Дэниел и Тео сидели в кабинете.

– На этот раз точно нет, Тео.

– Что же я узнаю про твою работу, если ты не разрешаешь мне смотреть, как ты работаешь? Как я пойму, как играть священника?

– Будь моя воля, ты бы вообще ничего не увидел, – отозвался Дэниел. – Это личная встреча. Конфиденциальная.

– Что ж тут конфиденциального, когда вся деревня знает, что Хью женится.

– Даже если и так, я должен задать ему личные вопросы, чтобы удостовериться, что он может вступить в брак. Некоторые вопросы очень интимные, например о том, не был ли он уже женат…

– Вот это-то мне и интересно послушать!

– А как бы ты сам себя чувствовал, если бы пришел на такую встречу поговорить тет-а-тет со священником, а там бы сидел посторонний человек с блокнотом?

– Да я бы и внимания не обратил.

– В общем, про то, чем занимаются священники, поузнавай из других источников. А теперь будь добр, уходи.

Тео посмотрел в окно:

– Пойду прогуляюсь по деревне. Постучусь к кому-нибудь, порасспрашиваю людей. Интересно, что они о тебе расскажут.

– Да, так и сделай, – отозвался Дэниел и тут же пожалел о своих словах: он почувствовал себя так, словно запустил хорька в загон к пугливым курам.

– Тогда позже увидимся, – сказал Тео, вставая с дивана. – Можно я возьму собак?

Дэниел обдумал эту просьбу.

– Лучше не надо.

– Умеешь ты испортить удовольствие.

Пока Тео собирался, на кофейный столик упал солнечный луч, осветив вазу с пионами, отчего те стали еще прекраснее. Дэниел очень любил пионы, эти плотные, упругие шары, норовящие приоткрыться, словно им не терпится поделиться ошеломительными новостями. Только закрылась дверь за Тео, как в дом ворвалась Одри. В руках она держала номер «Дейли мейл», сложенный таким образом, что видно было только одну колонку.

– Дорогой мой, ты должен это увидеть!

Под фотографией с изображением де Флоресов, стоящих у калитки, и края руки Дэниела, впрочем, почти скрытого сутаной, красовался заголовок: ПРОКЛЯТАЯ ДИНАСТИЯ ДЕ ФЛОРЕСОВ: ОТ УБИЙСТВА ДО БРАЧНЫХ УЗ.

Только вчера семейство де Флорес простилось со своим родственником: он был похоронен на территории родового Чемптонского имения площадью в пятнадцать тысяч акров. Энтони Боунесс, работавший в имении архивистом, в прошлом месяце пал от руки убийцы и ныне упокоился на некогда мирном церковном кладбище, где похоронены многие поколения его предков со времен Нормандского завоевания. Следствие пока не окончено. Мы упомянули предков семейства де Флорес, а что же насчет потомков? Старший сын и наследник нынешнего лорда де Флореса, достопочтенный Хью де Флорес, возделывающий две тысячи акров в канадских прериях, присутствовал на похоронах, и ходят слухи, что в следующий раз он приедет в Чемптон с невестой. Возможно, однажды в Чемптон-хаусе появится канадская хозяйка? Что ж, это будет не первый случай, когда де Флорес выберет себе жену не из английских аристократок. Нынешняя леди де Флорес, Карла Петруччи, родом из Италии. Будучи третьей женой нынешнего лорда де Флореса, она редко появляется на публике и, как предполагается, проживает в родовом поместье своей семьи в Сиене. Но кто знает, быть может, однажды мы увидим над Чемптон-хаусом флаг с канадским кленовым листом? Источники, близкие к семье, сообщают, что сегодня Хью де Флорес планирует встретиться с викарием. Будем наблюдать за дымом из его трубы – не предскажет ли он скорую свадьбу.

Дэниел вздохнул:

– Ну вот откуда они это узнали? Я еще даже не поговорил с Хью о его намерениях, если у него и правда есть какие-то намерения. Все это так неудобно.

– Я знаю, – отвечала Одри. Глаза ее сияли. – Может, Алекс проболтался одному из своих литературных друзей? Дорогой мой, и они тебя обрезали на фотографии. Как жаль. Да еще и назвали простым викарием, а не ректором.

Все приходы порой дают течь, подумал Дэниел, но Чемптон – это просто какая-то фабрика сплетен, и утечки информации здесь особенно часты. Отчасти это объяснялось популярностью де Флоресов, до которых было дело не только самим чемптонцам, но и редакторам газет, и светским колумнистам, отчасти же тем, что Чемптон был маленьким приходом, а в маленьких сообществах слухи распространяются куда быстрее. Сплетни передавались на почте, кроме того, давно были налажены каналы коммуникации между господским домом, Главной улицей и, как ни неловко было Дэниелу это признавать, ректорским домом: зачастую именно оттуда по телефону оповещали мир о самых свежих новостях. Пару раз Дэниел имел с матерью неприятные беседы по поводу того, насколько уместно с ее стороны распространяться о его делах. Они не сошлись во мнениях. Одри тогда обвинила его в педантизме, желании все контролировать и излишней чувствительности – хуже того, по ее мнению, он незаслуженно лишал свою общину той информации, которую люди имели право знать. Как, спросил он ее, можно быть излишне педантичным в отношении того, что тебе доверили по секрету? Но Одри только фыркнула и сказала, что некоторые люди зря так оберегают тайну своей частной жизни – нечего с ней так носиться: «Чахнут над этими своими секретами, словно это какое сокровище. Это у них такой род тщеславия». Тогда Дэниел спросил ее, как бы она сама себя чувствовала, если бы он вздумал поделиться с миром подробностями ее частной жизни, – и услышал в ответ, что он, конечно же, ничего не понял и это совершенно другое.

– Дэниел, он тут! – сказала Одри, когда «лендровер», гораздо более приличный с виду, чем у ее сына, остановился на подъездной дорожке. – К парадной двери подъехал. Ну, как я и думала, дело к свадьбе!

Хью стоял на ступеньках. Он чувствовал себя гораздо свободнее в повседневной одежде: джинсах, джемпере и ботинках «Трикерс Дерби» – для выпускников агрономических колледжей это привычный наряд, как школьный галстук для выпускников Итона. По крайней мере, теперь Хью был больше похож сам на себя, чем вчера в траурном костюме.

– Добро пожаловать, добро пожаловать! Дэниел вас ждет! – Одри провела Хью в дом и постучала в дверь кабинета.

– Входите, – сказал Дэниел, вставая навстречу гостю (он специально сел минуту назад, чтобы потом можно было встать). Он жестом пригласил Хью сесть на «диван слез» и поморщился, увидев, что на кофейном столике по-прежнему лежит номер «Дейли мейл», открытый прямо на той самой колонке.

– Пойду приготовлю кофе, – сказала Одри.

– Значит, вы уже читали новости? – спросил Хью.

– Ох, да. Все это так неловко. Мама утром ходила на заседание нашего почтового парламента и принесла мне газету.

– Что сегодня новость, в то завтра рыбу заворачивают, – сказал Хью.

Дэниел переложил газету с кофейного столика на письменный стол и сел в кресло напротив Хью.

– Но это правда? Вы собираетесь жениться?

– Да. Ее зовут Мишель. Она ветеринар. Я познакомился с ней, когда она проводила искусственное осеменение скота.

– Понятно. Что у птичек и пчелок, то и у людей.

– Но мы же не это будем обсуждать?

– Господи, конечно, нет, я не обсуждаю с людьми секс. – Дэниел и не помнил уже, когда в последний раз в разговоре с влюбленной парой касался темы сексуальной жизни, которую они и без того успешно вели не один год. – Прежде всего, поздравляю вас. Какая прекрасная новость!

– Спасибо.

– Но мне нужно задать вам кое-какие формальные вопросы.

Дэниел прошелся по списку, который спускали ему сверху. Поскольку Церковь Англии была своего рода государственным институтом, от священников требовалось выполнять бюрократические функции. Состоял ли кто-либо из будущих супругов в браке ранее? Нет. Является ли невеста гражданкой Канады? Да. Имеют ли они право венчаться в церкви Святой Марии? Этот вопрос был потруднее: хотя никто из будущих супругов не проживал в приходе, Хью был наследником титула и имения и потому считался принадлежащим к этой общине.

– По закону мне нужно будет запросить лицензию. Думаю, с этим трудностей не возникнет. А потом, ближе к делу, нам нужно будет обсудить, что бы вы хотели привнести в текст богослужения, – сказал Дэниел. На мгновение он задумался, не существует ли канадских свадебных традиций – может, танцевать на бревнах или кричать в глубокую долину и слушать эхо.

– Есть еще один вопрос, Дэниел, – сказал Хью с видом человека, подступающегося к трудной теме. – Моя мама. И мои мачехи.

Нынешняя леди де Флорес, Карла, жила, как говорили, «за границей»: такое положение дел устраивало обоих партнеров. Кроме нее, у Бернарда были две бывшие жены: мать Хью, леди Памела де Флорес, жила в вегетарианской коммуне в Аргайле, где отвечала за совиный приют, а леди Венди де Флорес вышла замуж во второй раз, за неприлично богатого застройщика из Атланты, но продолжала использовать свой титул как визитную карточку. Она была матерью Гонории и Алекса и, по деликатному выражению Бернарда, «не душила их излишней материнской заботой».

– Так нам… э… надо вывести на поле всю команду? – спросил Дэниел.

– Я не знаю. Это первый случай в истории, когда женится наследник и у нас сразу несколько леди де Флорес.

– А что думает ваш отец?

– Будь его воля, он бы ни одну из них не приглашал… Но у него правило: toujours la politesse. Как будет вежливо поступить? Можно что-то придумать?

– Вашу мать, разумеется, нужно пригласить и оказать ей все почести, которых она заслуживает как мать жениха. И Карлу, наверное, лучше пригласить, а там уж надеяться, что она не приедет. Что до Венди… вообще-то Венди тоже лучше пригласить.

– А как вы думаете, они смогут вести себя прилично? Они ведь никогда раньше не пересекались.

– Я не знаю, но в идеале надо бы пригласить их всех и надеяться, что они поведут себя достойно.

– Вот именно, в идеале…

Раздался стук в дверь, и Одри, не дожидаясь приглашения, спиной вперед вошла в комнату с подносом в руках.

– Кофе! – бодро воскликнула она. Космо и Хильда вбежали вслед за ней, извиваясь от восторга, и запрыгнули к гостю на колени.

– Космо! Хильда! А ну слезайте! – сказал Дэниел, но успеха не возымел. Однако Хью с животными общался так же, как с людьми, – ровно и прохладно. Таксам он был гораздо интереснее, чем они ему: подставив брюшки и не получив желанного почесывания, собаки сами слезли с его колен и взобрались на кресло.

Одри принялась расставлять на столике чашки, блюдца и тарелки с песочным печеньем из жестянки и батончиками «Юнайтед», которые она изящества ради разрезала на половинки. Завершив сервировку, она не ушла; Дэниел подумал, что она ждет приглашения остаться в кабинете.

– Спасибо, мама, – сказал он и жестом показал на дверь. Но от Одри было не так-то просто отделаться.

– Какая потрясающая новость! Весь Чемптон только об этом и говорит.

Дэниел дважды поморщился.

– Я не уверен, что об этом уже стоит заявлять официально, – сказал Хью, приподняв бровь. – Но спасибо.

– Мы просто так рады, что вы нашли свою любовь.

Дэниел снова поморщился.

– И что ваша избранница привнесет что-то новое и чудесное в наш сонный мирок.

– До этого еще далеко, миссис Клемент, – сказал Хью.

– Пожалуйста, зовите меня Одри.

– А пока что у нас есть более насущные заботы. Например, надо понять, что делать с леди де Флорес, со всеми тремя.

– А-а, понимаю, – сказала Одри, согнала собак с кресла и уселась в него. В таких делах она знала толк. – Разумеется, нужно пригласить вашу мать, а остальных тоже лучше пригласить, но так, чтобы им проще было отказаться.

Дэниел подумал, что его мать зашла слишком уж далеко и это не сойдет ей с рук. Но Хью, помолчав, спросил:

– И что вы предлагаете?

– Ну, я думаю, с вашей матерью все просто – проверьте только, чтобы свадьба не совпала с гнездованием сов, если у них бывает гнездование. Что касается Карлы, можно устроить так, чтобы в день вашей свадьбы у нее были другие планы, от которых сложно отказаться. Где она живет?

– Вроде бы в Италии. В Сиене.

– Там же есть какие-то известные скачки?

– Да, Палио.

– А когда они?

– В июле и в августе. Она член оргкомитета, или как там это у них называется. Там очень напряженный график скачек, поэтому в это время она не сможет уехать из города.

– Тогда все просто. Назначьте свадьбу на эти дни, и ей ничего не останется, кроме как отказаться. А вот что делать с Венди… Это посложнее, да?

Дэниел перестал следить за ходом разговора и обдумывал не список гостей, а ход праздничной службы. Под какой гимн невеста зайдет в церковь и под какой новобрачные будут выходить из нее? Нужно что-то, что бы ассоциировалось с ее канадским происхождением, но в голову ему лезла только «Песня дровосека» из «Монти Пайтона» [148] и песня из оперетты про курсантов в викторианском Онтарио [149], «Прощай, о тыквенный пирог», которую их школьный учитель, любитель таких диковинок, исполнял на праздниках. Ни одна из этих песен не сочеталась со Службой святого бракосочетания из «Книги общей молитвы» – Дэниел был уверен, что Бернард будет настаивать на этой службе, хотя сам он всегда служил по редакции 1928 года, совершенно чудесной и вызывающей у прихожан меньше неловкости (например, там было опущено упоминание о том, что брак установлен «во избежание блуда»). Строго говоря, эта редакция была неофициальной, поскольку палата лордов отказалась принять легализующий ее закон: она стала жертвой той эпохи, когда дела церковные вызывали бурные споры в парламенте.

– Гениально! – сказал Хью. Одри предложила назначить свадьбу в один из дней, когда в Атланте проходят важные светские мероприятия, чтобы в этот день у Венди были другие планы, которые никак не получится отменить.

– Если они и в самом деле так амбициозны, как вы утверждаете, – сказала Одри, – то таких дней у них в календаре должно быть множество, целые месяцы. Только вот как узнать, когда именно?

– Надо спросить Гонорию, – сказал Хью. – Она точно знает кого-нибудь, кто это знает. – Он явно обрадовался. – Хорошая у вас команда, Дэниел. Вы и ваша мама отлично решили эту проблему.

Дэниел никогда бы не назвал себя с матерью одной командой – и уж тем более командой, занимающейся решением брачных вопросов, но вынужден был признать, что Одри и впрямь знает толк в таких делах. Насколько легче, подумал он, было бы ему в Белгравии общаться с невестами и их матерями, если бы она была на подхвате.

И тут Космо, успевшего незаметно съесть четыре половинки батончиков «Юнайтед», стошнило рядом с ксероксом.