«Вчера на рассвете скончалась в своей постели заядлая пьяница Вероника Смит…»

Камила перечитала написанное, закатила глаза и с неохотой вычеркнула «заядлую пьяницу».

И почему про покойников принято говорить только хорошее?

Вероника была головной болью всей деревни – неопрятная, всегда пьяная, скандальная истеричка, без устали орущая на своего покойного мужа. Стоит ли винить бедолагу в том, что он пожелал придушить ее?

Но теперь им всем придется изображать грусть и говорить торжественные речи. Хотя казалось бы – с чего это?

Вздохнув, Камила вернулась к некрологу: «Доктор Картер подтвердил, что у Вероники остановилось сердце. Холли Лонгли заверяет, что она умерла от горя…»

Значит ли это, что свадьба отшельника Эрла и Мэри Лу будет отложена?

Приободрившись, Камила застучала по клавиатуре быстрее: «Нью-Ньюлин потрясен такой крупной утратой и погружен в затяжной траур».

Если это не намек, то непонятно, что вообще можно считать намеками.

Ей нужно было выиграть время, чтобы изменить свой генетический код, перестать быть стопроцентным человеком и получить возможность прикасаться к Эрлу, не вызывая приступов его аллергии.

Если все получится…

Камила вскочила, не в силах оставаться на месте.

Ох, если у нее все получится! Тогда Мэри Лу придется подвинуться.

Чем эта бестолковая и легкомысленная девчонка заслужила такого умного и глубокого мужчину? Только тем, что одна из ее прабабок согрешила с морским чудовищем?

Несправедливо.

Камила была по всем статьям лучше Мэри Лу, опытнее, умнее.

И она обязательно победит в этой битве.

Тэсса тоже страдала над клавиатурой. Она терпеть не могла писать отчеты и рапорты, и ее приводила в уныние необходимость предоставить настолько веские объяснения нетипичного поведения Малкольма, чтобы начальство сочло их убедительными.

В управлении нещадно дуло из всех щелей.

Фанни в ярком салатовом свитере и малиновых вязаных штанах ожесточенно подметала пол и время от времени громогласно вздыхала, отвлекая Тэссу от ее монументального труда.

– Что? – рявкнула она яростно после очередного пронизывающего «оха».

– Как славно, что ты спросила, – оживилась Фанни и остановилась, обнимая метелку: – Я закончила свою пьесу и хочу, чтобы ты ее прочитала.

– Это обязательно? – насупилась Тэсса. Она и нормальные-то детективы не слишком жаловала, а уж пьесы и вовсе считала страшной скукой. – Лучше отдай рукопись Фрэнку, он у нас ценитель литературы.

– Этот мордоворот? – не поверила Фанни. – Перестань увиливать! Неужели так сложно честно сказать свое мнение?

Сложно ли?

Тэсса сильно сомневалась, что Фанни родила шедевр. А стало быть, вряд ли могла оценить честное мнение.

– И о чем твоя пьеса? – осторожно спросила она.

– Она называется «О нелюбви», – с энтузиазмом принялась рассказывать Фанни. – О том, как хорошенький юноша думает, что влюбляется в страхолюдину, а потом оказывается, что ему просто захотелось в нее влюбиться, чтобы выглядеть еще лучше в своих глазах.

Так Тэсса и думала: очередная психологическая лабуда.

К счастью, от необходимости ответа ее спас Кенни, решительно ворвавшийся в управление.

– У меня дело к шерифу, – провозгласил он торжественно, не глядя в сторону Фанни.

– Это я, – радостно откликнулась Тэсса, не желая больше ничего слушать о любви и тем более – нелюбви.

– И к мэру.

– И это тоже я.

Кенни уселся на стул для посетителей.

Фанни поспешно повернулась к ним спиной, воинственно взмахнув метелкой.

– Сегодня утром я не смог выехать из Нью-Ньюлина, – сердито начал Кенни.

– Это временно, – поспешно успокоила его Тэсса и добавила: – Я надеюсь.

– Но мы же умрем с голода! Я должен привозить продукты и интернет-заказы, такая у меня работа, – нахмурился Кенни.

– Пока Бренда снимает по три урожая кабачков в год, смерть от голода нам не грозит. На худой конец, кто-нибудь возьмет лодку старика Сэма и отправится на рыбалку.

– Но это неприемлемо! У Мэри Лу заканчиваются запасы какао, а Камила становится вдвое злее без кофе. Что будет, если Милны не получат очередную статуэтку, за которую заплатили кучу денег, а доктор Картер – энциклопедию смертельно опасных вирусов и сборников анекдотов?

– Мы живем в эпоху чрезмерного потребления, – проворчала Тэсса. – Кевин, несколько дней придется потерпеть.

– Ну, если в твоей деревне начнутся бунты, а ты получишь импичмент, то не удивляйся, – с неудовольствием огрызнулся Кенни. – Хорошо, допустим, мы не вымрем за неделю-другую изоляции, но я требую, чтобы ты срубила или уничтожила любым другим способом дерево на кладбище.

– А дерево-то тебе чем не угодило? – поразилась Тэсса. – От него же бабочки в животе и прочие эндорфины.

– Фанни бросила меня из-за этого дерева. Оно социально опасно, поскольку внушает людям ложное ощущение захватывающей влюбленности, несовместимое с реальностью.

– Неправда, – закричала Фанни. – Дерево тут ни при чем!

– А вот и при чем, – горячо возразил Кенни. – До него у нас с тобой все было нормально.

– Нормально! Но я не хочу нормально. Мне нужно лучше, чем нормально, ну или хуже. Я хочу ненормально!

– Ты понимаешь, о чем она говорит? – жалобно спросил у Тэссы Кенни.

– Нет-нет, – испугалась она, – меня не спрашивайте. Я пишу рапорт.

– Меня тошнит от того, насколько между нами все нормально, – выпалила Фанни. – Ты идеальный Кенни, ангелочек Кенни, совесть Нью-Ньюлина, а я – вопящая угроза всему живому.

– Тошнит? – всполошился Кенни.

– Ну за что мне все это, – простонала Тэсса.

– Фанни, а давай-ка мы с тобой навестим доктора Картера, – вкрадчиво предложил Кенни.

– Это еще зачем, – нахохлилась она.

– У меня голова раскалывается, – сообразительно прикинулся он. – Еле дышу. Ой, одному мне нипочем не добраться до доктора!

В мгновение ока Фанни подскочила к нему, испуганно заглядывая в глаза.

– Очень больно? – встревоженно спросила она. – Обопрись на меня, я тебя отведу.

Тэсса проводила их взглядом, облегченно выдохнула и вернулась к наболевшему.

«Таким образом, остаточные эманации гнева, любви и желания отомстить позволили зомби перешагнуть через наложенные на него ограничения. Я бы предложила ограничить посещения покойников тем, кто отправил их на тот свет. Скажем, четыре раза в год кажется довольно безопасным вариантом…»

Зевнув, Тэсса нажала «отправить» и с облегчением выключила монитор старенького компьютера. Она терпеть не могла всю эту писанину.

В квадрате окна море выглядело как картина в раме. Пасмурное небо низко повисло над водной гладью, и острые скалы казались вырезанными из темного картона.

– Одри, Одри, Одри, – задумчиво пробормотала Тэсса себе под нос, – если ты не начнешь улыбаться, то у нас начнется эпидемия рахита из-за нехватки витамина D.

Как заставить мрачного подростка радоваться жизни?

Не бывает таких сил в этом мире, которые могли бы превратить эту унылую девчонку в жизнерадостное создание. Ах, если бы погодой управлял кто-то вроде Фанни, то жители Нью-Ньюлина просто купались бы в солнечном свете.

Впрочем, и Фанни в последнее время была странной и нестабильной.

Тэсса еще раз зевнула и поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет вечера. Она наконец-то сбросит тяжелые ботинки и заберется под одеяло в своей спальне, чьи стены украшены чудесными рисунками Холли, отгоняющими кошмары.

– Холли, – осенило Тэссу, – ну конечно же! Как это я раньше не додумалась!

Она сорвалась с места и поспешила в сторону дома.

Холли нашелся на лужайке. Он стоял возле оккупированного пикси электромобиля и с глубокомысленным видом наблюдал за их копошением сквозь запотевшие окна.

– Тебе не кажется, – произнес он, – что эти зловредные волшебные создания захватили мое транспортное средство, чтобы я не уехал отсюда?

– Я отказываюсь понимать, что происходит в их крохотных мозгах, – уведомила его Тэсса. – Именно по вине пикси у нас появилось дурацкое дерево любви, из-за которого теперь столько хлопот.

– Что будет, когда они расплодятся еще сильнее и перестанут помещаться в автомобиле? Нас выгонят из дома?

– Ты же у нас миллионер, малыш, – Тэсса покровительственно похлопала его по спине, – купишь им фургон.

Холли фыркнул.

– Почему ты стоишь здесь один, когда на улице такой сильный ветер? – спросила она.

– Пересматриваю свои жизненные приоритеты, – торжественно объявил Холли. – Перехожу на новую ступень самосовершенствования. А еще я сбежал из дома, потому что Фрэнк ремонтирует шкафчик на кухне и от стука молотка я все время моргаю.

И он захлопал ресницами, изображая, как именно это делает.

– Прекрасно, – одобрила Тэсса, – это очень кстати. Тащи сюда свой ящик для рисования и пойдем со мной.

– И с места не двинусь, – предупредил Холли и для верности схватился за ручку двери электромобиля. – Не видишь, что я предаюсь размышлениям?

– Ты же понимаешь, что я легко перекину тебя через плечо и утащу, куда мне нужно? – уточнила Тэсса.

– Очень по-неандертальски, – оценил он. – Осталось разжечь карандашами костер.

– Просто нарисуй для Одри что-то веселое, – велела Тэсса. – Если мы не увидим в ближайшее время солнце, я начну выть на луну.

– Что-нибудь веселое, – передразнил Холли оскорбленно. – Кто я, по-твоему? Автор комиксов для дошколят? Художник по вызову?

– И какой прок от твоего гения, – разочарованно спросила Тэсса, – если ты не можешь сделать жизнь своих близких хоть немного приятнее?

Лицо Холли стало по-детски изумленным.

– А? – переспросил он и мотнул головой, как разгневанный ослик. – Кто не может? Я не могу? Я все могу, Тэсса Тарлтон! Кто излечил тебя от бессонницы? Кто сделал нрав Фрэнка более-менее сносным? Кто придал этому ветхому неуютному замку очарование домашнего очага?

– Кто вернет Нью-Ньюлину солнце? – подсказала она ему в тон.

– Да господи, – Холли вскинул руки, как пророк, взывающий к божеству. – Узри же, циничная ты моя женщина, что такое настоящее волшебство.

Он выждал несколько минут, позволяя Тэссе усладить ее взор своим величием, а потом понесся в дом за красками.

Хмыкнув, она проводила его взглядом и дождалась, пока Холли выскочит обратно. По крайней мере, траектория его движения позволяла надеяться, что он направляется к дому невыносимой Бренды.

Оставалось только молиться о том, чтобы своенравная старушенция не спустила его с лестницы.

* * *

Измученная Мария-Фернанда прочитала вслух: «Таким образом, остаточные эманации гнева, любви и желания отомстить позволили зомби перешагнуть через наложенные на него ограничения. Я бы предложила ограничить посещения покойников тем, кто отправил их на тот свет. Скажем, четыре раза в год кажется довольно безопасным вариантом…»

Уве и Бобби молчали. Казалось, в запыленной машине пахло как в бараке, где люди были месяцами вынуждены тесниться бок о бок друг с другом.

– Ух ты, – сказал Бобби, – это, типа, любовь победила законы бытия? Зомби очеловечился от страсти?

– Это, типа, мы возвращаемся в контору, – с отвращением ответила Мария-Фернанда. – Пусть Тэсса Тарлтон сама разбирается со своими аномалиями.

И в ту же секунду навигатор самостоятельно перестроился, с готовностью выстроив обратный маршрут.

– Чертовы железяки, – проворчал Уве, разворачиваясь. – Вот в наше время машины были поглупее людей…