешь, – спросила я сперва, – наши семьи смогут преодолеть старинную вражду?

– Твои родители своим примером доказали, что крепкий супружеский союз – лучший мост, перекинутый через мутные воды былой вражды.

Лисандр продолжал призывно улыбаться, и лицо его было так красиво, что сама луна сейчас, наверное, роняла на землю слезы зависти.

Я наклонилась вперед и сжала его руку.

Придерживаясь другой рукой за ветки дерева, он придвигался ко мне все ближе.

– Пожатие твоей руки и поцелуй твоих губ – вот все, о чем я мечтаю. Ты – единственная путеводная звезда моего сердца.

– Ш-ш-ш… – я приложила палец к губам и потянулась к нему, а он потянулся ко мне. – Не говори больше ни слова, просто подари мой первый поцелуй как память, которую я буду хранить вечно, подобно печати красного воска на белоснежном листе нашей надежды на будущее.

Лисандр вдруг застыл на месте.

– У тебя это плохо получается, – сказал он.

– Что – это? – я прикинулась, будто не поняла.

– Торжественно-романтические оды.

Я грустно вздохнула.

– Так и не выучилась слагать эту слюнявую амурную чушь.

– В вашей семье это, должно быть, тянет на преступление.

– Не то чтобы преступление, но с уст моих родителей слова действительно слетают, как мотыльки, которые… – я не закончить красивой метафоры, чтобы описать врожденное и бессознательное совершенство языка семейства Монтекки.

Лисандр пришел мне на помощь.

– С их губ слова слетают, как мотыльки, возносятся в бесконечное небо и роняют оттуда тебе на плечи свои крошечные какашки. Ты это хотела сказать?

Я откинулась на мраморный пол балкона и расхохоталась так громко, что ночные птицы снялись со своих веток, но сразу закрыла лицо полой пеньюара. Лисандр создал в моем воображении нелепую картину: стая мотыльков с лицами Монтекки в красочном великолепии воспаряют к лучезарному небесному своду, осыпая мое бескрылое земное естество своим пометом… Эта картина так точно описывала моих родителей с их даром любить друг друга и мой собственный прагматизм, что я никак не могла отогнать его и продолжала хихикать.

Когда я, наконец, овладела собой и подняла на Лисандра взгляд, он лежал на своем суку, положив подбородок на сложенные ладони и устремив на меня взгляд. Он, конечно же, самоуверенно улыбался, явно довольный собой, и в его красивом лице проступали черты озорного мальчишки, которым он был в детстве.

Меня опять охватил приступ смеха. Я поднялась и ухватилась за мраморные перила балкона.

– Никаких какашек, – сказала я ему. – И порой слова совсем не похожи на мотыльков. Иногда они похожи на звуки горна или на грохот огромных барабанов, в которые молотят как попало, не слушая друг друга.

Лисандр вопросительно вскинул брови.

– В нашем семействе люди умеют не только любить, – пояснила я. – Мы еще легко выходим из себя и орем друг на друга.

– С тобой это тоже бывает? – спросил он.

– Конечно, бывает. Не буду скромничать, я, наверно… впрочем, нет, не наверное… из всех Монтекки я самая вспыльчивая, громче всех кричу.

Кажется, сегодня я уже рассуждала на эту тему… С кем же? Ах да, с правителем Вероны, князем Эскалом.

Мне не хотелось вспоминать циничного князя и его гадкие выходки: например, как он специально подстроил так, чтобы я наткнулась на тело герцога Стефано, или как выиграл флорин нечестным путем, и теперь мне придется искать способ с ним расплатиться. Нет, мой Лисандр в сто раз милее! Я кокетливо улыбнулась, понимая, что румянец приятно окрасил мои щеки, а лицо светится любовью; в этом я следовала заветам мамочки, которая учила меня, что лучший способ понравиться мужчине – смеяться над его шуточками.

И я смеялась с огромным удовольствием: фыркала, закрывая рукою рот, хихикала и играла ямочками на щеках.

– Как думаешь, может, нам стоит обменяться…

– Жарким поцелуем? – хихикнула я.

Он сразу посерьезнел.

– После вечера трагедий и слез сладкий поцелуй разгонит ночные тени и подготовит мир к радостному рассвету.

О мой Лисандр! Он не Капулетти и не Монтекки, каждая фраза звучит к месту и так красива, что невозможно не восхититься. Его искреннее чувство, его исполненный нежности голос, словно порыв свежего ветра, смахнул засорявший мне сознание мусор и вдохнул в меня новые ощущения… и новую мечту.

О поцелуе. О простом поцелуе.

Лисандр подался вперед.

Я тоже вытянулась как можно дальше.

Он закрыл глаза.

Я закрыла глаза.

И вдруг сук под ним оглушительно треснул.