Казаки – это часть коренной русской нации, однако их самоидентификация отличалась от самоидентификации русского крестьянства. «Мы не мужики, не москали, не хохлы – мы казаки». Вот короткий диалог Штокмана с Афонькой Озеровым и с Алешкой Шамилем:

«– А ты кто?

– Я-то казак, а ты не из цыганев?

– Нет. Мы с тобой обое русские.

– Брешешь! – раздельно выговорил Афонька.

– Казаки от русских произошли. Знаешь про это?

– А я тебе говорю – казаки от казаков ведутся.

– В старину от помещиков бежали крепостные, селились на Дону, их-то и прозвали казаками.

– Иди-ка ты, милый человек, своим путем, – сжимая запухшие пальцы в кулак, сдержанно-злобно посоветовал Алексей безрукий и заморгал чаще.

– Сволочь поселилась! Ишь, поганка, в мужиков хотел переделать!» (II, гл. 5).

От русского крестьянства казаков отличает не только отсутствие воспоминаний о недавнем крепостном праве, но и их особенная приверженность к православию, к Церкви, которой в простых русских деревнях не было. Но отличались казаки от основной массы русских крестьян и своим внешним обликом – это было следствие войн с Турцией, с Персией, а также с кавказскими горцами. Не один лишь Прокофий Мелехов привез себе жену из далекой туретчины.

Автор рисует нам жизнь донского казачества с несомненной симпатией, даже с любовью. Он не скрывает темноты большей части простых казаков и многих еще сохранившихся у них в быту жестких обычаев и нравов. Мы видим на страницах романа и казаков – насильников, мародеров, способных не только ограбить дома ушедших к «красным» других казаков или воронежских крестьян, но и рубить по частям попавшего к ним в плен красного командира или комиссара. И тем не менее автор показывает нам и многие привлекательные черты казачьего быта и казачьих традиций, их дисциплины и мужества. «“Тихий Дон” далек от идиллий, – писал один из шолоховедов Ф. Бирюков. – Допотопная старина, патриархальщина, дикие суеверия, бытовая отсталость, порой ужасная и отвратительная, тоже вошли в роман. Но неизмеримый перевес положительного, светлого, нерастраченной силы, богатырской неодолимости и здорового начала – все то, на чем держится “Тихий Дон”, отличает роман от тех мрачных повестей и романов, в которых мы видим нагнетение ужасов и прямые несообразности или нудное бытописательство и пейзанство»[313].

Автор «Тихого Дона» подчеркивает не только воинскую доблесть казаков и их большую физическую силу, но также развитое у большинства казаков чувство собственного достоинства, их лихость и широту, их коллективизм и готовность в бою и труде поддержать друг друга. Во многих частях книги автор как бы любуется казачеством, этим своеобразным племенем, этой особой и сильной породой русских православных людей. Мы можем прочесть в романе такие, например, строки:

«С истинно британским высокомерием смотрел он (английский полковник) на разнохарактерные смуглые лица этих воинственных сынов степей, поражаясь тому расовому смешению, которое всегда бросается в глаза при взгляде на казачью толпу; рядом с белокурым казаком-славянином стоял типичный монгол, а по соседству с ним черный, как вороново крыло, молодой казак, с рукою на грязной перевязи, вполголоса беседовал с седым библейским патриархом, – и можно было биться об заклад, что в жилах этого патриарха, опирающегося на посох, одетого в старомодный казачий чекмень, течет чистейшая кровь кавказских горцев» (VII, гл. 12).