– Одри, детка, – озабоченно сказала Бренда, – очень уж сухо в последнее время. Хорошо бы немного дождя.

Еще совсем недавно она бы непременно рассердилась из-за этих слов. Почувствовала бы себя обиженной. Закричала бы, что она человек с человеческими эмоциями, а не ходячие осадки.

Но сейчас Одри только молча поцеловала Жасмин в макушку и опустила ее в манеж, вручив погремушку.

Что делать, если урожай Бренды действительно зависел от чужого настроения? С этим невозможно бороться, как невозможно заставить испуганного Кевина Бенгли оставаться плотным, а расстроенную Фанни – не выть.

Они все жили так тесно, что каждый зависел от другого. Отрицание было способно вывести из душевного равновесия, но ничего не меняло.

Поэтому Одри не стала спорить с Брендой, а спустилась с залитой вечерним солнцем веранды, пересекла огород и пролезла через дыру в заборе.

После памятного разговора с Холли ей было сложно ни с того ни с сего зареветь. Но рядом всегда был Джеймс – когда-то единственный друг, пусть и по переписке, а до этого – почти брат, а сейчас – чужой и сердитый мальчик, который не уставал вести себя холодно и пренебрежительно.

Он злился на Одри по многим причинам. Из-за того, что она обманывала его в своих письмах, расписывая Нью-Ньюлин как рай на земле. Из-за того, что он умер, а потом воскрес. Из-за того, что Одри отшатнулась от него после этого. Оставила разбираться с непонятным и страшным в одиночестве.

Холли сказал, что Джеймс пытается примириться с собой, а она тут вовсе ни при чем. Но как бы то ни было, он оставался человеком, из-за которого можно было заплакать быстрее всего.

Сварливый Джон раскачивался в кресле-качалке с Артуром на коленях. Он читал ему вслух сказку про Джека и бобовое дерево. Увидев Одри, старик, не прерываясь, махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж.

Одри поднялась по скрипучим ступенькам и постучала в дверь комнаты Джеймса.

– Войдите, – крикнул он.

И она вошла.

Джеймс развалился на кровати с книжкой по разведению альпак.

– Одри, – удивился он.

Она набрала полную грудь воздуха.

Подумала о сочных томатах, мясистых баклажанах и ароматной клубнике. О том, как устает Бренда, когда ей приходится поливать свой огород из шланга. О том, что Фрэнк обещал поставить систему орошения, но еще не успел этого сделать.

Что ж, любишь вкусно поесть – будь готов поплакать из-за этого.

– Поцелуй меня, – сказала Одри, и ее голос дрогнул. Все-таки сейчас ей предстоит услышать что-то неприятное и категоричное.

Тягучими каплями упало несколько минут.

Джеймс смотрел на нее, не двигаясь.

Молчал.

В его глазах метались тени.

А потом он медленно отложил книгу, встал и приблизился к Одри.

Она невольно отступила на шаг.

Не выкинет же он ее вон за шкирку, как котенка?

Джеймс положил тяжелую руку Одри на плечо, наклонился, заглядывая в ее лицо, а потом поцеловал.

В губы.

Джеймс.

Одри.

Поцелуй получился теплым и шершавым, он пах арахисовым маслом и молоком, и Одри сначала ничего не поняла – что? как? почему? А потом уперлась руками Джеймсу в грудь, отталкивая его:

– С ума сошел? И что я Бренде скажу?..

По его лицу разлилась растерянность, и это было настолько красиво, что Одри вздохнула и сама его поцеловала.

– Нью-Ньюлин не принимает нас обратно.

Тэсса еще не начала паниковать, нет. Холли изумленно заморгал.

– Как это? – спросил он испуганно. – Что могло случиться?

– Меняемся, Фрэнк, – велела она и вылезла из кабины. – Найди место, чтобы развернуться, и попробуй попасть домой снова.

Фрэнк молча перебрался на водительское сиденье, а Холли подвинулся, освобождая место рядом с собой.

Тэсса обошла фуру и села рядом с ним.

Закрыла глаза, пытаясь поймать настроение подводного чудища. Слишком далеко? Не получится?

Но море быстро затопило ее голову – обиженное, холодное, несчастное.

Холли обнял ее за плечи, как будто почувствовал, что Тэсса замерзает. Обычно она не была столь чувствительна к перепадам температур, а тут прямо зубы застучали.

Фура плавно тронулась с места.

Перед глазами Тэссы пронеслись кадры: Йен Гастингс, который замахивается на Дерево любви. Взметнувшиеся едва не до скал волны. Ветер, жесткие ветки.

Хлясть!

Вскрикнул рядом Холли, фура вильнула, а Тэсса прижала руку к щеке, ощутив кровь под пальцами. Одна из веток рассекла ей щеку.

Вот мелочный засранец.

– Спокойно, – проговорила Тэсса, не открывая глаз, – всем спокойно. Моргавр сейчас как кот, который нагадил в тапки, потому что его надолго оставили одного. Хочет получить веником по ушам, похоже.

Она почувствовала его возмущение, усмехнулась.

В прежние времена Тэсса даже не стала бы вникать в мотивы того, кто напал на нее, просто выжгла бы море дотла, уничтожая все на своем пути. Сейчас она была не уверена, что справится с такой задачей, даже пропустила удар, но не испытывала из-за этого ни сожалений, ни страха.

Только море не меняется столетиями, а люди обновляются каждый день. Несколько лет назад, так давно, что казалось – в прошлой жизни, она была безжалостным инквизитором, который не тратил время на попытки понять других. Сейчас же училась договариваться.

Моргавр нуждался в Тэссе на земле, а она нуждалась в закрытых границах для Нью-Ньюлина.

– Прости, – сказала она вслух, – что позволила Йену Гастингсу напасть на дерево.

Выращенное из страшной мертвой рыбы, магии пикси, колдовства призрака и волос Джеймса, оно, похоже, было дорого Моргавру.

«Нью-Ньюлин – это колыбель мира или его могила?» – пришли ей на ум слова Теренса.

Чертова философия, в которой Тэсса нисколько не разбиралась.

Но холодное море в ее голове уже потеплело, обида Моргавра поутихла. И только щека полыхала огнем.

Интересно, действует ли сила Дерева любви на таком расстоянии?

Значит ли это, что Тэсса, уколовшись его иглами, влюбится в первого, кого увидит?

– Холли, – скомандовала она, – завяжи мне глаза своим шарфом.

– Тэсса? – встревожился Фрэнк.

– Ты не захочешь, чтобы я потеряла рассудок здесь и сейчас. А Холли и вовсе трясется над своим целибатом.

Теплая ткань окутала ее глаза, Тэсса повернулась, чтобы Холли было удобнее затянуть узел на ее затылке.

– Я протру щеку платком, – сказал он, – рана все еще кровит.

– Я вижу место, где можно развернуть фуру, – сообщил Фрэнк, – хочешь сказать, что тебя поцарапало то дерево на кладбище, от которого Эллиот в тебя втюрился?

– Похоже на то.

– И ты лучше останешься до завтра незрячей, чем просто посмотришь на меня в этой ситуации? – угрюмо уточнил Фрэнк.

– Надеюсь, что шарф достаточно плотный, – всполошился Холли. – А что, если Тэсса увидит сперва меня? Ты меня спасешь? Она сильнее тебя! Ах, какой страшной опасности я подвергаюсь!

Тем не менее он бережно прикасался к ее щеке, промокая кровь.

Платок был, разумеется, шелковым и плохо впитывал, зато шарф – кашемировым и мягким.

– Тебе не страшно там, в темноте? – спросил Холли. – Чувствуешь свою беззащитность?

– Даже окончательно ослепнув, я не стану беззащитной, – заверила его Тэсса.

– Этот подводный тентакль просто помешан на любви, – проворчал Холли. – Ну ничего, я еще доберусь до него. Будет знать, как людям голову морочить. У дубины Фрэнка зверское выражение лица, – доложил он без паузы. – Бедняга ужасно расстроен, что ты не отдалась ему в порыве чувств прямо на обочине. Эй, Фрэнки, тебе действительно так сильно нужна фальшивая страсть? Тогда брось эту некачественную Тэссу прямо сейчас и заведи себе такую женщину, которая будет устраивать тебя безо всяких стимуляторов.

– Заткнись, – мрачно посоветовал ему Фрэнк. – Я вижу поворот на Нью-Ньюлин.

Некоторое время они ехали молча, вернее, ползли по узкой дороге, подпрыгивая на ухабах. Потом Холли издал восторженное восклицание.

– Радуги! – взволнованно закричал он. – Над Нью-Ньюлином множество радуг! Это невероятно красиво, Тэсса!

– И правда, какая-то хрень, – процедил Фрэнк.

– Радуги? – удивилась Тэсса. – Откуда? Почему? Погодой у нас заведует Одри, что с ней могло приключиться на этот раз?

– Ах, столько всего на ум приходит, – мурлыкнул Холли. – Альпаки растопили ледяное сердце Джеймса, и бастионы его пали под властью неумолимых гормонов? Вы как знаете, но мне срочно нужен мой этюдник. Выпустите меня на волю, злые демоны.

– Куда это ты собрался, – Фрэнк и не подумал притормаживать. – Кто мне поможет разгрузить фуру?

– Не я, – заверил его Холли. – Руки художника – бесценны.

– Ах ты неблагодарный паршивец…

– Хватит, – прервала их Тэсса. – Пусть Холли рисует, наверное, много радуг в небе – редкое явление. Завтра я помогу тебе с фурой. А сейчас давай заглянем в «Кудрявую овечку», если что-то происходит в деревне, то там все об этом знают.

– Ты собираешься разгуливать повсюду с шарфом на глазах? – недовольно спросил Фрэнк.

– Пока я не снимаю его, тебе не о чем переживать.

Фура сбросила скорость и наконец остановилась. Холли выскочил с проворностью блудного кота, увидевшего открытое окно.

Тэсса дала Фрэнку время, чтобы спуститься из кабины, а потом передвинулась к двери и протянула вперед руки, позволяя подхватить себя.

Не то чтобы она не справилась бы самостоятельно, но у Фрэнка слишком сильно испортилось настроение. Можно подумать, он сам не хотел вернуться как можно скорее.

Неужели все из-за дурацкой царапины и шарфа?

– Эй, – услышала она голос Кенни, – вы привезли мои заказы?

Видимо, он увидел их из окна магазина и выскочил на улицу. Или услышал – фура была чересчур громкой для тихой деревни.

– Все привезли, – крикнула в ответ Тэсса, – завтра утром будем разгружать.

– Хорошо, я тоже с вами. Что с твоими глазами?

– У нас с Фрэнком игра на доверие, – объяснила она.

Несколько шагов – и зазвенели колокольчики над дверью кофейни, пахнуло теплом, ванилью, лимоном. Тэсса слышала людей вокруг – они дышали, их сердца бились.

Запах соли и бабл-гама – это близняшки. Сопение под потолком – Уильям. Аромат дорогого парфюма – чета Милнов. Корица – Мэри Лу. Едкость лечебных мазей – Йен Гастингс.

– Ну и что происходит в моей деревне? – рявкнула Тэсса, выпустила руку Фрэнка, шагнула за бабл-гамом и нависла над столиком, за которым лопали свои пирожные – ммм, тирамису – рыжие сестры. – Мэлоди Красперс, верни Уильяму его штаны. В качестве наказания две недели будешь помогать Джеймсу убирать навоз за альпаками.

В молчании, воцарившемся в кофейне, звенела пронзительная струна возмущения.

Ах да, она же лично лишила Мэлоди права голоса. Тэсса махнула рукой, возвращая девчонке возможность снова говорить, ухмыльнулась, услышав негодующее бульканье, и повернулась к столику с мазями:

– Йен Гастингс, если вы еще раз приблизитесь к дереву на кладбище, я вас выгоню вон. И обратно вы ни за что не вернетесь. А теперь быстро объясните мне, что это за история с радугами.

– Привет, Тэсса, – весело прощебетала Мэри Лу. – Хочешь лимонный торт? У меня есть еще суфле.

– Луковый пирог, – ответила Тэсса, – я чувствую его аромат.

– Вчерашний, – предупредила ее Мэри Лу, – один кусочек остался. Тебе удобно с шарфом на глазах?

– Правосудие слепо, – пожала плечами она и села за свободный столик.

– Какие еще альпаки! – крикнула наконец Мэлоди. – Какие еще штаны!

– Это дерево пагубно влияет на моральный облик жителей деревни, – зажужжал Йен Гастингс. – Ты хоть знаешь, чем в твое отсутствие занимались Фанни и Кевин? Они подсели на эйфорию, которую дарит это дерево. Это же хуже наркотика.

– Чем хуже? – кротко спросил Кенни.

– Любая зависимость – это зло, – заупрямился старик.

– Откуда радуги? – напомнила Тэсса.

– Да не трогала я его штаны!

– Кто шляпку спер, тот и старушку пришил, – отрезала Тэсса. – Ищи, кому выгодно и у кого есть возможность. Тебя бесит, что Лагуна подрабатывает поводырем Уильяма, и ты умеешь перемещать вещи взглядом. Упереть штаны было проще простого, да, Мэлоди? Куда ты их дела?

«Утопила в море, – шепнул Моргавр, кажется, изрядно забавляющийся, – отдам обратно».

Тэсса вернулась домой – и теперь подводный тентакль был умиротворен и доволен.

– Ты не докажешь, – пролепетала Мэлоди.

– А мне и не надо, – фыркнула Тэсса. – По-твоему, мы внутри юридического сериала? Я лично прослежу, чтобы ты отработала свое наказание.

Жаль, конечно, что нельзя спихнуть сомнительную честь конвоира на кого-то другого, но на кого? Кому захочется воевать с подростком?

– Ну, – раздалось сверху неуверенное, – не такое уж и большое преступление. Всего лишь детская шалость.

– А вы, Уильям, не мешайте мне делать из поганки человека, – отмахнулась Тэсса.

Зазвенели колокольчики – аромат детской каши, старого дерева и овсяного печенья.

– Привет, Джон, – произнесла Тэсса, – привет, крошка Артур.

– Радуги, – проскрипел сварливый Джон, – безобразие полнейшее. А ведь Бренде нужен дождь, а не эти бесполезные оптические явления.

Словно в ответ на это ворчание, прогремел гром, и по стеклам забили крупные капли.

Бедный Холли. Он, наверное, даже эскиз не успел набросать.

Послышалось массовое движение – люди бросились к окнам.

– Радуги! Закат! Дождь, – восхитилась Мэри Лу. – Столько всего красивого сразу!

Ее голос звучал счастливым.

Значит, Камиле не удалось уговорить Эрла отменить свадьбу.

Зря только мучилась с пиявками.

– Что творится сегодня с этой девчонкой? – озадачился Кенни. – Столько дней было солнце, а сегодня прямо фейерверк разных эмоций.

– Целуются, – наябедничал сварливый Джон. – Бедный мой Джеймс, Одри такая взбалмошная, испортит мне мальчика!

– Господи боже, – вырвалось у Деборы, – если эти двое перейдут к более серьезным занятиям, то нас просто снесет ураганом.

– А если расстанутся, то Нью-Ньюлин смоет с лица земли, – поддакнул ее муж.

– Одри, бедняжка, – проговорила Мэри Лу, – я бы на ее месте тоже горько заплакала, если бы о моем первом поцелуе тут же узнали все соседи. Все-таки это такой трепетный и нежный возраст.

– Любой возраст трепетный и нежный, – не согласился Кенни.

– Завязывали бы вы с Деревом, – посоветовала ему Тэсса, – профессор Гастингс отчасти прав. Зависимости опасны.

– Это наше личное дело, – чопорно отозвался он.

– Ладно, – Тэсса не стала спорить, памятуя о том, что почему-то эта кладбищенская колючка очень дорога Моргавру. – Кевин, друг мой, возьми, пожалуйста, зонт и приведи сюда Камилу. Мне надо с вами кое-что обсудить.

– Ладно, – ей в тон повторил Кевин, и вскоре колокольчик снова звякнул.

Мэри Лу поставила перед Тэссой луковый пирог и чашку какао.

Фрэнк стиснул ее руку. Довольно сильно.

– Послушай, – зашептал он ей на ухо, – если ты о кладбище, то не хочешь еще раз все обдумать?

– Что обдумать?

– Например, будущее тех, кто из ночи в ночь ждет своих близких под землей.

– Фрэнк, ты сбрендил? У мертвецов нет никакого будущего.

– Это бесчеловечно, Тэсса.

– Мы уже все решили, Фрэнк.

– Это ты все решила, – яростно и громко провозгласил он.

В кофейне снова стало тихо.

Тэсса жевала луковый пирог и расстраивалась.

Чертово кладбище, чертова ночь. Они будто снова овладели разумом Фрэнка, лишая его ясности мыслей.

Если все так пойдет и дальше – как они продержатся до официального решения о закрытии?

Даже если руководство на это согласится, бюрократия сожрет уйму времени.

Зря она послушала Холли и решила идти длинным путем.

И почему правильные решения всегда так сложны?

* * *

Тогда Тэсса едва не провалила экзамен, едва не вонзила нож в собственное сердце, и лишь остатки упрямства удержали ее от подчинения. Позже ее научный руководитель объяснял: не надо тратить столько сил, пытаясь противостоять чужой воле. Надо слиться с ней, подобно лозе, которая гнется, но не ломается.

«Глупости какие», – решила юная Тэсса. Гнуться, но не ломаться? Это слишком странная тактика. Нет, никаких прогибов, она будет твердой, как скала.

Пожалуй, только сейчас она смогла оценить этот совет.