По дороге домой Дэниел решил зайти на почту. Вывеска гласила: «Почта и универсальный магазин», но слово «универсальный» вводило покупателей в заблуждение, поскольку все продававшиеся тут товары спокойно помещались на трех полках: сахар, чай в пакетиках, сигареты «Плейерс № 6», печенье из мелкооптового магазина, консервы с несъедобной тушенкой и морозильник с шоколадным мороженым, фруктовым льдом «Орандж мейдз» и рыбными палочками. Половина прилавка отводилась под магазин, другая половина – под почту, и миссис Брейнс приходилось постоянно бегать туда-сюда: закон запрещал отпускать марки и свидетельства на собак через одну кассу с сахаром и печеньем «Гарибальди».

Когда Дэниел открыл дверь, о его приходе возвестил колокольчик, но миссис Брейнс и так уже стояла за прилавком, а крохотный магазинчик чуть не битком был набит: Дот Стейвли, Стелла Харпер, Кэт Шерман и Джейн Твейт. Как только Дэниел вошел, болтовня, которую он слышал еще с улицы, мгновенно утихла, зато джек-рассел сестер Шерман подскочил и залился лаем.

– Скэмпер, цыц! – прикрикнула на него Кэт. Крохотный пес пронзительно что-то прорычал и снова сел на пол. – Это он ваших учуял, ректор, вы же знаете, как эти собачки друг друга не любят.

Дэниел хотел было вступиться за Космо и Хильду, но он знал, что Кэт права. Его собаки ненавидели Скэмпера, а Скэмпер ненавидел их.

– Доброе утро, ректор, – приветствовала его миссис Брейнс. Зачем так официально, подумал Дэниел. Может, тем самым она хотела развеять атмосферу сплетен?

– Доброе утро, леди, – ответил Дэниел в том же тоне и хотел было встать позади Джейн Твейт, как бы в очередь.

– Проходите вперед, Дэниел, – сказала Джейн. – Нас уже обслужили.

Миссис Брейнс неодобрительно посмотрела на нее.

– Мы тут просто покупочки выбираем, ректор, – сказала она, и его резануло сочетание уменьшительной формы слова с официальным обращением.

– Мне, пожалуйста, марки, миссис Брейнс, – сказал Дэниел, и она с тем же официальным видом переместилась за «почтовую» часть прилавка. Стеклянная перегородка отделяла ее от Дэниела, как решетка в исповедальне. – Пятьдесят марок первого класса и пятьдесят второго, пожалуйста.

Она открыла массивную папку с марками.

– Вам простые или поинтереснее? Те, что поинтереснее, в честь юбилея Валлийской Библии [102], думаю, вам понравится.

Дэниел, щепетильный по части канцелярских принадлежностей, в переписке предпочитал унифицированный стиль.

– Лучше обычные.

Пока она отделяла полосы темно-синих и ярко-красных марок, Дот Стейвли спросила:

– Как настроение в приходе, ректор? Все в порядке?

– В целом да, учитывая обстоятельства.

– Нед до сих пор не оправился от потрясения, Дэниел, – сказала Джейн Твейт. – Подумать только: убийца прятался в купальне, а мы и не знали!

– Ну, это все-таки преждевременный вывод. Мы не знаем, кто там бывал, – мы вообще пока мало что знаем. Может, это вообще ничего не значит.

– Как это не значит? – сказала Стелла. – У нас убили человека! Преступник где-то среди нас, это точно! Нет дыма без огня! – Дэниел вдруг представил, как от оставленной в купальне чашки поднимается пар.

– Все было не совсем так. И не лучше ли подождать с выводами до тех пор, пока картина не прояснится?

– Вероятно, вы правы, – сказала Стелла, – но факт остается фактом: убийца не пойман.

В разговор встряла Дороти:

– Норман сегодня едет в совет графства, хочет найти там главного констебля и выяснить, делает ли полиция хоть что-нибудь.

– Вот-вот, – подхватила Стелла. – Нужно же что-то делать.

Миссис Брейнс и миссис Твейт согласно кивнули.

– Призывать к действиям несложно, – сказал Дэниел. – Но что именно вы предлагаете делать?

– Ловить преступника, – сказала Стелла. – Пока его не поймают, я не понимаю, как мы сможем вернуться к нормальной жизни. А мы ведь хотим именно этого: вернуться к нормальной жизни.

– Все планы теперь в подвешенном состоянии, – сказала Джейн. – Что насчет Пятидесятницы? Что с цветочным фестивалем? С новым буфетом… ой. – Она осеклась.

Это былая явная оплошность. Повисло молчание, а потом Стелла заговорила:

– В свете того, что случилось, все наши планы кажутся неважными. Возможно, лучше вернуться к ним, когда все уляжется, и еще раз все обдумать?

– Правда? – сказал Дэниел. – В прошлый раз у вас, кажется, не было никаких сомнений. Вы передумали?

– Нет, Дэниел, я не передумала. Но, поразмыслив, я решила, что разумнее будет рассмотреть разные варианты.

Снова повисло молчание. Его прервал Дэниел:

– Сколько я вам должен за марки, миссис Брейнс?

– Шестнадцать фунтов пятьдесят пенсов.

Дэниел расплатился двадцатифунтовой купюрой, которую утром специально положил в кошелек.

– Доброго вам утра, леди. Надеюсь, скоро нашим самым большим огорчением будут споры о скамьях и туалете.

Они потеснились, пропуская его, а Скэмпер зарычал, как бы напоминая, что, хоть в этот раз Дэниела и пощадили, он остался персоной нон грата.

Вернувшись домой, Дэниел обнаружил там детектива-сержанта Ванлу – он сидел на кухне с его матерью.

– Милый мой, – сказала Одри, – к тебе пришел детектив-сержант Ванлу, я попросила его подождать.

Дэниел всмотрелся в лицо детектива, пытаясь понять, не замучила ли его мать, но выражение его лица, как всегда, было непроницаемым.

– Где мы можем поговорить наедине, сэр?

Они прошли к Дэниелу в кабинет и немного посидели молча, пока собаки не прекратили скрестись за закрытой дверью.

– У меня к вам всего пара вопросов, сэр. Насчет времени происшествия. Как мы знаем, вы обнаружили тело в начале десятого. Мы знаем, что в последний раз мистера Боунесса видели в «Королевском дубе» около семи вечера. Таким образом, смерть наступила в обозначенном временном промежутке. Где вы были в семь часов? Назовите точное место.

– В это время я уже был дома. Я ужинал с матерью. Кажется, я об этом говорил.

– Когда вы в последний раз видели мистера Боунесса?

– Мы виделись в Чемптон-хаусе. У нас был День открытых дверей, и Энтони старался участвовать в нем как можно меньше. У нас было общее собрание утром, около девяти вечера, когда еще не пришли посетители. Там я его видел, это я помню. А в районе ланча я видел, как он уходил. Кажется, они повздорили с Алексом де Флоресом в кабинете Энтони, около старой кухни. Это было днем, довольно рано.

– Они повздорили?

– Ничего серьезного. Просто Алекс действовал ему на нервы. Не думаю, чтоб там было что-нибудь серьезное.

– Как вы думаете, куда он мог пойти?

– Я думаю, в паб.

– Да, он был там до вечера. Мы поговорили с мистером Твейтом, который дежурил в церкви до конца Дня открытых дверей. Он ушел примерно в полшестого. Мистер Боунесс должен был прийти и закрыть ее. Но мы знаем, что он покинул паб уже после семи, – значит, все это время церковь стояла открытой?

– Да, похоже на то. Странно, что Нед не позвонил мне и не попросил ее закрыть.

– Он позвонил, но вы еще не вернулись из главного дома. Ваша мать обещала передать вам его просьбу, когда вы вернетесь.

– Но она ничего мне не передала.

– Вы знаете почему?

– Наверное, забыла. Но лучше спросите у нее.

– Я уже спросил. Она и правда забыла. Обычно церковь закрыта?

– Ночью да. Ее обычно запирал или я, или Энтони.

– Вы видели кого-нибудь по дороге домой из Чемптон-хауса?

– По-моему, нет. Я попрощался с Маргарет Портеус и еще с парой людей, с кем именно – не помню, люди приходили и уходили, и пошел домой через парк. Мы все, наверное, закончили примерно в одно время, но большинство живет в другом конце деревни, и они пошли в противоположную сторону. Маргарет Портеус наверняка всех видела.

– Вы уверены, что, когда обнаружили тело, кровь еще не засохла?

– Совершенно уверен. Я точно помню, что собаки оставляли влажные следы, и вы, наверное, знаете, в какое состояние пришла моя одежда?

– На какие догадки вас наводит тот факт, что кровь еще не засохла?

Дэниел поразмышлял над ответом.

– Наверное, убийство было совершено совсем незадолго до того, как я обнаружил тело. Честно говоря, я об этом не задумывался.

Детектив-сержант Ванлу сделал пометку, затем продолжал:

– И еще один вопрос. Вам он может показаться нелепым, но знаете ли вы среди жителей деревни кого-либо, кто владеет навыками рукопашного боя?

– Да, Боба Эчерча, он бывший десантник. Но убийца не он.

– Откуда вы это знаете?

– Я готов съесть свою шляпу, если это окажется он. В Чемптоне не практикуют бои без правил.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного. Просто в целом люди в Чемптоне не склонны к насилию. Хотя кто-то может сказать, что наши приходские разборки – это тоже бои, только другими средствами.

– Был ли мистер Боунесс вовлечен в приходские разборки?

– Да, мы все в них вовлечены, но я и представить себе не могу, чтоб кто-нибудь из прихожан решился на насилие. Последний спор был о том, делать ли в церкви туалет. Как-то не тянет на убийство эрцгерцога Франца Фердинанда.

– Участвовал ли в этом споре мистер Боунесс?

– Да, поскольку был членом приходского совета.

– Нам нужно будет побеседовать с остальными членами совета. Вы не могли бы предоставить нам список?

– Да, конечно.

Детектив-сержант Ванлу сделал еще одну пометку и посмотрел на Дэниела.

– Кстати, вы сами как?

– Я? Да, наверное, в порядке. Все это, конечно, еще очень свежо. Вы ведь знаете, как такие смерти влияют на общину. Сразу столько всего всплывает на поверхность.

– И что вы замечаете?

– Пока ничего определенного. Но напряжение растет. Приход в странном состоянии… в неустойчивом.

– Вы имеете в виду кого-то конкретного?

– Пока не могу сказать с уверенностью. Вы правда думаете, что убийца – один из нас?

– Я не знаю. Но… – Дэниел заметил, что голос полицейского изменился. – Очень похоже, что убийство совершил профессионал. Одна колотая рана, причем нанесена прямо куда нужно, в сонную артерию. Да еще и секатором, к тому же не слишком острым. Иными словами, убийца знал не только куда бить, но и как бить. И, судя по всему, он специально запрокинул голову жертвы, чтобы сонная артерия оказалась ближе к коже. Только представьте себе: незаметно подкрасться к стоящей на коленях жертве, запрокинуть голову назад, нанести колющий удар достаточной силы, чтоб проткнуть сонную артерию тупым лезвием, затем держать жертву, пока она не умрет в мучениях, и при этом так, чтобы самому не запачкаться в фонтане крови. Разве это похоже на случайное убийство?

– Непохоже. Но почему секатор? Если вы планируете убийство, то уж наверняка заранее приготовите орудие. А тут, получается, преступник выбрал орудие в самый последний момент. Что-то не сходится.

– А оно часто не сходится, сэр. В жизни оно не как в романах.

– Что вы обнаружили в купальне?

– То же, что и вы. Кто-то там был, возможно, не раз. Кто-то, кажется, обустроил это помещение на свой вкус – но не оставил ни следов, ни улик. Мы пока не можем ни связать найденные вещи с убийством, ни исключить эту связь. У вас есть версии, кто мог там бывать?

– Да. Алекс де Флорес. Младший сын. Он художник, вообще-то живет в Лондоне, но, когда приезжает сюда, останавливается в привратницкой и использует разные усадебные постройки для своих… кажется, он называет их инсталляциями. Он в свое время уже оприходовал оранжерею и старую конюшню, так что я не удивлюсь, если теперь он выбрал купальню.

– А что вы скажете про Неда Твейта?

– Это местный историк-краевед. Он собирает информацию про военное время, когда здесь жили французы и когда как раз и нарисовали фреску. Но саму фреску он обнаружил недавно. Купальней уже давно никто не пользовался. Она украшала ландшафт, но туда толком никто не заходил со времен войны. Это одна из тех построек, до которой у хозяев просто руки не доходили.

– Я не думаю, что она нам еще понадобится, так что можете считать, что доступ туда снова разрешен.

– А что насчет церкви, детектив-сержант?

– Боюсь, нам нужно там еще немного поработать.

– А вы знаете, когда примерно я смогу туда вернуться?

– Нет, не знаю. Когда мы закончим работу, там еще нужно будет все хорошенько отмыть. Это лучше доверить специалистам, мы можем дать вам их контакты. – Он допил чай. – Да уж, в церкви не ожидаешь такое обнаружить.

– Это не первое убийство в нашей истории, – сказал Дэниел. – В семнадцатом веке тут убили зашедшего к нам квакера. Он поднялся на кафедру и обвинил моего предшественника в ереси. Прихожане выволокли его из церкви и забили до смерти. А в годы Гражданской войны, после битвы при Нейзби [103], через Чемптон проходили роялисты – их тоже поймали и зверски убили.

– А я-то думал, у вас здесь одни цветы да богослужения.

– Человеческая жестокость по отношению к себе подобным встречается где угодно, сержант, где угодно. Ведь и сама Гражданская война была не так уж давно.

– Кем бы вы были в то время, сэр?

– Что вы имеете в виду?

– Круглоголовым или кавалером [104]?

– Наверное, я был бы на стороне короля, сержант. Мой предшественник в то время был роялистом, и большинство де Флоресов тоже.

– А я бы, наверное, был круглоголовым, – сказал детектив-сержант. – Мои предки бунтари. Моравские братья [105] из Манчестера.

– И вы по-прежнему принадлежите к моравской церкви?

– Нет, я нет. Но семейная история оставила на мне отпечаток.

– Долог, наверное, был путь из Моравии в Манчестер.

– Я вам как-нибудь расскажу эту историю. Спасибо за чай, сэр.

– Зовите меня Дэниел. А вас как зовут?

– Нил.

Дэниел проводил полицейского.

– Я рад, что мы поговорили. Если вдруг понадоблюсь, только скажите.

– А где живет мистер Эчерч?

– В доме церковного сторожа, сразу за калиткой.