А. Солженицын был восстановлен в Союзе советских писателей, и его произведения уже с осени 1989 г. печатались и в журналах, и отдельными изданиями. Однако с возвращением ему советского гражданства дело затягивалось. К лету 1990 г. гражданство СССР было возвращено десяткам известных писателей, ученых и общественных деятелей, оказавшихся за границей. Но Солженицына не было в этих первых списках. Вопрос о Солженицыне обсуждался на Политбюро, и большинство членов Политбюро предлагало не торопиться: было хорошо известно крайне негативное отношение Солженицына не только ко всей партии, к КПСС, но и персонально к Горбачеву и его «пустой перестройке». Однако долго тянуть с решением этой проблемы было нельзя. И в начале июля 1990 г. помощник М. С. Горбачева Георгий Шахназаров писал Президенту:

«Михаил Сергеевич,

Еще раз рискую обратиться к Вам по поводу гражданства Солженицына… Здесь возник новый момент, нельзя исключить, что Ельцин может сделать эту акцию от имени России и пожать все вытекающие отсюда лавры. Между тем совершенно ясно, что возвращать гражданство нужно. Это резко повысит Ваш «рейтинг» в стране и добавит популярности в мире. Я уже не говорю о том, что таким актом Вы приобретете союзника в лице столь авторитетного сейчас в России писателя. Мне кажется, что надо, не теряя ни одного дня, принять президентский указ и, что не менее важно, направить Солженицыну и опубликовать в печати телеграмму»[127].

Но президент СССР колебался. В 1987–1989 годах возвращение А. Д. Сахарова в Москву создало для Горбачева множество серьезных проблем; возвращение Солженицына обещало создать не меньшее. Только 15 августа 1990 года Горбачев подписал указ, но совсем не в той форме, как просил Шахназаров. Солженицын был внесен в список из 23 человек, включавший писателей В. Войновича и В. Аксенова, шахматиста В. Корчного, художника О. Рабина, правозащитника В. Чалидзе и других. Никакой телеграммы в Вермонт не было отправлено.

Солженицын был не обрадован, а оскорблен указом Горбачева. Через свою жену он заявил, что не считает принятый указ достаточным для его реабилитации. К нему, Солженицыну, этот указ неприменим. Телеграмму в Вермонт отправил в эти дни не Горбачев, а Председатель Совета Министров Российской Федерации Иван Силаев. «Интересы государства, – писал Силаев, – требуют от меня просить Вас и Вашу семью принять приглашение быть моим личным гостем в любое обозначенное Вами время»[128]. Но Солженицын отклонил это приглашение. «Для меня немыслимо, – писал он, – быть гостем или туристом на родной земле… Когда я вернусь на Родину, то чтобы жить и умереть там… Я не могу обгонять свои книги. Десятилетиями оклеветанный, я должен прежде стать понятен моим соотечественникам, и не в одной столице, но в провинции и в любом глухом углу»[129].

Солженицын был, конечно, прав, полагая, что возвращение ему советского гражданства не означало еще полной реабилитации. Он покинул Советский Союз не по израильской визе, как, например, Валерий Чалидзе или Василий Аксенов, и не в порядке научной командировки. Солженицын был арестован и обвинен в измене Родине, на него было заведено Прокуратурой СССР уголовное дело!

Однако решение о полной реабилитации писателя и отмене всех прежних обвинений состоялось только в конце 1991 года – после краха КПСС, но еще до полного распада СССР. Получив и это известие о полной реабилитации, Солженицын не поспешил в Россию, но попытался ускорить работу над своей эпопеей «Красное колесо». К поездке в Россию, к возвращению надо было готовиться. В порядке подготовки к возвращению было решено снять специальный фильм о Солженицыне. Наиболее подходящим для такой работы режиссером оказался Станислав Говорухин, создатель довольно острого, хотя и весьма тенденциозного фильма «Так жить нельзя» – публицистической ленты о недостатках и пороках советской действительности. При поддержке российского телевидения и при участии самого писателя был создан большой документальный фильм «Александр Солженицын». Он был показан 2 и 3 сентября 1992 года по первой программе.

Большого резонанса этот фильм не вызвал. Демократическая печать не стала рекламировать фильм о Солженицыне, так как писатель занял явно критическую позицию по отношению к реформам, которые в это время проводились в России методами «шоковой терапии». «Никакой демократии в России сегодня нет», – говорил перед телевизионной камерой писатель. Но и левая печать не хотела рекламировать ни Солженицына, ни Говорухина. Да и сам фильм был поспешным, не особенно интересным и иллюстративным.

В конце 1992 года Солженицын прервал долгое молчание и дал несколько интервью для печати. Он уже уверенно говорил о своем скором возвращении в Россию. Осенью 1993 года писатель отправился в «прощальную», как он заявил, поездку по Западной Европе. Во Франции он принял участие в юбилейных мероприятиях по случаю 200-летия Вандейского восстания. Разумеется, он говорил здесь о гибельности всяких революций, которые «выпускают из людей наружу инстинкты первобытного варварства, темную стихию зависти, жадности и ненависти». С этим можно было бы согласиться, но не забывая о том, что становится причиной революций и каков облик всех контрреволюций.

Солженицын дал интервью и для российского телевидения, но его магнитофонная запись была опубликована только газетой «Русская мысль» в Париже. Разным вопросам истории, философии и политики была посвящена большая речь Солженицына в Международной академии философии в княжестве Лихтенштейн. В западной печати все эти выступления писателя комментировались мало, но и в России их мало кто заметил. Это и понятно: осенью 1993 года Россия была на грани гражданской войны; внимание общества было приковано к осаде и расстрелу Белого дома, к поспешным выборам в Государственную Думу, к референдуму по новой Конституции. Поэтому проблема кризиса прогресса, самоограничения, соотношения этики и политики, смысла жизни и «сознания Высшего и Целого», смирения перед Богом, которые поднимал в своих выступлениях Солженицын, не задевали и в тысячной части сознание российских граждан.

К началу 1994 года подходила к концу вся практическая подготовка к возвращению Солженицына в Россию. Писатель обратился к властям Москвы с просьбой продать ему участок под Москвой для строительства дома. Просьба Солженицына обсуждалась не только в мэрии, но и в администрации Президента. Учитывая большие заслуги писателя перед Россией, постановлением мэрии города Москвы А. И. Солженицыну был передан в пожизненное и наследуемое владение большой земельный участок – 4 гектара в Северо-западном административном округе. Первым владельцем этого лесного участка на территории Москвы, а также построенной здесь дачи был маршал Михаил Тухачевский, в годы перестройки здесь работала команда вице-премьера Леонида Абалкина, составляя свои программы. Теперь здесь, в Троице-Лыково, начали возводить новое кирпичное здание, в котором Солженицын предполагал жить круглый год, а также хранить и умножать свой огромный архив.

Московские газеты писали о том, что президент Ельцин встретился с женой писателя Натальей Дмитриевной и сказал, что отныне путь для Солженицына в Россию открыт. В конце февраля 1994 года Солженицын выступил на ежегодном городском собрании граждан Кавендиша в штате Вермонт, где он жил и работал почти 18 лет, с «Прощальным словом». Он прямо сказал, что возвращается в Россию с женой в конце мая 1994 года, и благодарил своих «дорогих соседей» за внимание и поддержку. Это выступление не было, однако, замечено ни в России, ни в США. Российская печать даже не упомянула об этом выступлении. Печать США цитировала его, а полностью оно было опубликовано лишь «Историческим обществом» города Кавендиш. Поэтому сообщение в мае 1994 года о скором прибытии Солженицына во Владивосток для многих из нас было неожиданным.