Дорога до дома пролетела быстро. В пути я распаковала подарок Тота, включила его и даже обнаружила внутри установленную сим-карту. Последняя находка особенно порадовала, лишив меня надобности выпрашивать ее у матери. На радостях я даже записала в контакты номер Поломойки – первый в своей новой телефонной книжке.
А потом мы простились.
До завтра. До нашей следующей встречи в «Восходе», хоть уже и в разных командах.
Под моими пальцами пиликнул ритмичный звук домофона. Поднимаясь на свой этаж, я все ломала голову, что сказать матери завтра, когда она проснется. Как объяснить свое отсутствие. И факт появления столь дорогого телефона в такие короткие сроки…
Однако, открыв дверь квартиры, я поняла: ничего ей объяснять завтра не придется. Потому что сделать это придется сегодня.
В квартире повсюду горел свет. Яркий. После ровного сумрака подъезда он нещадно слепил, заставляя меня щуриться, как беспомощного крота.
– Я на кухне, – донесся до меня знакомый голос, – иди сюда.
Усталый. Безразличный. И слишком, слишком холодный для воспитательных бесед. Очевидно, мать узнала о моем приходе по скрежету ключа. Ее интонация настораживала. Но еще больше настораживало другое.
Запах.
Мерзкий, противный запах пота, будто пропитавший собой весь коридор. Он мог принадлежать только одному человеку.
И точно в подтверждение моей догадки в коридоре появился Савелий.
– Заходи, – многозначительно кивнул он в сторону кухни, складывая мощные руки крест-накрест в устрашающем жесте.
С нарастающим чувством тревоги я шагнула на зов. Куртка, обувь – все осталось на мне спокойствия ради. Раздеваться на глазах сверлящего меня взглядом сталкера мне не хотелось.
Мама обнаружилась за столом – на своем привычном месте. Она откинулась на спинку стула и расслабленно водила пальцем по кайме своей кружки.
Спокойная.
Нет.
Слишком спокойная.
Однако и на этом сюрпризы не закончились: рядом с ней была Иляна. Голени ее беззастенчиво вытянутых через проход ног облегали знакомые белые сапоги. Гостья сидела на кухне, даже не разувшись.
– Явилась, – презрительно фыркнула Иля, встречая мой приход своим комментарием.
Но меня сейчас интересовала не она.
– Привет, мам, – как можно спокойнее обратилась я к той, чье странное поведение куда больше беспокоило меня на данный момент.
Глаза матери оторвались от кружки. Посмотрели на меня устало и безразлично. А потом вновь вернулись к предмету своего созерцания.
– Ты злишься? – попыталась я хоть как-то понять происходящее.
Но ответом мне снова стала тишина. Зато коллега ее перешла в режим бурной активности.
– Злится ли она! Злится ли! – негодующе всплеснула руками Иляна. – Да как ты смеешь вообще задавать матери такие вопросы! Приходит она, понимаешь ли, домой в пятом часу утра! И спрашивает, не злится ли! – Глаза женщины зыркнули на меня испепеляющим взглядом. – Мать из-за нее ночь не спит! Сидит как на иголках… А она носится черт-те где! И хоть бы трубку взяла!
Из моей груди вырвался досадливый вздох. Действительно, почему бы не принять звонок на сгинувший еще с полмесяца назад телефон?..
Не знаю, что изумляло меня в этой ситуации больше: то, что мать знала об отсутствии у меня средства связи, или же то, что выслушивать эту тираду мне сейчас приходилось от Иляны, самой же некогда и воспрепятствовавшей появлению у меня нового гаджета.
Происходящее напоминало фарс. Нагнетенный громкими фразами и давно простившийся с логикой.
– Мать ее ищет! Беспокоится! – продолжала лютовать тетка. – Места себе не находит! А ей до матери и дела нет!
Крик ее, в очередной раз ударивший по ушам, вызвал лишь раздражение.
– Давайте вы прекратите на меня орать и влезать в дела нашей семьи? – Говорить я старалась как можно спокойнее. – Думаю, мама сама может сказать мне все, что считает нужным. Да, мам?..
В поиске согласия я перевела взгляд на ее лицо. Ожидая кивка. Или же подтверждения.
Однако вот сюрприз: родительница продолжала молчать. Более того, даже не удосужилась поднять на меня глаза.
– Нет, милая. – Губы Иляны растянулись в злораднейшей ухмылке. – Ты разве не поняла еще? Я здесь, потому что она не хочет с тобой разговаривать. Твоя мама позвала нас, потому что у нее с тобой проблемы!
Ее слова заставили меня вздрогнуть. И хуже этого было лишь одно: согласное с ними молчание матери.
– Потому что она с тобой не справляется, – продолжала Иляна, – и ей нужна помощь. Крепкая надежная рука, которая сможет держать тебя в узде.
Палец ее скользнул к уголку губ, вытирая размазывавшуюся от ора помаду.
– Поэтому Сава теперь будет жить с вами, – подвела она итог. И улыбнулась, окидывая меня победным взглядом.
– Это ведь неправда? – Мой взгляд вопросительно устремился к матери. – Она ведь врет?
Но воцарившаяся на кухне тишина не сулила ничего хорошего. Как и раздавшийся из коридора смешок самого Савы.
Деморализованная, я собрала остатки сил.
– Вообще-то он не сможет с нами жить, – попыталась воззвать я к логике. – У него аллергия на шерсть.
Запоздало в голове промелькнула мысль о таблетках… Но уж слишком довольной была новая улыбка Иляны, пришедшаяся в мой адрес.
Слишком.
– Где Барсик? – Голос дрогнул. Взгляд судорожно заметался по кухне, некстати обнаруживая на холодильнике пропажу коробки. Той самой коробки, что заменяла ему кровать.
– Больше с вами не живет, – подсказала Иля.
Мои глаза расширились. Воздуха в легких резко перестало хватать.
– Ты что, избавилась от кота?! – Как кричала на маму, я и не помнила. – Да как ты посмела!!!
– Это как ты смеешь орать на мать в ее доме! – подскочила с табурета Иляна, грозной тучей нависая надо мной. – Не забывай свое место, неблагодарная дрянь! Не ты здесь командуешь! Это ее дом, и ей решать, какие здесь будут порядки!
Раскрашенное яркой помадой лицо буквально нависло надо мной. А я – позволяла ему нависать, замерев на месте, точно сама не своя.
Барсик.
Мой маленький Барсик.
Единственное светлое пятно в этом бесконечно черном мраке…
И тот был у меня отнят.
Мне казалось, что я повисла над пропастью. Будто почва, и без того зыбко стелющаяся под моими ногами, окончательно была из-под них выбита. Зубы сжимались во рту до скрипа. Губы дрожали от отвращения ко всему происходящему. Какая истерика накрывала меня сейчас изнутри – описать было невозможно.
Хотелось кричать и бить ногами стены. Хотелось ударить Иляну и ее проклятого брата за все, что они натворили. За весь хаос, что они принесли в нашу семью.
Мне казалось, сейчас я разрыдаюсь. Задохнусь в собственных слезах.
Вот только слез не было.
Вместо них меня обуяла небывалая ярость.
– Да пожалуйста! – Крик слетал с губ, а ноги уже неслись с кухни прочь. – Раз тут теперь такие порядки… то я в этом доме жить не собираюсь!
– Это ты погоди-ка! – Иляна попыталась схватить меня, но ее пальцы цапнули лишь пустоту.
Я уже бежала по коридору. Ужом проскользнула через Савелия. Толкнула дверь. И ворвалась в свою комнату, стремительно защелкивая шпингалет. По ту сторону двери кричали. Били по ней кулаком, грозясь снести преграду.
Но мне было не до того. Руки хватали с полок вещи и кидали их в рюкзак, собирая в него все самое необходимое.
Одежда. Остатки «контрабандного» барбарисового чая. Мой ноутбук. А главное – деньги, заработанные в колл-центре.
Пересчитала их еще раз, прежде чем убрать. Сумма была смешной. Но даже такая играла для меня сейчас весомую роль.
Даже такая.
Из комнаты я выходила под бранные крики Иляны. Та продолжала брызгать ядом, следуя за мной по пятам к двери. За короткий путь к порогу я еще неоднократно успела услышать, какая я тварь и какая плохая дочь. А мама даже не удосужилась выйти с кухни, предоставив править балом ей. Будто до всего происходящего ей совсем не было дела.
Как до такого дошло? Понимания не было.
Ноги не сбавляли скорость, стремительно шагая вперед.
Уйти.
Уйти отсюда – вот и все, что мне хотелось.
– Где ж ты жить собираешься? – иронично орала тетка. – Кому ты нужна такая?
«А это уже не вашего ума дело», – хотелось огрызнуться в ответ.
Но отвечать я не стала. Вместо этого рука уверенно открыла входную дверь.
– Вали! – кричал мне вслед разукрашенный рот Или. – Давай! К утру приползешь и будешь домой на коленочках проситься…
Голос ее разносился по лестничной клетке, отдаваясь эхом от стен. Громким. Режущим слух. И оттого особенно противным.
А я все неслась вперед. Бежала вниз что есть духу, стремительно перепрыгивая через ступени.
Прочь.
Прочь.
Прочь.
Куда угодно.
Лишь бы убраться подальше от них.
Лишь бы больше никогда не видеть этих белых сапог и не затыкать нос от запаха пота…
Ступени проносились под ногами, собственный топот давно перебил голос наверху. Пальцы хватали перила, дыхание сбивалось, а в голове кружил черной тучей рой дум.
Я так тревожилась за свои дела в «Восходе»… Боялась не прийтись ко двору в новой команде… Опасалась пакостей Вафельки и расправы от Мыш… Направляла все свои усилия на то, чтобы справиться с этими ничтожно-мелкими злопыхателями…
А тем временем большое зло расползалось у меня прямо под носом.
И этому злу я проиграла.